Исторический сайт

Багира

Вторник, 07 17th

Последнее обновлениеПн, 16 Июль 2018 10pm

Иван Переверзев: Полёт в гондоле

Журнал: Бессмертный полк (Тайны 20-го века №17/С, май 2017)
Рубрика: И такое бывает
Автор: Юрий Иванович Коваленко, г. Запорожье

Наши звёзды

Фото: Иван ПереверзевНо больше всего мы всё-таки любили наши, отечественные фильмы. Несмотря на частые повторы, мы их никогда не пропускали, а потому знали каждый во всех подробностях, как таблицу умножения. Киноактёры тех лет были нашими кумирами. Назову лишь некоторых: два Бориса — Андреев и Бабочкин, Николай Крючков и Павел Кадочников, Иван Переверзев и Сергей Гурзо, Михаил Жаров и Владимир Дружников, Леонид Утёсов и Евгений Самойлов, Пётр Алейников и Марк Бернес. А из числа прекрасной половины человечества — Людмила Целиковская и Любовь Орлова, Марина Ладынина и Вера Марецкая, Зоя Фёдорова и Лидия Смирнова.
Конечно, всем очень хотелось увидеть живьём человека, сошедшего с экрана, послушать его, расспросить об актёрском житьё-бытье, казавшемся нам не менее сказочным. Но так и не довелось тогда увидеть, послушать, расспросить…

Иван Переверзев

Прошли годы. Мы стали взрослыми. Однажды летом 1964 года при выполнении пассажирского рейса на самолёте Ан-2 мы вылетели из Одессы. Нам предстояли посадки в Херсоне, Мелитополе и Запорожье. Я был вторым пилотом.
В ту пору дверь в пилотскую кабину за собой закрывать было не принято. В любое время, оглянувшись в салон, мы видели всех своих пассажиров. Вот и на этот раз я, оглянувшись, остановил свой взгляд на человеке, сидевшем у выхода. Голова седая, глаза спрятаны за большими тёмными очками, крупные черты лица, широкий подбородок. Уж больно знакомое лицо… Да ведь это Иван Переверзев — он же боксёр Никита Крутиков из «Первой перчатки», он же адмирал Ушаков из фильма «Корабли штурмуют бастионы», а также герой «Третьего удара», «Моей любви», «Урока жизни» и многих других фильмов!
После посадки в Херсоне я, выйдя из кабины, извинился и спросил, как отчество пассажира, так как нигде его не указывают, а возраст известного актёра уже был такой, что назвать его просто Иваном или казённым «товарищ Переверзев» язык не поворачивался. Он любезно ответил:
— Фёдорович.

Бывало и похлеще

Вылетая из Херсона, мы пристроили Ивана Фёдоровича с его согласия у себя в кабине. Между двумя своими сиденьями мы вставили струбцину, которой стопорят штурвал и педали управления на стоянке, а на неё положили принесённую Переверзевым подушку с сиденья.
Нам пришлось извиниться за ощутимые неудобства такого «кресла», на что Иван Фёдорович сказал, что ему пришлось однажды во время войны испытать куда более неудобный способ полёта, который остался в его памяти на всю жизнь.
Естественно, мы попросили рассказать о том полёте.
— Во время войны, — начал своё повествование актёр, — я входил в состав одной из фронтовых концертных бригад, которые кочевали по фронтам, выступая перед бойцами.
Артистам везде были рады. Старались хорошо встретить, всячески облегчить их быт, но очень много времени и сил уходило на дорогу. Однажды после окончания выступления в одном из полевых госпиталей нам предстояло убыть в часть, расположенную близко от передовой, расстояние до которой было около 50 километров. Мы должны были добираться туда на видавшей виды полуторке. Когда все уже начали занимать места в кузове, вдруг подбежавший дежурный сообщил, что сейчас туда же готовится к вылету санитарный самолёт за ранеными и в нём есть два места для мужчин. О возможных трудностях и опасностях такого полёта деликатно не упоминалось. И тем не менее двое желающих, не мешкая, покинули кузов. Одним из них и был ваш покорный слуга!

Места для мужчин

— Полуторка тотчас двинулась в путь, а мы, — продолжал свой рассказ актёр, — зашагали за дежурным в сторону аэродрома. Им оказалась узкая полоска земли с единственным самолётом в конце. Это был вездесущий По-2, который механики уже готовили к вылету. Бросилось в глаза то, что сверху на его нижних крыльях, поближе к фюзеляжу, были прикреплены каплевидные гондолы — в них, оказывается, и помещают раненых при транспортировке: в каждую по одному вместе с носилками. В задней же кабине располагалась сопровождающая их медсестра.
Теперь до нас дошёл смысл слов «два места для мужчин». Нам предстояло лечь на носилки, которые ещё и обхватываются ремнями, а потом их должны были как-то затолкать в гондолу. Медсестра же займёт своё место в кабине за пилотом.
В первый момент хотелось отказаться от услуг санавиации — уж слишком откровенно эти гондолы напоминали гробы. Но полуторка с коллегами уже ушла, отступать было некуда. Ко всему ещё молоденькая медсестра (а мы сами были не намного её старше) с напором, не допускающим возражений, потребовала лечь на носилки, порекомендовав предварительно сбегать при необходимости в туалет в ближайший лесок. С большим, как нам думалось, достоинством мы отказались от визита в лесок и решительно направились к носилкам.

