Багира

Суббота, 09 23rd

Последнее обновлениеСб, 23 Сен 2017 6am

Интернационализм Ленина не нуждается в рекомендации. Он лучше всего характеризуется непримиримым разрывом в первые дни мировой войны с той подделкой под интернационализм, которая господствовала во II Интернационале.

Национальное в Ленине

Журнал: Журнал Родина №7, июль 1998 года
Автор: Лев Троцкий

Официальные вожди «социализма» примиряли с парламентской трибуны интересы отечества с интересами человечества отвлечёнными доводами в духе старых космополитов. На практике это вело, как мы знаем, к поддержке грабительского отечества силами пролетариата.
Интернационализм Ленина — никак не формула словесного примирения национального с интернациональным, а формула международного революционного действия. Мировая территория, захваченная так называемым цивилизованным человечеством, рассматривается как единое поле гигантской борьбы, составными элементами которой являются отдельные народы и их классы. Ни один крупный вопрос не замыкается в национальные рамки. Видимые и невидимые нити соединяют его действенной связью с десятками явлений во всех концах мира. В оценке международных факторов и сил Ленин свободнее, чем кто-либо, от национальных пристрастий.
Маркс считал, что философы достаточно истолковали мир, и видел задачу в том, чтобы переделать его. Но сам он до этого не дожил — гениальный предтеча. Переделка старого мира ныне в полном ходу, и первым её работником является Ленин. Его интернационализм есть практическая оценка и практическое вмешательство в ход исторических событий в мировом масштабе и в мировых целях. Россия и её судьба — только один из элементов этой грандиозной исторической тяжбы, от исхода которой зависит судьба человечества.
Интернационализм Ленина не нуждается в рекомендации. Но в то же время сам Ленин глубоко национален. Он корнями уходит в новую русскую историю, собирает её в себе, даёт ей высшее выражение и именно таким путём достигает вершин интернационального действия и мирового влияния.
На первый взгляд, характеристика фигуры Ленина, как «национальной», может показаться неожиданностью, но в сущности это разумеется само собой. Для того чтобы руководить таким небывалым в истории народов переворотом, какой переживает Россия, нужна, очевидно, неразрывная органическая связь с основными силами народной жизни, связь, идущая от глубочайших корней.
Ленин олицетворяет собой русский пролетариат, молодой класс, которому политически, пожалуй, не больше лет, чем Ленину от роду, но класс глубоко национальный, ибо в нём резюмируется все предшествующее развитие России, в нём все её будущее, с ним живёт и падает русская нация. Свобода от рутины и шаблона, от фальши и условности, решимость мысли, отвага в действии — отвага, никогда не переходящая в безрассудство, — характеризуют русский пролетариат, и с ним вместе — Ленина.
Природа русского пролетариата, которая делает его ныне важнейшей силой международной революции, подготовлена ходом национальной русской истории: варварской жестокостью самодержавного государства, ничтожеством привилегированных классов, лихорадочным развитием капитализма на дрожжах мировой биржи, выморочным характером русской буржуазии, упадочностью её идеологии, дрянностью её политики. Наше «третье сословие» не имело и не могло иметь ни своей Реформации, ни своей Великой Революции. Тем более всеобъемлющий характер приобрели революционные задачи русского пролетариата. Наша история не дала в прошлом ни Лютера, ни Фомы Мюнсте-ра, ни Мирабо, ни Дантона, ни Робеспьера. Именно поэтому русский пролетариат имеет своего Ленина. Что потеряно в традиции, то выиграно в размахе революции.
Ленин отражает собой русский рабочий класс не только в его пролетарском настоящем, но и в его столь ещё свежем крестьянском прошлом. У этого самого бесспорного из вождей пролетариата не только мужицкая внешность, но и крепкая мужицкая подоплёка.
Перед Смольным стоит памятник другому большому человеку мирового пролетариата: Маркс на камне, в чёрном сюртуке. Конечно, это мелочь, но Ленина даже мысленно никак не оденешь в чёрный сюртук. На некоторых портретах Маркс изображён с широко открытой крахмальной манишкой, на которой болтается что-то вроде монокля. Что Маркс не был склонен к кокетливости, это слишком ясно для тех, кто имеет понятие о духе Маркса. Но Маркс родился и вырос на иной национально-культурной почве, дышал иной атмосферой, как и верхи немецкого рабочего класса своими корнями уходят не в мужицкую деревню, а в цеховое ремесло и в сложную городскую культуру средних веков.
Самый стиль Маркса, богатый и прекрасный, сочетание силы и гибкости, гнева и иронии, суровости и изысканности, несёт в себе литературные и эстетические накопления всей предшествующей социально-политической немецкой литературы, начиная с Реформации и ранее. Литературный и ораторский стиль Ленина страшно прост, утилитарен, аскетичен, как и весь его уклад. Но в этом могучем аскетизме нет и тени моралистики. Это не принцип, не надуманная система и уже, конечно, не рисовка, это — просто высшее выражение внутреннего сосредоточения сил для действия. Это хозяйская, мужицкая деловитость, только в грандиозном масштабе.
Маркс — весь в «Коммунистическом Манифесте», в предисловии к своей «Критике», в «Капитале». Если бы он даже не был основателем I Интернационала, он навсегда остался бы тем, чем является сейчас. Наоборот, Ленин весь в революционном действии. Его научные работы — только подготовка к действию. Если бы он не публиковал в прошлом ни одной книги, он навсегда вошёл бы в историю таким, каким входит теперь: вождём пролетарской революции, основателем III Интернационала.
Ясная научная система — материалистическая диалектика — необходима для действия того исторического размаха, какой выпал на долю Ленина, необходима, но недостаточна. Тут нужна ещё та подспудная творческая сила, которую мы называем интуицией: способность на лету оценивать явления, отделять существенное и важное от шелухи и пустяков, заполнять воображением недостающие части картины, додумывать за других, и прежде всего за врагов, сочетать все это воедино и наносить удар одновременно с тем, как в голове складывается «формула» удара. Это — интуиция действия. Одной стороной своей она сливается с тем, что по-русски зовётся сметкой.
Когда Ленин, прищурив левый глаз, слушает радиотелеграмму, заключающую в себе парламентскую речь одного из империалистических вершителей судеб, или очередную дипломатическую ноту — сплетенье кровожадного коварства с полированным лицемерием, — он похож на крепко-умного мужика, которого словами не проймешь и фразами не обманешь. Это — мужицкая сметка, только с высоким потенциалом, развернувшимся до гениальности, вооружённая последним словом научной мысли.
Молодой русский пролетариат мог совершить то, что совершает, только рванув за собой на своих корнях тяжёлую глыбу крестьянства. Все наше национальное прошлое подготовило этот факт. Но именно потому, что ходом событий у власти поставлен пролетариат, революция наша сразу и радикально преодолела национальную ограниченность и провинциальную захолустность прежней русской истории. Советская Россия стала не только убежищем Коммунистического Интернационала, но и живым воплощением его программы и его методов.
Теми неведомыми, наукой ещё не раскрытыми путями, какими формируется человеческая личность, Ленин впитал в себя из национальной среды все, что понадобилось ему для величайшего в человеческой истории революционного действия. Именно потому, что через Ленина социалистическая революция, давно имеющая своё интернационально-теоретическое выражение, нашла впервые своё национальное воплощение, Ленин стал, в самом прямом и самом непосредственном смысле, революционным руководителем мирового пролетариата. Таким его застал день его пятидесятилетия.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Эпоха СССР Национальное в Ленине