Багира

Суббота, 04 21st

Последнее обновлениеСб, 21 Апр 2018 6pm

Тайны истории и исторические загадки — Секретные архиви истории
Запретная история — Исторические тайны

Моё детство в Запорожье пришлось на военные годы и первые после них. Фильмов тогда было мало, уцелевших кинотеатров — всего лишь один. По окончании войны скудный репертуар проката значительно расширился за счёт трофейных фильмов. Они так и начинались с титров: «Этот фильм взят в качестве трофея из фильмофонда Германии». Это были интересные довоенные фильмы разных стран, не дублированные, а потому с бесконечными субтитрами. Но шли в прокате они недолго — видимо, по мере износа уходили в небытиё, их копии не делались.

Иван Переверзев: Полёт в гондоле

Журнал: Бессмертный полк (Тайны 20-го века №17/С, май 2017)
Рубрика: И такое бывает
Автор: Юрий Иванович Коваленко, г. Запорожье

Наши звёзды

Фото: Иван ПереверзевНо больше всего мы всё-таки любили наши, отечественные фильмы. Несмотря на частые повторы, мы их никогда не пропускали, а потому знали каждый во всех подробностях, как таблицу умножения. Киноактёры тех лет были нашими кумирами. Назову лишь некоторых: два Бориса — Андреев и Бабочкин, Николай Крючков и Павел Кадочников, Иван Переверзев и Сергей Гурзо, Михаил Жаров и Владимир Дружников, Леонид Утёсов и Евгений Самойлов, Пётр Алейников и Марк Бернес. А из числа прекрасной половины человечества — Людмила Целиковская и Любовь Орлова, Марина Ладынина и Вера Марецкая, Зоя Фёдорова и Лидия Смирнова.
Конечно, всем очень хотелось увидеть живьём человека, сошедшего с экрана, послушать его, расспросить об актёрском житьё-бытье, казавшемся нам не менее сказочным. Но так и не довелось тогда увидеть, послушать, расспросить…

Иван Переверзев

Прошли годы. Мы стали взрослыми. Однажды летом 1964 года при выполнении пассажирского рейса на самолёте Ан-2 мы вылетели из Одессы. Нам предстояли посадки в Херсоне, Мелитополе и Запорожье. Я был вторым пилотом.
В ту пору дверь в пилотскую кабину за собой закрывать было не принято. В любое время, оглянувшись в салон, мы видели всех своих пассажиров. Вот и на этот раз я, оглянувшись, остановил свой взгляд на человеке, сидевшем у выхода. Голова седая, глаза спрятаны за большими тёмными очками, крупные черты лица, широкий подбородок. Уж больно знакомое лицо… Да ведь это Иван Переверзев — он же боксёр Никита Крутиков из «Первой перчатки», он же адмирал Ушаков из фильма «Корабли штурмуют бастионы», а также герой «Третьего удара», «Моей любви», «Урока жизни» и многих других фильмов!
После посадки в Херсоне я, выйдя из кабины, извинился и спросил, как отчество пассажира, так как нигде его не указывают, а возраст известного актёра уже был такой, что назвать его просто Иваном или казённым «товарищ Переверзев» язык не поворачивался. Он любезно ответил:
— Фёдорович.

Бывало и похлеще

Вылетая из Херсона, мы пристроили Ивана Фёдоровича с его согласия у себя в кабине. Между двумя своими сиденьями мы вставили струбцину, которой стопорят штурвал и педали управления на стоянке, а на неё положили принесённую Переверзевым подушку с сиденья.
Нам пришлось извиниться за ощутимые неудобства такого «кресла», на что Иван Фёдорович сказал, что ему пришлось однажды во время войны испытать куда более неудобный способ полёта, который остался в его памяти на всю жизнь.
Естественно, мы попросили рассказать о том полёте.
— Во время войны, — начал своё повествование актёр, — я входил в состав одной из фронтовых концертных бригад, которые кочевали по фронтам, выступая перед бойцами.
Артистам везде были рады. Старались хорошо встретить, всячески облегчить их быт, но очень много времени и сил уходило на дорогу. Однажды после окончания выступления в одном из полевых госпиталей нам предстояло убыть в часть, расположенную близко от передовой, расстояние до которой было около 50 километров. Мы должны были добираться туда на видавшей виды полуторке. Когда все уже начали занимать места в кузове, вдруг подбежавший дежурный сообщил, что сейчас туда же готовится к вылету санитарный самолёт за ранеными и в нём есть два места для мужчин. О возможных трудностях и опасностях такого полёта деликатно не упоминалось. И тем не менее двое желающих, не мешкая, покинули кузов. Одним из них и был ваш покорный слуга!

