Багира

Среда, 09 20th

Последнее обновлениеСр, 20 Сен 2017 6am

Александра Максимовна Черкасова… Вся жизнь её прошла здесь, в этом столько раз неузнаваемо менявшемся за одну человеческую жизнь городе, и там, за Волгой, в степи, где девчонкой-сиротой упрямо выбирала единственный свой путь.

Дорогая женщина

Журнал: Наука и религия №3, 1976 год
Рубрика: Духовный мир человека
Автор: Т. Мельникова

А знают её далеко за пределами родного города. Знают не в лицо. По делам знаюг. Которые начала она, а подхватили сотни тысяч людей.
— Вот совсем недавно, — рассказывает Александра Максимовна, — приехала с туристским поездом в Севастополь. И неожиданно увидела на дождливом перроне стайку встречающих меня ребят в пионерских галстуках.
— Александра Максимовна, знаете, сколько домов в нашем городе называют черкасовским?…
Севастополь, Киев, Ленинград, Смоленск, Воронеж, Ростов — не сразу перечислишь города, где стоят «черкасовские» дома. Называют их так не потому, что строила их лично Александра Максимовна. Она и строителем-то раньше никогда не была. Но имя этой женщины подняло и сплотило патриотов по всей стране. Движение добровольцев, пришедших на помощь строителям, чтобы скорее восстановить разрушенные войной города, было начато ею в Сталинграде в сорок третьем году.
— Как это было?… — Александра Максимовна замолкает на миг. — Сердце подсказало. Так же, как и всем, кто пришёл позднее. Только в нашем городе от первых восемнадцати человек ряды добровольцев выросли до ста тысяч.
Когда жители вышли на разборку развалин, иные гости из-за рубежа советовали бросить всё и строить город на новом месте. Это, дескать, и легче, и разумнее.
— Может быть, и легче, — задумчиво говорит Александра Максимовна. — Руины-то какие в Сталинграде были! На самолёте приходилось подниматься градостроителям, чтобы определить хотя бы направление прежних улиц. Но вот что касается — «разумнее»… Нет, не могли мы бросить и уйти! Расчищаем завалы, а сами только об одном мечтаем: чтобы луна раньше взошла, чтобы работать подольше можно было. Чужому человеку такого не понять. А нас каждый камень словно звал. Откуда и силы брались, — наверное, от боли за свой город, от совести.
Кто же, если не мы? Мужья наши на фронте. Кто придёт, а кто уже не вернётся. Детишки с нами. Кто ж в их глазах на свете самый сильный, как не мы, матери? У Мартыновой Александры Васильевны из бригады нашей пять сынов на защите Родины, а остальные трое — с нами, в бригаде. Нина Кремлюкова в Сталинград специально приехала помочь, тёплый Ашхабад оставила. Люсе Мартыновой едва четырнадцать лет, а работает не уступая взрослым. У Таракановой Анастасии Фёдоровны пенсионный возраст, а не о годах, о работе думает. Вот так, друг на друга глядя, и набирались сил.
Один раз, помню, в газету письмо пришло. Движение наше уже широко развернулось. А тут американский журналист написал. Ответьте, мол, какая она — мадам Черкасова. Наверное, очень сильная, большая женщина. Как выглядит, какие платья носит, какие причёски делает.
Я аж разозлилась. Ответьте, говорю, что во мне пятнадцать лошадиных сил и причёски делаю у лучшего парикмахера. В модельных туфлях хожу. А сама все пятки в духовке пожгла — на ночь ноги в духовку совала, чтоб не замёрзнуть. И как раз в такую пору, помню, пришли к нам ребятишки из школы. За помощью. У нас другой объект по плану был, но разве откажешь? У них от школы только название и осталось. Сквозь неё с одной улицы видно было, что на другой делается. Вот и стали мы им школу восстанавливать. А они в дырявых стенах отзанимаются и нам же помогать идут вместе с учителями, с директором. Как сейчас я их всех помню, особенно директора — Николаева Николая Николаевича. Весь простреленный, рукав гимнастёрки за армейский ремень заткнут… И ребятишки зазябшие, ручонки кирпич еле держат — осень, холод, цементный раствор стынет.
Вот так и строили, на усталость не жаловались. А что жаловаться, если все вокруг давно уже от войны усталые. Отдыхать некогда — жизнь налаживать надо… И с радостью узнавали, что все больше становится добровольческих бригад…
Помолчав и словно вернувшись откуда-то издалека, Александра Максимовна повторяет:
— Да, может быть, на новом месте город было бы легче строить. Только как бы мы тогда в глаза друг другу глядели? Ведь это всё равно, что раненого без помощи бросить. Мужей-братьев своих предать…
