Багира

Пятница, 06 23rd

Последнее обновлениеПт, 23 Июнь 2017 3am

Характерными особенностями отечественной историографии последних лет стало изуче-ние ключевых для истории России XX в. проблем: Какие силы составляли социальную основу событий Октября 1917 г. в России и установившегося в результате режима?

Собрания уполномоченных фабрик и заводов России. Проблемы изучения рабочего движения после Октября 1917 года

Журнал: Отечественная история №2, 2002 год
Автор: Д.Б. Павлов* ©2002 г.

Было ли официальное большевистское «рабочелюбие» «исконнейшей ложью нашей революции», как писал А.И. Солженицын1, и каким в действительности являлось отношение самого российского промышленного пролетариата к внутренней и внешней политике большевиков? Когда и при каких условиях РСДРП(б)-РКП(б) как партия рабочего класса или его части стала превращаться в самодовлеющую надклассовую силу, а её диктатура — во власть над пролетариатом и против пролетариата?
Поиск ответов на эти вопросы лежит в плоскости рассмотрения социально-политических реалий первых месяцев большевистской диктатуры. Именно поэтому изучение такого массо-вого оппозиционного движения как Собрания уполномоченных представляет особый интерес. Его апогей пришёлся на весну-лето 1918 г., т.е. на время, когда взаимоотношения новой власти и её доктринальной классовой опоры — рабочего класса — не были осложнены привходящими обстоятельствами, в первую очередь — переходом участников Гражданской войны к открытому вооружённому противостоянию. Таким образом, на примере этого движения перечисленный комплекс проблем можно рассмотреть, так сказать, в максимально чистом виде.
Первыми и, пожалуй, наиболее добросовестными и осведомленными исследователями движения уполномоченных стали меньшевики — центрист Р. А. Абрамович и представитель так называемого правого крыла РСДРП Г.Я. Аронсон, оба — непосредственные участники описываемых событий. Абрамович характеризовал Собрания как «новую форму рабочей самодеятельности», изначально массовое, но стихийное, неорганизованное движение прежде всего петроградских рабочих против советской власти, сложившееся в середине марта 1918 г. Несмотря на то, что открытую «заинтересованность» в новой форме рабочего движения социалистические партии, по его словам, начали проявлять лишь в мае-июне, когда оно стало выдвигать определённые политические требования, инициаторами его создания он называл группу петроградских меньшевиков-оборонцев — Б.С. Батурского, Б.О. Богданова, Ю.П. Денике, К.А. Гвоздева, А.Э. Дюбуа и др., возникшую ещё в январе2.
________
* Павлов Дмитрий Борисович, доктор исторических наук, Объединение «Мосгорархив».

В статье Аронсона «Рабочие против диктатуры» движение уполномоченных предстаёт как результат наступившего после разгона Учредительного Собрания повсеместного и резкого «отхода рабочей массы от большевиков», их стремления противопоставить Советам, объявленным после октябрьского переворота органами рабоче-крестьянской, а затем и пролетарской диктатуры, «новые формы рабочей самодеятельности» с тем, чтобы «вырвать серьёзные политические уступки у нового самодержавия»3.
И в этой работе, и в вышедшей позднее статье об истории «правого», или «оборонческого» течения в РСДРП4 Аронсон, так же как и Абрамович, подчёркивал роль именно правого крыла меньшевистской партии как инициатора и организатора оппозиционного большевизму пролетарского движения. «По существу дела, — писал он, — корни инициативы лежали, конечно, не только в настроениях широкой беспартийной массы, явившихся благоприятной питательной средой для движения, но и в тех общественно-активных элементах, преимущественно социал-демократической партии, которые с момента октябрьского переворота стали в самую резкую непримиримую и принципиальную оппозицию к «захватчикам власти»5. По его сведениям, сама идея создания института уполномоченных от фабрик и заводов родилась в ходе совещаний правых меньшевиков, состоявшихся вскоре после разгона Учредительного Собрания. В рабочую аудиторию она была «вброшена» Г.Д. Кучиным на собрании 18 января 1918 г., о котором в газетах сообщалось как об очередной «рабочей конференции Союза защиты Учредительного Собрания»6.