От винта!

Пока нас крепили к носилкам, лётчик объяснил, что в заднюю кабину можно было бы вместиться и вдвоём, но тогда второго пассажира придётся оставить: самолёт с одной загруженной гондолой будет заметно кренить в полёте.
Между тем механики, пристегнув нас к носилкам, подняли их с земли и тут же задвинули в гондолы. Защёлкнулись крышки. Теперь выбраться отсюда без посторонней помощи нам уже не удастся. Послышался диалог. Официальный:
— Выключено, провернуть винт!
— Есть провернуть! И неофициальный:
— Жаль, что фляжка пустая, а то дали бы по паре глотков ректификата этим бедолагам, чтобы не так страшно им было. Это раненым ни к чему, да и навредить спиртягой невзначай можно. А этим не помешало бы…
— От винта!
— Есть от винта!
Двигатель запустился. О том, что начался взлёт, я догадался по нарастающему реву мотора и всё ускоряющейся тряске гондолы. Тело моё попыталось сползти с носилок назад, но ремни не пускали. Затем тряска прекратилась, мотор приобрёл ровный звенящий звук. Мы, стало быть, в воздухе. Можно и осмотреться. Никаких окошек нет. А потому свет проникает лишь сквозь щели и ещё бог знает откуда. Одним словом, мрак. Тонкий металлический каркас обтянут полотном и прошит толстыми нитками. Несмотря на множественные микросквозняки, стойкий запах карболки и других медицинских препаратов держится здесь надёжно.

Над линией фронта?

Вскоре после взлёта началась болтанка. Она сперва и стала основной причиной моего беспокойства. Раз гондолы легкосъёмные, размышлял я, то под действием болтанки они могут и оторваться от крыла… В общем, неутешительная картина. И тут я почувствовал, что перед вылетом стоило послушаться совета медсестры и сбегать в лесок. В общем, если долетим и приземлимся, можно и оконфузиться. А посему я стал внушать сам себе: «Держись, Иван, до последнего!». Если же разобьёмся, тогда уж не имеет никакого значения, был ли ты в кустах до того, или нет.
Казалось, время остановилось. А тут и новый сюжет в моей голове стал разворачиваться. Ведь мы же летим в сторону фронта, а там рыщут «мессершмитты». А за каждый «русфанер», как называли фашисты По-2, немецких асов ждёт особая награда. Выходит, как ни крути, а всё равно, Ванечка, твои дела никудышные. Так что сопи в этом коконе и терпеливо жди своего часа. Эх, как жаль, что у механиков фляжка оказалась пустой, лучше б они о ней и не говорили.
Руки и ноги связаны, глаза почти ничего не видят. Свободными остаются рот и уши. Конечно, можно громко кричать от отчаяния и собственного бессилия или громко петь от злости, всё равно никто не услышит. В моих же ушах лишь рёв мотора, свист свежего ветра и скрип старенького, в заплатах, видавшего виды изношенного самолётика.
В какой-то момент мне даже подумалось, что, возможно, наш лётчик проскочил мимо полевого аэродрома назначения, и теперь мы уже несёмся за линией фронта, а там, если не собьют, то уж плена не избежать.

Посадка

Но вдруг мотор сбавил обороты, и весь самолёт затрясло на неровностях, теперь уже земных.
На стоянке нас извлекли из гондол, а на наше место тут же установили другие носилки — с ранеными. Лётчика мы даже не успели поблагодарить за благополучную доставку — из кабины он не вылезал и мотор не выключал. А спустя минуту самолёт оторвался от земли, унося очередных воинов, нуждающихся в помощи тылового госпиталя.
Мы летели в сторону фронта, а там за каждый сбитый По-2 немецких асов ждала награда!
Вместе с санитарами, доставившими носилки с ранеными к самолёту, мы двинулись в расположение воинской части…
Иван Фёдорович закончил свой рассказ и спросил, видели ли мы только что вышедший на экраны страны фильм «Чёрный бизнес», где он сыграл роль генерала КГБ. И, не дожидаясь ответа, снял со своей руки часы и показал выгравированную на них надпись: «Актёру кино Переверзеву И.Ф. от КГБ СССР».
Приземлившись в Мелитополе, мы на прощание искренне пожелали своему кумиру доброго здоровья и дальнейших творческих успехов. Он же нам пожелал лётного долголетия и личного счастья.

P.S. Кстати, 21 августа 2014 года мы праздновали столетие со дня рождения любимого многими моими сверстниками актёра Ивана Фёдоровича Переверзева.




Вконтакте



Подписка на обновления

Введите ваш адрес:


Твиттер
Google+
Вы здесь: Главная Тайны истории Война Полёт в гондоле