Мы рассматриваем с Александрой Максимовной старую фотографию. Бригада Черкасовой вместе с Героем Советского Союза Яковом Павловым снята у самого первого восстановленного ею дома. Сам дом так и называется: дом Павлова. Кто не знает его в современном Волгограде, кто из гостей пройдёт мимо? Простой четырёхэтажный дом стал неприступной крепостью для врага. «58 дней в огне» — начертано ныне на стене-барельефе. Столько дней и ночей в самую тяжёлую пору битвы сражалась здесь горстка бойцов 13-й гвардейской дивизии генерала А.П. Родимцева. И именно сюда пришла с подругами Александра Максимовна 13 июня сорок третьего года, положив начало массовому движению. За два месяца добровольцы восстановили героический дом.
Из далёкого сибирского госпиталя получили черкасовцы в те дни письмо. Пристально следили люди за возрождением Сталинграда, как следили они перед тем за его героической обороной.
«Лежу без света, — писал из госпиталя ослепший от ранения защитник дома Павлова И. Ф. Афанасьев. — Но как хочется сердцем увидеть, как там наш Сталинград, наш дом…».
Лучше всяких лекарств помогали трудовые рапорты черкасовцев в ответ на подобные письма. Только за один год бригады отработали па больших и малых стройках города 1 миллион 260 тысяч часов 2400 человек, помимо основной, приобрели профессии каменщиков, плотников, штукатуров.
Много можно рассказывать о бригаде Александры Максимовны, о других черкасовских бригадах. Почти десять лет самоотверженно работали они, начиная с расчистки подвалов, которые приспосабливали тогда под временное жильё, и кончая участием в сооружении новых прекрасных зданий на набережной Волги. И всюду они вкладывали труд не просто одухотворенный, а воистину святой, не побоимся высокого этого слова.
Набережная. Здесь, со старенького баркаса сошла в тридцатых годах на берег деревенская девчонка Шура Журова. Что осталось позади? Сиротское детство в многодетной семье. С шести лет её отдали в няньки, потом батрачила, на целые месяцы уходя с отарой овец в степь. Хотелось учиться, а надо было зарабатывать на хлеб. Религиозные праздники, которые широко справляли в селе, были для маленькой батрачки единственными днями, когда удавалось поесть досыта.
Поначалу не понимала первых сельских комсомольцев, поднявшихся на борьбу со старым, рутинным. Верила, что будет им «божья кара». Но именно от комсомольцев получила букварь, впервые прочла: «Мы — не рабы». Убедилась, на чьей стороне правда. Подговорили кулаки за кусок хлеба такого же, как она, подпаска-батрачонка стрелять из-за угла в уполномоченного из района. Запугали, что, если проговорится, суда не минует. Но судили не его, а подстрекателей, это на многое раскрыло Шуре глаза.
А потом заболела чёрной оспой. В деревне звали болезнь гнилой. Измученное, покрытое сплошной коростой тело просило хоть какой-нибудь помощи. А увидела у своей постели священника, пришедшего с причащением. Люди заходили прощаться, священник сказал, что приговорена — так желает господь.
— Была бы старше, — говорит Александра Максимовна, — действительно смирилась бы, перестала сопротивляться болезни.
Но Шуру спасли приехавшие из города врачи.
Первый колхоз; и уже комсомолкой, увидела она, что только сами люди, своим трудом могут победить извечное неравенство и нищету.
Переехав в Сталинград, работала сначала в нефтесиндикате, потом, до самой войны, на мясокомбинате. Пришла любовь. Электрик Иван Ерофеевич Черкасов стал её мужем, отцом двух дочек — Лиды и Нины.
Но деятельная, живая Александра Максимовна, тогда ещё просто Шура, не хотела замыкаться в рамках дома. Разве не может стать краше родная улица? Черкасова — активный член уличного комитета, её вскоре хорошо узнали в исполкоме райсовета. В числе первых пришла сюда Александра Максимов-па и в первые дни войны. Вместе с другими сталинградцами встречала воинские эшелоны, принимала раненых, готовила отведённые под госпитали здания.
Вскоре простилась с мужем — он ушёл на фронт. А сама осталась в городе. На набережной в дни обороны была переправа. По крутому откосу, под бомбами и снарядами, женщины спускали носилки с ранеными, прикрывая их от огня собственным телом.