Меньшевистский историк Ю.П. Денике приводит несколько иные подробности возникновения движения, считая инициатором его создания Б.О. Богданова, который выступил с соответствующим призывом в речи на одном из рабочих митингов в январе 1918 г.7 Эту версию всецело поддерживает и биограф Богданова, его дочь Н.Б. Богданова8.
Руководящую роль РСДРП в создании Собраний уполномоченных отмечали и другие ис-следователи, очевидцы и участники событий, среди них — меньшевики С. Волин9, Б.И. Николаевский10 и П.А. Гарви, причём последний счёл необходимым особо подчеркнуть «ярко выраженный политический характер» движения11. Сходные оценки Собраний уполномоченных встречаются и в современной описываемым событиям переписке лидеров РСДРП. Так, Ю.О. Мартов отмечал стремление беспартийных рабочих конференций как «независимых классовых организаций» противопоставить себя казённым Советам и «мниморабочему правительству»12. «Центром рабочего движения», объединившим вокруг себя все наиболее активные и «живые» элементы рабочего класса, называл Собрание уполномоченных в письме к П.Б. Аксельроду «правый» меньшевик К.М. Ермолаев13.
В официальной советской историографии все эти меньшевистские «измышления» полно-стью игнорировались. В вышедшем через 2 года после книги Аронсона томе многотомной «Истории КПСС», охватывающем этот период, движение уполномоченных даже не упомина-лось. Причины, вызвавшие рабочие выступления, равно как и обстоятельства, сопутствовав-шие им, были представлены в извращенном виде: фактическое бесправие пролетариата изображалось как «полнота политических прав и власти»; массовое бегство рабочих в деревню от безработицы и голода, ставших результатом провалов большевистской политики в социально-экономической сфере, — как лишь «некоторое» сокращение численности пролетариата. Факты активного неприятия большевистского внутри — и внешнеполитического курса были заменены словесными упражнениями на тему об «энергии и порыве к созиданию», которые эта политика якобы пробудила в «широких массах трудящихся»14. Общая характеристика этого периода как «триумфального шествия советской власти» заставляла официальную науку отвергать самую возможность оппозиционности большевизму в демократических слоях населения и тем более в рабочей среде.
В советских изданиях менее официозного характера иногда можно было встретить упоминания о Собраниях уполномоченных, однако эта информация всегда была краткой, тенденциозной и недостоверной. «В середине 1918 г., — утверждалось в одной из таких работ, — эсеро-меньшевистские элементы создают так называемое «Чрезвычайное собрание уполномоченных от фабрик и заводов». «Собрание уполномоченных», опираясь на мелкобуржуазные элементы, повело подготовку всеобщей стачки питерского пролетариата, назначенной на 2 июля 1918 г. …Жалкие кучки эсеро-меныпевистских элементов утром 2 июля вышли на улицы Петрограда с лозунгом «Долой Советскую власть!», но, не встретив поддержки масс, быстро скрылись. …Белогвардейская стачка 2 июля провалилась. Питерский пролетариат полностью пошёл за большевиками»15.
«Уникальность» цитируемого пассажа заключается в том, что за исключением самого на-звания движения и даты организованной им стачки (2 июля 1918 г.), в нём нет ни слова правды.
Однако большинство исследователей рабочего движения первых лет Советской власти не давало и такой информации. Типичной для работ советских историков являлась простая констатация попыток меньшевиков и эсеров «восстановить своё влияние и вызвать недовольство среди отсталой части рабочих», посеять среди них «смуту», пользуясь «недостатком продовольствия и топлива»16 без упоминания оппозиционных пролетарских организаций. Ни на шаг вперёд не продвинула изучение движения рабочих уполномоченных и начатая изданием в 1984 г. фундаментальная 6-томная «История советского рабочего класса»17.
