Багира

Воскресенье, 12 17th

Последнее обновлениеСр, 08 Нояб 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Генерал Пьер Галлуа — поистине живая легенда Франции. Этот человек начал свою службу в 1936 г. лейтенантом, лётчиком в эскадрилье, сражавшейся в пустыне Сахара.

Мир в поиске политического равновесия

Журнал: Империя истории №1, июль/август 2001 года
Автор: Пьер Галлуа

Фото: генерал Пьер ГаллуаКогда началась Вторая мировая война, и Франция потерпела жестокое поражение, молодой пилот без колебаний присоединился к генералу де Голлю в его войсках Свободной Франции. С 1943 г. он командовал эскадрильей тяжёлых бомбардировщиков, которые с территории Англии совершали налёты на позиции немецко-фашистских войск… на восточном фронте! Самолёты пролетали через всю территорию Европы и громили фашистов под Курском, Киевом, Минском, Кёнигсбергом… Потери французских пилотов были ужасающими, и немногие из друзей молодого офицера увидели победу. После войны отважный лётчик совершил головокружительную карьеру и в скором времени стал генералом и одним из ближайших сподвижников де Голля.
Пьер Галлуа был инициатором создания французского ядерного оружия, ибо его задачей было обеспечение независимости Франции, прежде всего от заокеанских «союзников», целью которых, как тогда, так и сейчас, было установление гегемонии в мире и Европе. Именно Пьер Галлуа стал одним из главных создателей так называемой «стратегии по всем азимутам», означавшей, что ядерные силы Франции должны были быть направлены во все стороны, готовые отразить любого агрессора, а сама Франция должна проводить независимую политику по отношению ко всем державам. После ухода де Голля с политической арены, генерал Галлуа также уходит из активной военной и политической деятельности и становится одним из самых выдающихся авторов книг по геополитическим проблемам современности. Его перу принадлежит около двадцати крупных исследований, опубликованных во Франции и во многих странах мира, а также сотни статей.
Специально для нашего журнала генерал Пьер Галлуа написал эту статью, посвящённую глобальным военно-политическим проблемам, стоящим перед Европой и Россией на рубеже тысячелетий…