Места для мужчин

— Полуторка тотчас двинулась в путь, а мы, — продолжал свой рассказ актёр, — зашагали за дежурным в сторону аэродрома. Им оказалась узкая полоска земли с единственным самолётом в конце. Это был вездесущий По-2, который механики уже готовили к вылету. Бросилось в глаза то, что сверху на его нижних крыльях, поближе к фюзеляжу, были прикреплены каплевидные гондолы — в них, оказывается, и помещают раненых при транспортировке: в каждую по одному вместе с носилками. В задней же кабине располагалась сопровождающая их медсестра.
Теперь до нас дошёл смысл слов «два места для мужчин». Нам предстояло лечь на носилки, которые ещё и обхватываются ремнями, а потом их должны были как-то затолкать в гондолу. Медсестра же займёт своё место в кабине за пилотом.
В первый момент хотелось отказаться от услуг санавиации — уж слишком откровенно эти гондолы напоминали гробы. Но полуторка с коллегами уже ушла, отступать было некуда. Ко всему ещё молоденькая медсестра (а мы сами были не намного её старше) с напором, не допускающим возражений, потребовала лечь на носилки, порекомендовав предварительно сбегать при необходимости в туалет в ближайший лесок. С большим, как нам думалось, достоинством мы отказались от визита в лесок и решительно направились к носилкам.

От винта!

Пока нас крепили к носилкам, лётчик объяснил, что в заднюю кабину можно было бы вместиться и вдвоём, но тогда второго пассажира придётся оставить: самолёт с одной загруженной гондолой будет заметно кренить в полёте.
Между тем механики, пристегнув нас к носилкам, подняли их с земли и тут же задвинули в гондолы. Защёлкнулись крышки. Теперь выбраться отсюда без посторонней помощи нам уже не удастся. Послышался диалог. Официальный:
— Выключено, провернуть винт!
— Есть провернуть! И неофициальный:
— Жаль, что фляжка пустая, а то дали бы по паре глотков ректификата этим бедолагам, чтобы не так страшно им было. Это раненым ни к чему, да и навредить спиртягой невзначай можно. А этим не помешало бы…
— От винта!
— Есть от винта!
Двигатель запустился. О том, что начался взлёт, я догадался по нарастающему реву мотора и всё ускоряющейся тряске гондолы. Тело моё попыталось сползти с носилок назад, но ремни не пускали. Затем тряска прекратилась, мотор приобрёл ровный звенящий звук. Мы, стало быть, в воздухе. Можно и осмотреться. Никаких окошек нет. А потому свет проникает лишь сквозь щели и ещё бог знает откуда. Одним словом, мрак. Тонкий металлический каркас обтянут полотном и прошит толстыми нитками. Несмотря на множественные микросквозняки, стойкий запах карболки и других медицинских препаратов держится здесь надёжно.

Над линией фронта?

Вскоре после взлёта началась болтанка. Она сперва и стала основной причиной моего беспокойства. Раз гондолы легкосъёмные, размышлял я, то под действием болтанки они могут и оторваться от крыла… В общем, неутешительная картина. И тут я почувствовал, что перед вылетом стоило послушаться совета медсестры и сбегать в лесок. В общем, если долетим и приземлимся, можно и оконфузиться. А посему я стал внушать сам себе: «Держись, Иван, до последнего!». Если же разобьёмся, тогда уж не имеет никакого значения, был ли ты в кустах до того, или нет.
Казалось, время остановилось. А тут и новый сюжет в моей голове стал разворачиваться. Ведь мы же летим в сторону фронта, а там рыщут «мессершмитты». А за каждый «русфанер», как называли фашисты По-2, немецких асов ждёт особая награда. Выходит, как ни крути, а всё равно, Ванечка, твои дела никудышные. Так что сопи в этом коконе и терпеливо жди своего часа. Эх, как жаль, что у механиков фляжка оказалась пустой, лучше б они о ней и не говорили.
Руки и ноги связаны, глаза почти ничего не видят. Свободными остаются рот и уши. Конечно, можно громко кричать от отчаяния и собственного бессилия или громко петь от злости, всё равно никто не услышит. В моих же ушах лишь рёв мотора, свист свежего ветра и скрип старенького, в заплатах, видавшего виды изношенного самолётика.
В какой-то момент мне даже подумалось, что, возможно, наш лётчик проскочил мимо полевого аэродрома назначения, и теперь мы уже несёмся за линией фронта, а там, если не собьют, то уж плена не избежать.

Посадка

Но вдруг мотор сбавил обороты, и весь самолёт затрясло на неровностях, теперь уже земных.
На стоянке нас извлекли из гондол, а на наше место тут же установили другие носилки — с ранеными. Лётчика мы даже не успели поблагодарить за благополучную доставку — из кабины он не вылезал и мотор не выключал. А спустя минуту самолёт оторвался от земли, унося очередных воинов, нуждающихся в помощи тылового госпиталя.
Мы летели в сторону фронта, а там за каждый сбитый По-2 немецких асов ждала награда!
Вместе с санитарами, доставившими носилки с ранеными к самолёту, мы двинулись в расположение воинской части…
Иван Фёдорович закончил свой рассказ и спросил, видели ли мы только что вышедший на экраны страны фильм «Чёрный бизнес», где он сыграл роль генерала КГБ. И, не дожидаясь ответа, снял со своей руки часы и показал выгравированную на них надпись: «Актёру кино Переверзеву И.Ф. от КГБ СССР».
Приземлившись в Мелитополе, мы на прощание искренне пожелали своему кумиру доброго здоровья и дальнейших творческих успехов. Он же нам пожелал лётного долголетия и личного счастья.

P.S. Кстати, 21 августа 2014 года мы праздновали столетие со дня рождения любимого многими моими сверстниками актёра Ивана Фёдоровича Переверзева.


Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Война Полёт в гондоле