Багира

Пятница, 07 28th

Последнее обновлениеЧт, 27 Июль 2017 11pm

Так случилось, что пятнадцать последних лет из общих двадцати восьми нашего брака, муж занимал довольно высокое положение в мире петербургских чиновников: восемь лет был ректором Театрального института, семь — вице-губернатором, председателем Комитета по культуре.

Записки жены чиновника

Журнал: История Петербурга №1, 2001 год
Рубрика: Современные мемуары
Автор: Н.Н. Каретникова

Фото: коллекция Валентины ГолодЭто обстоятельство позволило не только ему, но и мне стать свидетельницей и участницей многих явлений культурной и общественной жизни города, привело к знакомству с выдающимися современниками
Двадцать пять лет я преподаю российскую историю XIX века и историю Петербурга на кафедре истории университета культуры и искусств и поэтому невольно стала сравнивать петербургские приёмы, театральные премьеры, балы, вернисажи прошлого и настоящего. Если при этом учесть, что специалисту, который изучает бытовую культуру любой эпохи, прежде всего, не хватает мемуаров современников, то я, может быть, самонадеянно подумав, что эти скромные записки могут быть интересны и сегодня, и будущим историкам.
Только очень наивный человек забывает, что высокий пост чиновника — не пожизненный, а, следовательно, придётся уйти. И ещё более простодушный может предположить, что частое общение по протоколу с Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым или Михаилом Константиновичем Аникушиным являлось доказательством личной дружбы. Нашей семье подобные галлюцинации не свойственны. Поэтому после отставки мужа мы, за редким исключением. сохранили добрые отношения со всеми, кого считали своими личными знакомыми Этот круг людей достаточно широк, некоторые из них стали героями моих записок. Но начать, конечно, нужно с тех, кого, к глубокому сожалению, уже нет среди нас.

Валентина Михайловна Голод

16 июля 1999 г. ушла из жизни удивительная женщина, настолько не похожая на мир, в котором прожила почти век, что все, кто её знал, разом почувствовали невосполнимость утраты Маленькая, худенькая, грациозная, коротко стриженая, с умными серыми глазами, не утратившая интерес к жизни до последнего часа, всегда была красавицей. А ещё у неё был редкий дар — безупречный вкус, который нашёл выражение как при формировании её коллекции, так и в повседневной жизни. Когда она в вечернем туалете и в прекрасных ювелирных украшениях появлялась в обществе, то абсолютно все понимали, что перед ними настоящая петербургская дама и безошибочно выделяли её среди пёстрой, часто выставляющей напоказ своё богатство, публики. Именно она создала крупнейшую в нашем городе частную коллекцию, которую я бы назвала: «Дворянская бытовая культурная среда конца XVIIИ-XIX веков».
Вероятно, кому-то покажется некорректным тот факт, что я решилась на публикацию воспоминаний о В.М. Голод, ведь срок нашего знакомства чуть более десяти лет, но, во-первых, эти страницы явно не претендуют на всеобьемлемость, а, во-вторых, в начале 90-х гг. она сама предложила мне написать её биографию. Пару месяцев подряд мы над ней работали. К большому моему огорчению, Валентина Михайловна, так любившая во всём недосказанность, все тексты сокращала и сокращала, и в печать в 1994 г. ушли только 2 страницы, но она не только разрешила мне выступить с докладом «Коллекционер В.М Голод» на научной конференции Российской Академии Наук и Санкт-Петербургского научного центра «Российские женщины и европейская культура», но и сама на нём присутствовала
В.М. Голод родилась в обедневшей дворянской семье, но родители сумели отдать дочь в пансионат кн Оболенской. 1917-й год изменил все. Молоденькой девушке удалось выжить, она смогла приспособиться к новой среде и после неоднократных попыток найти свою нишу стала драматургом-переводчиком — в пансионате кн. Оболенской французский язык был основным предметом.
Валентина Михайловна страстно, именно страстно, любила всё мистифицировать. Когда я попыталась расспросить её о довоенной жизни, она показала репродукцию с её портрета кисти В. Горбова начала 1930-х гг. и сказала: «Видите молодую счастливую женщину? А детали придумайте сами». Много позже она рассказала о своём путешествии перед войной в Среднюю Азию, где в горах провела со своим первым мужем полгода.
Как правило, жизнь каждого крупного коллекционера окутывает тайна. Думаю, что у неё тайн было много больше, чем у других, она сознательно мифологизировала свою жизнь. Тайной было почти все, в том числе и год рождения. Когда мы работали над её биографией, она показала паспорт, там стоял 1905 год, я же, по тем фактам, что она вспоминала, предположила, что родилась она в 1899 году. И оказалась права Когда её не стало, в личных бумагах была найдена фотография девочки-младенца с текстом на обороте: «Вале 1 год. 1899». Но каково же было наше удивление, когда сразу после её смерти мы приехали на Серафимовское кладбище (она хотела быть похороненной рядом с супругом Н.И. Голодом) и увидели прекрасного чёрного мрамора камень с именем и датами жизни не только её супруга, но и: «Голод Валентина Михайловна, род. 1916 г. умерла — …».
А бывало и другое настроение, когда возраст не только не скрывался, но вызывал законную гордость. Так, за полгода до смерти Сергей Викторович Осинцев, её большой друг, устроил в Юсуповском дворце элегантный бал в честь её 100-летия. И наша героиня и здесь не была похожа на других юбиляров: вместо обычного восседания в роскошном кресле, она уверенно двигалась по сцене и даже приняла участие в демонстрации коллекции шуб в качестве манекенщицы.
Но вернёмся в 30-е гг. Ностальгия по полностью утраченному интерьеру родительского дома стала причиной того, что свои гонорары Валентина Михайловна начала тратить на собирание антикварных вещей И только много позже, к началу 50-х гг. интерьер её квартиры стал значительным частным собранием
Она любовно собрала не только мебель эпохи классицизма, но и предметы быта, точно ей соответствовавшие Перечислять можно долго: в квартире были люстры, канделябры, стенники, подсвечники, настольные лампы, каминные часы, чернильные приборы, туалетные зеркала, предметы сервировки стола — посуда, солонки, столовые приборы, подставки к ним, графины, кувшины, бокалы, рюмки, молочники и т.д. Валентина Михайловна питала явную симпатию к анималистической пластике. Фигурки попугая, носорога, черепах, свиньи, собаки, льва, слона, созданные из нефрита, оникса, обсидиана, сапфира, розового кварца, тигрового глаза, агата демонстрировались гостям чаще всего.
В спальне царил русский малахит первой трети XIX века Статуэтки, коробочки, подсвечники, чернильные приборы с прекрасными бронзовыми накладками, конечно, были гордостью коллекционера.
Но самыми ценными в её собрании были флаконы XVII-XIX вв. Из кобальтового, аквамаринового, опалового, изумрудного стекла с притертыми золочёными пробками и 42 миниатюры того же времени. Миниатюрные портреты императрицы Александры Фёдоровны, графини Нессельроде, T.В. Голицыной, В.П. Шуваловой, Варвары Лопухиной, Елены, Софьи и Екатерины Раевских поистине уникальны. Эта часть коллекции В.М. Голод неоднократно экспонировалась. Впервые — в 1970 г. в музее-квартире А.С.Пушкина на Мойке, 12.
Собирала она и коробочки круглой, овальной, прямоугольной формы. Часто в их крышки были вставлены миниатюры Особенно Валентина Михайловна любила истории своих вещей. Так, всегда показывала шкатулку, которую купила в 60-е гг. в антикварном салоне на Невском, 54 за 10 рублей. Купила как пластмассовую вещь. Дома отмыла и обнаружила, что шкатулка сделана из черепахи, инкрустирована перламутром и белым металлом. Позднее она была атрибутирована как относящаяся к XVIII в. Таких историй множество.
Демонстрация коллекции тому, кто приходил впервые, становилась для гостя своеобразным экзаменом. Она редко общалась с людьми его не выдержавшими. Незадолго до смерти призналась, что симпатии к нашей семье возникли в тот момент, коша она, сидя в своей гостиной под портретом великой княгини Елены Павловны, слушала наши с Владимиром Петровичем споры о роли великой княгини в русской истории
У неё были изумительные друзья. Сожалею, что кого-то не назову, но могу говорить только о тех, кого сама видела. Более пятидесяти лет она была близко знакома с Нолеллой Александровной Товстоноговой, постоянно её навещали Сатинэ и Владимир Теодорович Спиваковы, Лена и Марк Александрович Зильберквиты, Сергей Викторович Осинцев и его жена Марина Сванидзе Эти последние три пары многие годы поддерживали Валентину Михийловну материально, заботились о её здоровье Быт её был более чем скромный. Это обычная история среди настоящих коллекционеров — очень редко складывается ситуация, когда они что-либо продадут, скорее откажут себе в самом существенном.
Очень тёплые отношения у Валентины Михайловны сложились с моим мужем, особенный их этап начался с трагической истории. Несколько раз в жизни Валентина Михайловна переживала попытки присвоить её коллекцию или получить на неё права наследования. В 1994 году на неё было организовано покушение. Молодая девушка, член группы, проникнув в квартиру, нанесла Валентине Михайловне несколько ударов по голове Несмотря на это, Валентина Михайловна сумела вызвать милицию. Именно в эти минуты мимо дома по ул. Восстания, где она жила, ехал мой муж. В машину позвонили и рассказали о случившемся. Володя сразу бросился к квартире. Оказалось, что «Скорую» уже вызвали, но приехать она не может — нет бензина. На следующий день мы её навещали в больнице, и тогда Валентина Михайловна сказала, что история её госпитализации изменила навсегда наши отношения.
Последние годы она постоянно думала о судьбе своей коллекции и составляла проекты завещаний то одному, то другому музею, но потом настроение менялось, а вместе с ним и имя наследника. Она часто консультировалась с нашим сыном (он юрист). Однажды позвонила ему в очередной раз и спросила, какое же её завещание будет действительно. Пётр ответил: Валентина Михайловна, не волнуйтесь, действительно завещание с последней датой». Потом помолчал и добавил: «Но в Вашем случае, я бы ставил час». Она долго смеялась и потом часто цитировала этот диалог.
Весной 1999 г. стало заметно тихое угасание Валентины Михайловны Последние недели своей жизни она провела на проспекте М. Тореза в больнице Академии Наук, где она лежала и ранее, и где у неё были друзья. Лето было очень жарким — температура к 30 градусам, душно, каждое движение давалось ей с трудом, но, когда мы с медсестрой как-то переодели её в свежую ночную рубашку (а ей было уже так плохо, что, казалось, этот день — последний), она открыла глаза и с трудом сказала: «Наталья Николаевна, Вы же знаете, что мне не идёт этот цвет, а вдруг кто-то сейчас придёт ко мне?». И, чтобы не расстраивать её, процедуру пришлось повторить и сменить одежду Если её навещали гости, особенно мужчины, она настоятельно просила посадить её, дать в руки косметичку, непременно приводила себя в порядок, и, только после этого, разрешала войти посетителю. Телефон в палате звонил непрерывно, и неизменно Валентина Михайловна говорила своим абонентам: «Да, спасибо. Сегодня значительно лучше». Эту фразу она произнесла и в тот мучительный для всех нас день, когда нам пришлось говорить с ней о судьбе коллекции и просить написать завещание в пользу Комитета по культуре при Администрации Санкт-Петербурга. Невыносимо высказать такую просьбу, Валентина Михайловна долго молчала, а потом сказала моему мужу: «Владимир Петрович, привозите завтра нотариуса».
Через три недели её не стало. Отпевали Валентину Михайловну в Спас Преображенском соборе Сотни людей пришли с ней проститься.
Судьба коллекции сложилась так, как она завещала. Группа ведущих музейных специалистов нашего города, в которую входили А.С. Елкина, А.С. Иванова, Г.В. Юшкова, С.А. Янченко и другие под руководством В.В. Александрова, составила опись коллекции. Потом её упаковали и увезли на хранение в Шереметевский дворец. Предварительная оценка собранных Валентиной Михайловной раритетов поразила многих — 24276295 рублей. К первой годовщине со дня её смерти в квартире Самойловых в «Невском Паласе» была устроена временная выставка части коллекции. Постоянная же экспозиция разместится в Шереметевском дворце, когда будут отреставрированы залы, ей отведённые. Но это уже не моя история. О жизни музейной экспозиции В.М. Голод будет рассказывать другой человек-директор музея музыкального и театрального искусства Ирина Викторовна Евстигнеева.