***

Начнём с определения временных рамок. XIX и XX вв. оказали мощное воздействие на ближайшее будущее. Этот период, как никакой прежде в истории, сильно предопределил следующий.
XIX в. был эпохой движения идей, а XX — временем взрыва научных открытий. Влияние первого из этих двух веков на второй привело к взрывчатой смеси и столетнему циклу, который только что завершился, оказавшись самым смертоносным из всех времён. Таким образом, наследие тяжёлое и оно открывает различные перспективы, в том числе самые тревожащие.
Затем определим воздействие среды. Прошедшие годы испытаний, пережитые народами вместе, оказывали своё влияние на них. Мы вскоре увидим, что в течение двух столетий окружающая среда довольно слабо изменила поведение различных человеческих обществ. Однако этого нельзя сказать, рассматривая геополитическое состояние Америки и Европы, о чём и пойдёт речь дальше.
Если рассматривать эволюцию социально-экономической концепции общества в самых общих чертах, можно констатировать, что она шла различными путями с одной и с другой стороны Атлантического океана. Это различие достаточно удивительно, так как именно европейцы, изначально населив Америку, дали ей со временем то лицо, которое она представляет сегодня в мире, и, кажется, было бы естественно, что эволюция идей должна была следовать тем же путём, что и в Европе. Но случилось не так, и среда в данном случае послужила причиной этой разницы.
С одной и с другой стороны Атлантики в рассматриваемый нами период существовала одна исходная точка: завершение интеллектуального периода, который был назван «веком Просвещения».
Получив независимость, только что созданные Соединённые Штаты Америки приняли демократическую Конституцию 1787 г. Они опередили, таким образом, революционную Францию, первая Конституция которой появилась 3 сентября 1791 г., через два года после Декларации Прав Человека и Гражданина (26 августа 1789 г.).
Всего лишь за 150 лет до этого первые переселенцы на землю Нового Света открыли там относительно малонаселённые пространства и прогнали местное население, сознательно игнорировав историю народов, занимавших эти территории. Для колонистов речь шла о том, чтобы захватить себе участок, на котором они по возможности могли бы свободно исповедовать свою веру вдали от религиозных войн, опустошавших Северную Европу. В Европе, начиная с незапамятных времён, владение землёй было основой богатства и престижа. Поэтому захватить землю означало для колонистов построить своё существование на материальной базе, аналогичной той, на которой были построены европейские государства, а внутри этих государств различные социальные классы. Подобный захват заключал в себе приключение, исследование, бой, соперничество, вложение капитала, использование земель, усилие. В таком новом обществе не существовала ещё иерархия, и власть проявлялась лишь время от времени, а это особенно контрастно выглядело в сравнении с тем, что было в ту эпоху в Европе. Поэтому индивидуализм окреп в этой борьбе.
В то время, когда Америка ещё только принимала первых эмигрантов, Европа жила в мире классицизма с его стремлением организовать природу для блага человека, и в частности эстетического. Яркое тому свидетельство — французские парки, творения великого Ле Нотра. «Организованная» природа была отражением общего подхода к мироустройству и организации общества. Ничего похожего, конечно, не было по другую сторону Атлантики, где природу, с одной стороны, эксплуатировали для достижения материальных благ, а с другой, подражали ей, чтобы выжить.
Присвоение земель осуществлялось различными способами, одним из которых, особенно показательным, было так называемое «walking purchase», или «покупка на скорость». Это осуществлялось следующим образом: кандидаты на покупку отправлялись в разных направлениях, каждый брал с собой пропитание и всё необходимое, чтобы расставлять вехи по мере своего продвижения, отмечая обойдённую территорию. Самый сильный, самый выносливый, самый предприимчивый объезжал самый большой периметр и получал в собственность, таким образом, самый большой участок земли. Первенство отдавалось силе, инициативе, предприимчивости, а самым одарённым и приличным людям приходилось довольствоваться самыми маленькими владениями. Это также соответствовало природным законам.
В 1860 г. по ту сторону океана стала известна теория «О происхождении видов путём естественного отбора» Чарльза Дарвина. Эта концепция и так уже применялась в Америке естественным образом вследствие стечения обстоятельств и из-за воздействия окружающей среды. Теперь же практика очень удобно оказалась оправдана наукой. Дарвин создавал свою гипотезу в приложении к животному и растительному миру. Применяя её к человеку, можно было допустить, что отдельные особи используют естественный отбор в социальных целях. Получалось, что следует считать нормальным и вполне соответствующим законам природы то, что самые сильные получают выгоду от своего превосходства, возможно, в ущерб другим, оставшимся позади, или даже выброшенным за пределы общества. Это подводило научный базис под зарождающийся капитализм и включало человека и общество в естественный процесс эволюции. Дарвинизм остаётся скрытым орудием для достижения целей современного экономического либерализма, хотя, впрочем, его сторонники зачастую об этом и не догадываются.
С этой стороны Атлантики, сначала на Западе Европы, а затем и на Востоке, умы работали в другом направлении. Соединённые Штаты Америки сохранили одну и ту же Конституцию, хотя и исправленную около тридцати раз. В Европе же политические и социальные потрясения были постоянными и принципиальными. Монархии, республики, империи сменяли друг друга, рождаясь и исчезая в ходе многочисленных революций, а Соединённые Штаты Америки практически не менялись. Франция, например, «испробовала» порядка двадцати Конституций после первой Конституции 1791 г. Движение идей, унаследованное от «века Просвещения», углублялось и ускорялось. Различные концепции общественного устройства, рождённые революцией 1789 г., постоянно пересматривались, словно революция создала незавершенное творение, которое постоянно требовало либо перестроек, либо глобальных изменений. Взять хотя бы последователей Сен-Симона и их проект социальной технократии (в какой-то мере предваряющий американские Councils of Foreign Relations, Ассоциацию Бильдерберга или Давосский форум, где священнодействуют приверженцы либеральной технократии) или Шарля Фурье, который, восхищаясь «всеобщей гармонией природы», призывал организовать общество согласно кооперативным формам, не имеющим ничего общего с природой. Таким был и Пьер-Жозеф Прудон, отвергавший собственность, но в конечном итоге желавший её для всех. Наконец, в Великобритании и в Германии — Оуэн, Маркс и Энгельс, работы которых не нуждаются в комментариях. Большинство этих людей были полностью не согласны между собой, однако все боролись за улучшение существования человечества, пытаясь установить ограничения природным законам. Ибо в природе не существует ни равенства, ни братства, а свободой пользуются лишь самые сильные.
Это длинное отступление подводит итог политико-социальному наследию XIX в. и показывает истоки расхождения концепций общественного устройства по ту и другую сторону Атлантики. С одной стороны, устройство и даже продуктивное использование природных законов для организации и функционирования национальной общности и, с другой, около двух веков борьбы, чтобы уравнять шансы, компенсировать неравенство, вывести человека из естественного фатализма, рассчитывая, что он способен построить мир, очевидно искусственный, но морально более подходящий его достоинству и тому, что он есть.
Что касается России, то здесь попытались не только противостоять природному фатализму, но и создать нового человека. Попытка окончилась провалом, так как задача была непомерно большой.
Рассматривая эти три концепции организации общества, мы видим, что и на крайнем Западе, по ту сторону Атлантики, и на крайнем европейском Востоке надежды людей не оправдались. В России сейчас это стало очевидностью.
Что касается крайнего Запада, то его система всё больше служит объектом критики. Его неоспоримые материальные успехи доступны лишь очень малой части населения. С другой стороны, возрастает замешательство, досада, даже раздражение большинства, которое оказывается всё более и более маргинализованным. Эта новая форма империализма все менее приемлема для значительной части человечества. Развитие капитализма в странах, где только ничтожное меньшинство населения имеет капитал, — это очевидная политико-экономическая ошибка.
Итог полной победы экономического либерализма, то есть десятилетие, которое только что закончилось, по крайней мере неоднозначен. Следует отметить, что сегодня 1,2 миллиарда жителей Земли должны жить на сумму, эквивалентную одному доллару в день. И что один из четырёх детей страдает от недостатка питания. Если 10 лет назад 20 процентов самых богатых людей имели доход в 30 раз более высокий, чем 20 процентов самых бедных, то в начале нового века доход самых богатых превосходит более чем в 80 раз доход самых бедных. Всё более и более серьёзным становится разрыв между меньшинством преуспевающих и большинством, среди которого царствует бедность. И даже внутри системы экономического либерализма чрезмерно перекрещиваются неравенства. В Соединённых Штатах Америки случается, что доход крупного руководителя предприятия более чем в 400 раз превосходит доход обычных служащих.
Экономика местная или национальная оказывается неспособной противостоять продвижению вперёд американской экономики, проводником которой является «глобализация». Последняя, конечно, неизбежна, ибо технический прогресс во всех формах ведёт к ней. Но, увы, доминирующая держава беспощадно уничтожает местные особенности и, вместе с ними, проявления соответствующих интересов. Таким образом появилась новая форма колонизации, где Экономика вытесняет Политику и, соответственно, национальное самосознание и выражение воли того или иного народа. Представители правящих элит многих государств потеряли свою власть, ибо ею отныне распоряжаются крупные межнациональные монополии, которые, в свою очередь, зависят от международного рынка, а этот рынок полностью контролируется из-за океана. Культурные общности и национальные интересы растворяются, и мир уверенно движется к серой универсальности. Вступив на этот путь, он, конечно, сообразуется в определённом смысле с законами природы, если понимать их как нечто безразличное, несправедливое и жестокое к человеку.
А Европа? Как вела себя она, видя разрушение всего, что ей давало в течение многих веков главенствующее положение в мире? Именно в Европе зародились государства-нации — эта форма социальных институтов, ставшая причиной мировой экспансии Европы. Влияние оказывалось на население различного происхождения, но в течение достаточно долгого периода, чтобы общие черты стали все более и более многочисленными, стёрлись изначальные частности и, в конце концов, наступило то политическое единство, которым является нация, государство-нация. Понемногу в Европе создавались относительно стабильные государства, и это происходило также благодаря географическим особенностям их территорий, разделённых морями, руслами рек и горами. Иногда военное, иногда мирное соперничество было чаще всего истоком прогресса, соревнованием, обогащающим их знание.
Но XX в. был также тем временем, в течение которого империи устанавливали свою мощь, управляли делами в мире, демонстрировали преимущества того, что можно было бы назвать «эффектом размера». Соединённые Штаты Америки, с одной стороны, СССР, с другой, правили (напрямую или косвенно) на планете, и их могущество заменило былую мощь европейских государств-наций.
Именно поэтому в течение полувека основные нации Европы отказываются от своего суверенитета в пользу европейского мифа — создать из континента одно Государство, чтобы получить эффект размера империй. Однако это единое Государство не существует и далеко от того, чтобы появиться: европейские суверенные государства исчезали, но ничто другое их не заменило. Это ослабление континента, который ещё вчера доминировал, облегчает распространение «глобализации» экономики и способствует гегемонии Соединённых Штатов Америки в мире.
До распада Советского Союза и поражения марксистско-ленинской идеологии страны сохраняли возможность выбора. Они питали надежду, что либо одной, либо другой из двух антагонистических систем удастся улучшить судьбу человечества. Свободы выбора больше не существует. Присоединение проигравшего к системе победителя, носящие вначале поверхностный характер, очень скоро (после краткого периода, в течение которого это присоединение было навязано) дало повод для вопросов и даже неприятия. Это произошло потому, что национальные интересы выиграли, в конечном итоге, в соревновании с общим интересом. Что, впрочем, можно было предвидеть. Сила без ограничений всегда использовалась противоборствующими системами, и иногда очень грубо. В данном случае, едва только была разрушена Берлинская стена, как Вашингтон начал удачную для себя войну в Ираке. С тех пор эта страна была подвергнута жестокому экономическому эмбарго и сверх того постоянным бомбардировкам, что стало причиной смерти более чем миллиона невинных жертв. Агрессия НАТО против Сербии совершалась с нарушением всех законов, установленных международным правом. Были применены методы ведения войны и виды вооружений, запрещённые международными конвенциями. При этом Соединённые Штаты Америки решили отказаться от принятия договора, запрещающего все ядерные испытания, договора, которой они сами ранее усиленно предлагали. Получилось так, что другие государства попали в ловушку. Как, например, Франция, которая, поступая явно наивно, не преминула демонтировать все установки для проведения ядерных испытаний и распустить свои научные коллективы, занимавшиеся этими испытаниями.
И вот денонсирован американо-советский договор от 1972 г., согласно которому две супердержавы соглашались сохранять статус-кво на основе взаимного устрашения. По условиям этого договора обоюдный ядерный арсенал должен был быть сокращен. И чтобы ничто не мешало взаимному обоюдному устрашению, запрещалось развёртывание системы противоракетной обороны. Исключение делалось для одной точки на территории каждой из этих стран, чтобы сохранить в боеспособном состоянии соответствующую технику. Вашингтон заявил своё желание пересмотреть этот договор и вернуться изначально (правда, в более скромном масштабе) к проекту, который вынашивал президент Рейган под названием «Стратегическая Оборонная Инициатива». Чтобы объяснить подобный поступок, декларируется тезис о возможной угрозе со стороны стран, которые называются «не вызывающими доверия» (Северная Корея, Иран, Ирак). В действительности же американские амбиции нацелены в будущее. Система, о которой говорят сегодня, будучи развитой и усиленной в своей эффективности, должна нейтрализовать арсенал баллистических и ядерных ракет России и Китая. Это также должно заставить других кандидатов на владение оружием массового поражения отказаться от него, так как для преодоления американской защитной системы потребовалась бы огромная масса ракет. В итоге, окольными способами Соединённые Штаты Америки желают получить стратегическое всемогущество, ибо в этих условиях они располагали бы всеми средствами стратегического принуждения, не опасаясь возмездия. Понятно, что вся сумма этих действий мобилизует против единственной супердержавы широкий слой «международного сообщества». Таким образом увеличивается и углубляется разрыв Запада, возглавляемого и направляемого Соединёнными Штатами Америки, со многими развивающимися странами, свобода которых отныне оказалась под угрозой. Это противостояние, носящее изначально социально-экономический характер, усиливается теперь политически и стратегически. Отныне горизонт омрачает не только увеличивающийся разрыв между богатыми и бедными, но и развязность, с которой самая богатая мировая держава навязывает свои законы.
В этом контексте возрождающейся России представляется возможность способствовать установлению морального и материального равновесия, нарушенного исчезновением СССР. Для России речь идёт о том, чтобы поддерживать и распространять иную политическую и социальную концепцию, чем та, которая существует ныне: доминирующая, агрессивная, захватническая.
За два прошедшие века Европе удалось понемногу создать социальную модель более справедливую, чем та, которую оправдывает дарвинизм: борьба за выживание, понимаемая как жестокая схватка в процессе естественного отбора. Основываясь на опыте Европы, Россия может найти для себя основы своей национальной идеи и роли в мире, что могло бы ограничить гегемонию единственной сверхдержавы. Именно Россия располагает огромными интеллектуальными и материальными ресурсами, именно она обладает благоприятной геополитической ситуацией. На западе Россия соприкасается с Европой, ослабленной химерами объединения, на востоке — с азиатско-тихоокеанским регионом, где государства с миллиардным населением одновременно ищут научного и технического сотрудничества, а также энергетического снабжения, необходимого для их развития. Вот сильнейшие козыри, которыми владеет Россия.
Германия в этом не ошиблась… К огромному разочарованию Соединённых Штатов Америки. Г-н Рудольф Шарпинг, министр обороны ФРГ, недавно подчеркнул интерес, который европейские страны проявляют к сближению с Россией, включая и то, что касается военного сотрудничества. «В то время как европейский союз углубляет своё сотрудничество в области безопасности и обороны и становится все более независимым, мы должны определить нашу политику безопасности в отношениях с Россией, нашим самым крупным соседом», — заявил министр. Не только далёкий азиатско-тихоокеанский регион нуждается в сотрудничестве с Россией, но и Европа, находящаяся сейчас в состоянии почти что распада, как политического, так и стратегического, обращается к ней.
Таким образом, подтверждается закон Истории: невозможно, чтобы Россия — эта великая страна вышла из неё. Она должна туда вернуться, благодаря своим усилиям, но также и по призыву её соседей. Мир не может долго жить без России.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Государства и правители Мир в поиске политического равновесия