Таким образом, долгие годы для советских историков тема рабочей оппозиционности большевизму продолжала оставаться «неудобной» и фактически закрытой. Движение уполномоченных, если и упоминалось, то как сугубо партийное — меньшевистско-эсеровское — начинание с рассуждениями на тему о «специально подобранном», т.е. узком и, по сути, подставном составе Собрания, его «открыто антисоветской деятельности» и её «решительном осуждении» большинством пролетариата18. Вслед за официальной пропагандой в историографии всячески муссировался тезис о том, что целью движения являлась «разработка планов свержения Советской власти»19. Фактически это дезавуировало даже выдвинутую ещё в начале 1920-х гг. формулу, согласно которой Собрания уполномоченных служили «центрами организации антисоветских сил в рабочем классе»20 — будто бы за неимением таковых. Несомненное «удобство» подобной позиции заключалось в том, что сам собой снимался принципиальной важности вопрос, могут ли у «отдельных отрядов пролетарской армии происходить столкновения со своим рабочим правительством», как об этом в утвердительном смысле в мае 1918 г. писала большевистская «Петроградская Правда»21, и каковы в таком случае должны быть действия «пролетарского государства».
В описанном контексте вполне естественным было стремление изобразить оппозиционное рабочее движение как явление, чуждое подлинным интересам пролетариата. При этом одни советские авторы обращали внимание на легальный характер Собраний уполномоченных, деятельности которых якобы никто не препятствовал и они словно бы изжили себя сами; другие, напротив, акцентировали внимание на том, что они создались «без ведома и участия советских организаций, т.е. скрытно, подпольно22. Бытовало и утверждение, будто рабочих-большевиков в Собрания «не допускали». В действительности и петроградское Собрание уполномоченных, и Оргкомитет по созыву Всероссийской рабочей конференции (Москва) как легальные организации обращались в большевистские комитеты и Петросовет с предложением делегировать своих представителей для совместного обсуждения рабочих нужд, однако ответа не получали. Что же касается неучастия в Собраниях уполномоченных представителей большевистской и левоэсеровской партий, то причина этого заключалась, главным образом, в их собственной позиции: выборы делегатов на фабриках и заводах большевики и их союзники почти всегда бойкотировали, своих кандидатов не выдвигали и потому в движении представлены не были. В основе этого «бойкотизма» лежало ясное осознание того, что шансов быть избранными в уполномоченные у представителей правящих партий было немного.
В середине 1980-х гг. в связи с расширением тематики исторических исследований стало возможным и рассмотрение независимых рабочих организаций в большевистской России. Однако оппозиционное пролетарское движение по-прежнему изображалось не как самостоятельное, а вызванное «прямым обманом и демагогией» меньшевиков и правых эсеров23, которые, «используя продовольственные трудности, разруху и безработицу в промышленности, вели подрывную работу на предприятиях Петрограда, пытаясь внести раздор, панику в ряды рабочих»24. По мнению П.А. Подболотова и Л.М. Спирина, например, Собрание уполномоченных являлось «центром тяжести» работы петроградских меньшевиков в 1918 г.25 Подобная оценка свидетельствует о весьма поверхностном представлении о теории и практике РСДРП того времени26. Крупнейшая акция уполномоченных — всеобщая политическая стачка 2 июля — опять-таки изображалась советскими авторами как исключительно меньшевистско-эсеровское дело («меньшевистское руководство назначило всеобщую политическую стачку», «меньшевистские и правоэсеровские агитаторы призывали к забастовке»), а её неудача — как закономерный результат «утраты влияния соглашателей на трудящихся»27.
Традиционной оставалась и оценка политики власти по отношению к интересующему нас рабочему движению. Подчёркивая легальный характер деятельности Собраний уполномоченных, Подболотов и Спирин забывали отметить, что эта легальность вовсе не являлась актом официальной кротости и терпимости, а была добыта рабочими явочным порядком и лишь недостаток сил и несовершенство репрессивного аппарата помешали большевикам задушить его в зародыше. Всячески замалчивались преследования, которым подвергались оппозиционно настроенные рабочие, хотя, в конечном итоге, их размах и характер предопределили судьбу движения. Дело изображалось так, будто в борьбе с Собраниями уполномоченных власти ограничивались почти исключительно критикой их в печати, что облегчалось тем, что за ними якобы шла лишь «незначительная часть обманутых, уставших от продовольственных трудностей рабочих»28. Ни словом не поминая манёвры властей, тщётно пытавшихся «оседлать» оппозиционное пролетарское движение29, авторы ограничились констатацией, что с арестом участников рабочей конференции в Москве в июле 1918 г. движение уполномоченных «перестало существовать».
Как видим, даже во второй половине 1980-х гг. оппозиционное большевизму рабочее движение советские историки по-прежнему освещали весьма односторонне. Для его оценки продолжали использоваться официальные пропагандистские клише первых послеоктябрьских лет без какой-либо попытки разобраться в вопросе по существу. Сам факт ареста рабочих уполномоченных являлся единственным и сильнейшим аргументом для доказательства их «контрреволюционности», под которую, в свою очередь, «подверстывались» и все прочие параметры движения — социально-политические, количественные и временные.
Не будучи в состоянии в своих оценках и общих характеристиках оппозиционного рабочего движения отойти от бытовавших в прежние годы стереотипов, историки периода перестройки, однако, попытались ревизовать комплекс ранее выработанных представлений относительно социально-политических характеристик различных отрядов российского пролетариата, в первую очередь — питерского.
Советские исследователи считали рабочий класс Петрограда «наиболее развитым и пере-довым отрядом пролетариата России», его подлинной элитой, сумевшей и в 1918 г. сохранить свою авангардную роль несмотря на набиравший силу процесс его деклассирования30. Некоторые в этой связи даже указывали, что в результате массового бегства пролетариата в деревню качественный состав рабочего класса улучшился, поскольку «из промышленности уходили прежде всего «вчерашние крестьяне», мелкобуржуазные по своей психологии»31. Важно, что подобные оценки подкреплялись не только соответствующими «каноническими» высказываниями32, но и основывались на материалах профессиональной переписи 1918 г. Мотивируя свой основной тезис, исследователи опирались на такие объективные показатели, как стаж пребывания в пролетарской среде, уровень образования, профессиональной подготовки и квалификации рабочих, степень их отрыва от земледельческих занятий, тип и специализацию продолжавших функционировать промышленных предприятий и т.д. «Наиболее развитым в социальном отношении был пролетариат Петрограда, — заключали В.З. Дробижев, А.К. Соколов и В.А. Устинов. — …По степени отрыва рабочих от деревни, от земледельческих занятий здесь был сосредоточен наиболее «чистый» пролетариат. …Наиболее развитая квалифицированная часть рабочего класса, в течение долгого времени связанная с крупным производством, была самой передовой по степени осознания своих интересов»33.
В новых условиях историки, занятые выяснением социальной составляющей меньшевистско-эсеровского влияния в пролетарской среде, не утруждая себя какими-либо доказательствами, стали писать о «значительной доле в удельном весе питерских рабочих» ««рабочих военного времени»…, выходцев из мелкобуржуазных слоёв города и деревни»34. Особо следует выделить попытку М.С. Молодцовой определить социальную основу петроградского Собрания уполномоченных как противоестественный по своей сути конгломерат «малосознательных рабочих низкой квалификации» с «рабочей аристократией» и «антисоветски настроенной частью мастеров и служащих-конторщиков»35. О том, что в петроградском Собрании уполномоченных, по разным данным, было представлено от половины до 2/3 рабочих северной столицы, Молодцова, естественно, предпочла умолчать.
На Западе дальнейшее освоение интересующей нас проблематики в конце 1970 — начале 1980-х гг. приняло археографическое направление. В 1975 г. в мюнхенском журнале «Конти-нент» А.И. Солженицын опубликовал первый номер бюллетеня петроградского Собрания уполномоченных36, а спустя 6 лет в основанной тем же Солженицыным документальной серии «Народное сопротивление коммунизму в России» сотрудник Гуверовского института войны, революции и мира М.С. Бернштам издал сборник, целиком посвящённый интересующему нас сюжету37.
Лишённый возможности работать с документами советских архивов, американский археограф пошёл по пути формирования сборника почти исключительно на основе газетных публикаций. Приём в принципе допустимый, но не в данном случае — главным образом потому, что своей периодической печати Собрания уполномоченных фактически не имели38 и, следовательно, газетные корреспонденции, относящиеся к их деятельности, даже если речь идёт об идейно родственном печатном органе, не могут считаться безукоризненно достоверными (понятно, что это не относится к документам Собраний, попадавшим в периодику). Это тем более справедливо, что в некоторых газетных публикациях, в частности, в оппозиционной социалистической газете «Новая Жизнь» (кстати, широко привлекаемой Бернштамом) сами уполномоченные усматривали искажение своей позиции, о чём и заявляли неоднократно39.
С точки зрения следования публикаторским правилам книга М.С. Бернштама представляет редкий даже для западной историографии образец полного игнорирования археографических норм. В основной корпус публикации вместе с документами Собраний уполномоченных он включил воспоминания и другие материалы представителей правительственного лагеря, дав их вперемешку. Таким образом, значительная часть опубликованных документов исходит от организаций и лиц, не только не имевших к Собраниям никакого отношения, но зачастую прямо враждебных им. Часть материалов (например, протоколы заседаний ЦК ПСР) публикуется исключительно с целью показать, что никаких упоминаний о Собраниях уполномоченных в них нет. Авторские комментарии к документам неоправданно многословны и путаны по содержанию; многие документы даны с неоговоренными купюрами; во включённых в сборник газетных отчётах о заседаниях рабочих уполномоченных публикатор совершенно необоснованно опустил ряд важнейших фрагментов и т.д. Все эти и другие грубейшие археографические просчёты весьма снижают впечатление от той большой работы, которую провёл американский исследователь.
Как полагает Бернштам, массовое антибольшевистское рабочее движение сложилось в России уже в ноябре-декабре 1917 г. в условиях, когда меньшевистская и эсеровская партии пошли по пути «капитуляции» или, как минимум, «соглашательства» с новой властью. К январю 1918 г., следовательно, оставалось лишь оформить это движение организационно. «Собрания уполномоченных, — подчёркивает Бернштам, — явились созданием и итогом самостоятельной деятельности петроградских рабочих, результатом творчества инициативной группы, сложившейся на Семянниковском и Обуховском заводах Невского района, когда рабочие убедились в безнадежности Учредительного Собрания и социалистических партий»40. Поскольку сам «механизм» образования Собраний для американского исследователя остаётся неясным, он в основном оперирует догадками и косвенными данными. Так, отвергая версию о Богданове как инициаторе движения и потому считая сообщение Денике «большим преувеличением», Бернштам, вместе с тем, не исключает, что именно благодаря Богданову движение сорганизовалось в форме Собрания уполномоченных. При этом, с его точки зрения, Богданов попросту скопировал организационные формы, сложившиеся в рамках Рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, заместителем председателя которой он ранее состоял41.
Начиная с заголовка и на протяжении всей своей работы Бернштам настойчиво проводит мысль о стремлении рабочих создать собственную, чисто рабочую «независимую» политическую организацию, без, как он пишет, «интеллигентских доктрин и руководительства», считая при этом «непорванную связь с социалистическими партиями» одной из главных причин слабости движения42. Таким образом, искусственно усиливается то «антиинтеллигентское» и «партофобское» настроение, которое действительно бытовало среди рабочих уполномоченных43, но отнюдь не было ни главным, ни определяющим которое К.М. Ермолаев в одном из своих частных писем справедливо назвал «уродливой крайностью»44. Наконец, конструкция Бернштама не даёт объяснения слабости и малой популярности как у самих уполномоченных, так и в пролетарской среде в целом «Единой рабочей партии», созданной весной 1918 г. одним из деятельных участников Собрания, путиловским рабочим Н.Н. Глебовым.
В результате роль РСДРП в движении уполномоченных американский автор ограничивает «своеобразной литературной функцией», выполнявшейся в основном «правыми» меньшевиками (формулировкой требований рабочих на бумаге), да и то в течение сравнительно короткого промежутка времени — до середины марта 1918 г. После этого, утверждает Бернштам, даже оборонцы, не говоря уже о «полубольшевиках» типа Ю.О. Мартова, «разочаровались» в движении и «полностью» от него отошли45. Что касается партии социалистов-революционеров, то тот факт, что в известных ему протоколах ЦК за период с ноября 1917 по май 1918 г. не содержится упоминаний об интересующем его движении, позволяет Бернштаму сделать заключение, что и эта партия к рабочим уполномоченным не была причастна46.
Выводы Бернштама относительно характера деятельности в Собраниях рабочих уполно-моченных представителей РСДРП и ПСР находятся в вопиющем противоречии с действительностью.