А Мамаев курган? Здесь, у подножья, стоял маленький домик Александры Максимовны. Во время боёв этот клочок земли стал передовой 284-й стрелковой дивизии полковника Н.Ф. Батюка. Вместе с бойцами мирные жители зарылись в землянки, щели. Уйти было некуда. На руках Александры Максимовны были две больные дочки (однажды, когда она ещё дежурила в госпитале, дети, потянувшись за едой, опрокинули на себя кастрюлю с горячим супом). Трое детей было и на руках соседки — Лели Долгополовон, дети у Веры Подосннниковой, у Моти Карагоднной. Сообща, чем могли, питались. Ходили за водой, пробираясь оврагами к Волге или к маленькому родничку на кургане. Поклялись, что, если погибнет одна, другие не оставят сиротами ребятишек, сберегут, вырастят.
Все чаще в землянке Александры Максимовны появлялись раненые. Приносила на себе, привозила на саночках с главным своим помощником — 11-летним Вовой Долгополовым. Обстирывали бойцов, приспособились печь для них хлеб в оставшихся среди сожжённых домов печках. Сколько раз бывало, что эти печки сносило снарядом вместе с недопеченным хлебом.
А едва отодвинулась на запад канонада, Александра Максимовна вместе с подругами стала собирать по подвалам и щелям осиротевших ребятишек. Потом их отвезли в детдома, но надо было подумать и о тех малышах, которым предстояло жить в разрушенном городе. Непрерывной лентой тянулся по льду через Волгу людской поток: сталинградцы возвращались в город. Александра Максимовна с теми же женщинами, с которыми пережила битву, пришла работать в один из первых детских садов. Собирали по развалинам посуду, куски жести — все шло в ход. Однажды нашли чудом уцелевшее пианино, сволокли по разбитой лестнице, притащили детям. Летом засадили двор подсолнухами. Они заменяли ребятишкам деревья, сгоревшие вместе с городом. Коллектив этого детсада, начиная от заведующей, тогда уже 50-летней Александры Филипповны Семилетовой, и кончая 17-летней воспитательницей Машей Велячкиной, теперь учительницы, и составил первую черкасовскую бригаду. Воспитательница Вера Михайловна Игнатова, ныне отличник народного просвещения, 40 лет отдавшая работе с детьми, стала у Черкасовой бригадиром.
Они и теперь нередко собираются вместе. Поговорить, отметить праздник, выступить по приглашению рабочих или школьников, а то и погрустить по-бабьи: многие, как и сама Александра Максимовна, не дождались мужей с фронта. И, как и раньше, вспомнить неразлучную спутницу бригады — песню.
В записях волгоградского журналиста П. Ульева сохранилось письмо, написанное в сорок четвёртом году сталинградкой Марфой Васильевной Власенко на фронт сыну: «Дорогой наш, родной, ненаглядный. Спешим поделиться с тобой большой радостью: сегодня мы перебрались из блиндажа в хороший, тёплый, очень светлый и уютный домик. 70 лет я прожила, сынок, на белом счёте, а такой заботы о себе никогда не видывала. Домик для нас построила черкасовская бригада Ты, может, слышал, есть у нас в Сталинграде много таких бригад. Они строят город и помогают семьям фронтовиков. Так что живём мы теперь с внучком в тепле и уюте. Поэтому о нас не беспокойся, бей там проклятых иродов».
Во второй половине сороковых годов, когда черкасовское движение уже широко распространилось по стране, земляки избрали Александру Максимовну депутатом Верховного Совета РСФСР. К ней, зная её по газетам, обращались люди из разных уголков страны. А она по-прежнему днём работала в детском саду, вечерами — на стройке. Даже когда однажды случилось несчастье — рухнула стена разбитого дома и Александра Максимовна попала в больницу, поправившись, с бригадой не рассталась.
Шли годы. Добровольцев сменили профессиональные строители. Но черкасовцы всегда первыми выходили на воскресники. Даже сейчас, уже на пенсии, Александра Максимовна немало делает для красоты и благоустройства родного города. Недавно она награждена орденом «Знак Почёта».
«Дорогая женщина России», — так начиналось одно из писем, полученное Александрой Максимовной. Его авторы не знали Черкасову лично. Но её дело стало для них личным, близким, понятным. Многие, очень многие люди по сию пору бережно хранят рядом с самыми дорогими документами скромные «книжки черкасовцев».
Лестно стать творцом, создателем чего-то неповторимого. Но, может быть, важнее начать то, что потом повторят тысячи. Повторят, сердцем восприняв и сердцем отозвавшись.
И всегда, когда думаю о судьбе и делах Черкасовой, на память приходят строки волгоградской поэтессы Маргариты Агашиной:

Огляди края родные,
Стань на волжском берегу:
Этой доли по России —
Как ромашек на лугу…

г. Волгоград

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить