Багира

Пятница, 12 15th

Последнее обновлениеСр, 08 Нояб 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Сразу скажем, что речь в статье идёт не о выделении какого-то нового, особо привилегированного социального слоя, каковых мы имели (и продолжаем иметь) в достатке.

Высший эшелон: требуются профессионалы

Журнал: Журнал Родина №7, июль 1998 года
Автор: Сергей Кара-Мурза, доктор химических наук

Автор рассуждает об управленческой элите, облечённой в любом демократическом правовом государстве прежде всего ответственностью перед своим народом. Долгое время у нас декларировалось, что в советском обществе профессионалов такого рода вообще нет и не может быть, — власть принадлежала сначала всему рабочему классу в союзе с трудовым крестьянством, а затем и всему народу… Под эти убаюкивающие речи немыслимо разрастался командно-административный аппарат, на счету которого истощённые природные ресурсы и разрушенная экология, доведённая до кризиса экономика… Каста управленцев существовала у нас всегда, другое дело, что не всегда она имела достаточно высокий моральный и профессиональный уровень для выполнения своих нелёгких обязанностей.
Засилье бюрократов во всех сферах общественной жизни вызывает справедливое негодование людей. Рецептов против этого засилья немало. По мнению С. Кара-Мурзы, выход — в повышении компетентности управленческого слоя.
Надо наконец прямо поставить вопрос, который витает в публицистике последних лет: может ли в принципе быть эффективным тот тип государственных предприятий, который мы до недавнего времени считали социалистическим? В чем коренные причины неэффективности?
Публицистика отвечает достаточно определённо (при полном молчании официальных экономистов): став полновластным распорядителем общенародной собственности, государство извратило её характер, создало касту бюрократов, действующих против интересов общества, и доказало свою полную неспособность эффективно распоряжаться средствами производства. Основная причина развала промышленности, считает большинство авторов, — в отчуждении работника от средств производства.
В соответствии с таким видением проблемы предлагаются различные пути выхода из кризиса: аренда заводов коллективом, кооперативные предприятия, государственно-кооперативные консорциумы, приобретение «части завода» акционерными обществами.
Есть ли иной подход?
Сравним наше государственное предприятие с капиталистической корпорацией и принадлежащим рабочему коллективу кооперативным предприятием (например, во Франции, где один такой кооператив входит в пятёрку крупнейших производителей электронной техники). Очевидно, что в наибольшей степени отчужден от средств производства рабочий корпорации, а рабочий кооперативного завода с полным основанием чувствует себя совладельцем предприятия. Тем не менее эффективность кооперативов не идёт ни в какое сравнение с эффективностью корпораций, и выживают лишь те кооперативы, которые нанимают менеджеров и перестраивают производственный процесс по образцу капиталистического предприятия (вплоть до того, что приходится образовывать профсоюз, защищающий кооператора-рабочего от него же самого как собственника!).
Сравнение показывает, что само по себе отчуждение от собственности не является фактором, неизбежно подрывающим производство, а устранение отчуждения вовсе не приводит к повышению эффективности. Следовательно, в нашей стране к этому фактору примешиваются другие, ещё не выявленные, которые в совокупности многократно усиливают разрушительное действие отчуждения.
Прежде чем перейти к поискам этих «невыявленных факторов», заметим, что попытки возложить вину за кризис экономики на отдельную социальную группу (класс бюрократов) вообще не выдерживают критики. Они дают недорогой пропагандистский успех и возможны лишь в обществе, приученном периодически искать виновников, локализованных в сравнительно небольшой субкультуре. Для нас «огонь по штабам» — всегда праздник (этим, кстати, умело пользовался Сталин, который «крушил бюрократов, невзирая на лица»).
Публицисты, выступающие против бюрократии, как правило, избегают давать ей точное определение. Если попытаться из эмоционально насыщенных текстов извлечь чёткие формулировки, то получится, что нашему бюрократизму публицисты противопоставляют «идеальную бюрократию», описанную социологом Максом Вебером в начале века, то есть борются не за разрушение бюрократической системы, а против отклонений от её идеального образа, которыми так грешит наша «недобюрократия».
Настойчиво внедряемое в наше общественное сознание представление о том, что западное общество небюрократично, — это, мягко говоря, недоразумение. Количество информации, которую «пропускает» через себя управленец в США, и количество регламентов и инструкций, которые он учитывает, нашему бюрократу не приснится и в страшном сне. В любой американской гостинице к подушке пришит ярлык, на котором мельчайшим шрифтом написаны выдержки из десятка — законов, которыми регламентировалось производство этой подушки.
Сложное общество не может не бюрократизироваться. Радикально отвергли бюрократическую регламентацию разве что экспериментаторы на Чернобыльской АЭС да медперсонал в Элисте…
Совершенно другой вопрос: в рамках какой культуры, какого мышления функционирует профессиональный работник управления, каково качество политической элиты, вырабатывающей основные решения?
Вот первая гипотеза.
Социалистическая бюрократизация общества, не прошедшего школу капитализма и не проникшегося системным мышлением, привела к возникновению особой культуры (мироощущения, ценностей, стиля мышления), которая пропитала все его поры и ориентирует людей на упрощение действительности, изживание разнообразия и решение проблем «силовыми» способами. Механизм формирования элиты, утвердившейся в этой культуре, низводит её до уровня посредственности. При объективном усложнении экономики и общественной жизни принимаемые элитой решения всё больше противоречат реальности и приводят к ускоряющемуся падению эффективности или даже деградации производительных сил.
Капитализм любому неграмотному человеку через его собственную шкуру вбивает жестокие уроки системного мышления. Такого мышления не было ни у помещика, ни у крестьянина в патриархальной общине, не вырабатывается оно и у работников социалистических предприятий. На первых этапах индустриализации и во время войны, когда экономика была сравнительно простой, а задачи — вполне определёнными, отсутствие системного мышления не приводило к катастрофическим последствиям. Сейчас же мы платим за неумение мыслить огромную социальную цену. Важно понять, что это неумение исходит вовсе не от работников министерств (точнее, не от них одних), его нельзя ликвидировать вместе с классом бюрократов. Разумеется, ущерб, наносимый обществу из-за элементарных ошибок в управлении сложными экономическими, технологическими и социальными системами, виден гораздо лучше, чем «микроошибки» бригадира, токаря или пионервожатого. Но если посадить в кресло министра этого бригадира или токаря, тип ошибок в принципе не изменится.
Раз уж мы заговорили об ошибках руководства (лучше, впрочем, говорить не об ошибках, а о закономерных, обусловленных типом мышления плохих решениях), уместно сформулировать ещё одну гипотезу: плохие, ошибочные решения руководства оказывают на работника по меньшей мере столь же разрушительное воздействие, как и отчуждение его от средств производства.
Тотальное воспитание населения в рамках бюрократического (а не системного) мироощущения — важная причина снижения эффективности экономики. Разумеется, многие категории людей не поддаются этому воспитанию. Одних защищает интеллигентная семья, других — собственный талант или умение носить «социальную маску» и вести скрытую духовную жизнь, третьи сознательно или случайно отказываются от «официального успеха». Все эти слои общества, кстати, очень активны в перестройке.
Снижение качества управленческой элиты — очень щекотливая тема. Наши смелые публицисты эту всем очевидную реальность или замалчивают, или же невнятно рассуждают об инертности, некомпетентности руководителей и т.п. А между тем именно сейчас это снижение достигло, пожалуй, значения критического.
За последние три года многочисленные газетные и телевизионные интервью с чиновниками среднего ранга наглядно показали, что их интеллектуальный уровень в большинстве случаев очень низок. Что касается чиновников от экономики рангом повыше, тут материала для анализа недостаточно — они, как правило, молчат, хотя само это молчание вряд ли можно считать обнадёживающим признаком. Отрадно, что «экзамен на министра» в ходе первой сессии Верховного Совета СССР многое прояснил. Но это лишь первый шаг…
Некоторое суждение об интеллекте руководителей министерств и ведомств можно вынести на основании изучения «любимых» программ, выношенных в лоне ведомств. Сейчас мы всем миром радуемся нелёгкой победе над программой Минводхоза (хотя победа эта пока ещё весьма иллюзорна). Но разве так уж сильно отличается в этом Минводхоз от других министерств? Возможно, если бы С. Залыгин был в прошлом не землеустроителем, а железнодорожником, мы бы сегодня обсуждали многомиллиардный проект строительства железной дороги Москва-Крым с поездом на магнитной подушке…
В нашей практике достаточно примеров, когда умные, квалифицированные и честные руководители при тех же самых отношениях собственности создавали очень эффективно работающие коллективы. Нелегко сопротивляться воздействию среды, но хотя бы на какое-то время им удавалось как бы «выключить» отчуждение работников от средств производства.
Всё сильнее ощущается внутренняя противоречивость перестройки, которую пытаются иной раз осуществить, не затрагивая старую элиту. Что, кроме удивления, могут вызвать просьбы перестроиться в адрес, например, ведущих учёных и профессуры в области обществоведения? Ведь это люди, которые активно создавали идеологическую основу той самой административной системы, которую предполагает ликвидировать перестройка. По команде сверху их побуждают сжечь то, чему они поклонялись (или делали вид, что поклоняются). Убеждения даже самых циничных людей не могут меняться слишком быстро. Когда этот процесс форсируют, общество получает новый отряд квазиконформистов, затаивших злобу на своих духовных поработителей. Именно в таком состоянии, на мой взгляд, находится сейчас большая часть напуганной перестройкой старой элиты.
К сожалению, с самого начала перестройки не был использован альтернативный путь: не насильственное сбривание «усов сталинизма» со старых бюрократов и их воспитанников, а целенаправленное создание очагов для взращивания и воспроизводства качественно новой элиты и её внедрение в структуры управления. Социальная база для этого огромна.
Не исключено, что руководство страны искренне надеялось на то, что состав элиты будет обновлён благодаря выборам бригадиров и директоров, хотя никаких логических и исторических предпосылок для таких надежд не было. Эти иллюзии могли быть порождены только неуважением к административной системе и незнанием социальных механизмов её самозащиты и воспроизводства. В результате выборов ушли в тень или были перемещены по горизонтали наиболее одиозные персоны, но в целом бюрократические структуры лишь окрепли, получив «одобрение народа» через демократическую процедуру. Иначе и быть не могло в бюрократизированных организациях с их разветвлённой системой контроля за лояльностью по отношению к руководству — в организациях, каждая из которых представляет собой микрогосударство. (Вспомним тот же проект «переброски рек». Над ним трудились тысячи квалифицированных научных работников и инженеров. Многие из них, безусловно, понимали научную несостоятельность и антисоциальную сущность проекта. Однако оппозиции проекту в недрах НИИ Минводхоза и Института водных проблем АН СССР, по сути дела, не было. Выступить против него осмелились лишь специалисты из независимых организаций.) В сущности, партийное руководство призвало людей к бескомпромиссной борьбе с бюрократизмом, не обеспечив им реальной защиты от ответных ударов.
Действия «снизу» тоже пронизаны прежним мышлением, до изменения мировоззренческих установок они и не могут привести к качественному сдвигу в механизме и критериях формирования элиты. Два эпизода говорят об этом достаточно красноречиво: подготовка к XIX Всесоюзной партконференции и предвыборная кампания 1989 года.
В течение нескольких месяцев перед конференцией рефреном всех выступлений в печати был призыв не дать просочиться в число делегатов противникам перестройки! При этом перестройка понималась как вполне определённая политическая линия. Таким образом, большинство получивших доступ на страницы газет были озабочены не тем, чтобы на конференции были отражены реально существующие в партии взгляды и концепции, чтобы народ смог быть свидетелем гласного столкновения мнений о путях развития общества, а тем, чтобы на партийном форуме не просто доминировала, а получила абсолютное превосходство одна определённая точка зрения.
Не менее странные вещи происходили при выдвижении кандидатов в народные депутаты. Здесь в большинстве выступлений в качестве главного критерия выдвигался такой: депутат должен быть борцом, должен иметь смелость отстаивать интересы своих избирателей. Риторика такова, будто выбирается крестьянская депутация к барину с крутым нравом, а не верховный орган власти. Практически никто не предлагал иных критериев оценки, не говорил, что кандидатом должен быть умный и осмотрительный человек, который бы умел понять противоречивые интересы разных социальных групп и был способен терпеливо искать компромиссы и приемлемые решения, поднимаясь над эмоциями и потребностью самовыражения в эффектных речах и действиях. Вероятно, эти качества некоторым кандидатам присущи, но они тщательно скрывались от публики, которая требовала одного — умения бесстрашно резать «правду-матку»…
Могут сказать: если «стандартные» демократические процедуры (разного рода выборы) при Неизжитом влиянии бюрократических структур оказываются недейственными, то как же прикажете формировать новую элиту? В этом как раз и заключается проблема. Но она не будет решена, если не производить анализа общественной ситуации и не предлагать альтернативы.
Во-первых, я думаю, что даже при благоприятных условиях (демократизация в низовых коллективах, дебюрократизация средней и высшей школы) формирование элиты является не статистическим, а строго избирательным, цепным процессом. Не происходит равномерного, «диффузного» подъёма новых людей, а создаются очаги, «школы», способствующие выращиванию руководителей с новым мышлением и образом действий (подобно тому, как нобелевские лауреаты в большинстве случаев вырастают в лабораториях нобелевских же лауреатов). Поначалу таких очагов вовсе не должно быть слишком много — их создание под силу высшему руководству страны. Затем, окрепнув, «выжившие» очаги устанавливают между собой связи и превращаются в жизнеспособную систему, представляющую альтернативную старой элите силу в руководстве.
Происходит ли у нас подобный процесс? К сожалению, нет. К представителям тех групп, которые могли бы стать зародышами структур, формирующих новую элиту, обратились с настойчивым призывом «не скандалить» и сотрудничать с носителями бюрократического мироощущения во вновь возникших организациях (комитетах, комиссиях, фондах и т.п.).
Достаточно автономными очагами для воспитания руководителей нового типа с раскованным мышлением в этих условиях смогли стать лишь кооперативы да… группы организованной преступности. К сожалению, ценностная ориентация тех и других такова, что выращиваемая в них элита вряд ли будет отстаивать фундаментальные духовные и демократические ценности. Она скорее предпочтёт выгодный союз с косметически подновленными бюрократическими структурами.
Чем раньше ведущие умы перестройки обратятся к «скрытой» проблеме изменения механизмов и критериев выдвижения и «выращивания» новой руководящей элиты страны, тем быстрее мы выйдем из экономического кризиса.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Эпоха СССР Высший эшелон: требуются профессионалы