Умозаключения американского археографа были частично скорректированы в вышедшем в 1989 г. документальном сборнике голландского исследователя Марка Янсена «Партия социалистов-революционеров после октябрьского переворота 1917 года». Из воспроизведенных в нём показаний Е.С. Берга, одного из лидеров движения уполномоченных, данных им на «большом» эсеровском процессе 1922 г., как и из слов его однопартийцев-«подельников», ясно следует, что рабочие, члены обеих социалистических партий — РСДРП и ПСР, — принимали самое непосредственное участие в движении с первого и до последнего дня47. Начало движения Янсен относит к уже известной нам дате — 18 января 1918 г.
Публикации А.И. Солженицына и М.С. Бернштама подогрели исследовательский интерес к рассматриваемым нами сюжетам. В 1985 г. на страницах журнала «Slavic Review» были опубликованы материалы дискуссии, в которой приняли участие У. Розенберг и М. Левин, профессора, соответственно, университетов Мичигана и Пенсильвании, а также В.Н. Бровкин, в те годы — научный сотрудник Центра славянских исследований Калифорнийского университета. Участники дискуссии отмечали, что изучение движения рабочих уполномоченных позволяет определить степень поддержки большевиков со стороны рабочего класса, что, в свою очередь, даёт возможность охарактеризовать «политическую легитимность» большевизма в целом48.
По мнению У. Розенберга, движение было в первую очередь вызвано социальными факторами (безработицей, общим упадком промышленности, неудачей эксперимента с фабзавкома-ми и т.д.), а уж затем обстоятельствами политического плана, среди которых на первом месте находилась деятельность оппозиционных социалистических партий — РСДРП и ПСР. В результате, как утверждал исследователь, весной 1918 г. «начался третий этап эволюции взаимоотношений большевистской власти и пролетариата: на смену «триумфу» первых недель, а затем периоду болезненной демобилизации промышленности и быстрого социально-экономического упадка зимой 1917/1918 гг. пришёл этап открытого конфликта и консолидации большевистской диктатуры над пролетариатом взамен диктатуры его самого… Поворотной точкой стал Брест-Литовск»49.
Выводы Розенберга о побудительных мотивах и главных задачах Собраний уполномоченных оспорил В.Н. Бровкин, со своей стороны темпераментно отстаивавший существование политической подоплёки и политических целей этого движения. В статье под характерным названием «В головоломке не достаёт нескольких частей» М. Левин обратил внимание на то, что пролетарская поддержка большевистской диктатуры, хотя и не постоянная, была всего лишь частью той совокупности разнородных социальных интересов, которая в целом сумела обеспечить «победную комбинацию для партии, стремившейся к власти и доказавшей на первых порах свою способность к государственному строительству». Роль эсеровской и меньшевистской партий, по его мнению, во всём этом была незначительной. Поддержка, которую в начале 1918 г. РСДРП, казалось, вновь стала обретать в рабочих кругах, на деле оказалась весьма зыбкой; ПСР же, по его словам, вообще нельзя рассматривать как серьёзный политический фактор в событиях Гражданской войны50.
В 1987 г. на страницах того же журнала на публикацию М.С. Бернштама короткой замет-кой откликнулся профессор Индианского университета А. Рабинович в статье, посвящённой деятельности Совета 1-го городского района Петрограда в ноябре 1917 — июне 1918 гг.51
Хотя в 1990-е гг. об оппозиционном рабочем движении впервые заговорили на страницах популярного энциклопедического издания52, отечественные историки до последнего времени этим сюжетом интересовались мало. Дело исчёрпывалось сообщениями относительно определённых периодов, аспектов деятельности или даже отдельных акций Собраний уполномоченных. Высказанные при этом оценки зачастую были далеко не бесспорны. Так, М.В. Шкаровский, опубликовавший небольшую подборку документов, в основном освещающих усилия петроградских властей по предотвращению политической стачки 2 июля, во вводной статье характеризовал это движение как «массовое надпартийное» и «политически нейтральное»53. Однако это не помешало петербургскому историку тут же связать движение уполномоченных с выступлением матросов Минной дивизии54 в июне 1918 г., чуть было не закончившемся вооружённым столкновением с правительственными войсками. По-видимому, прямые указания на осознанное нежелание рабочих уполномоченных заниматься «военной работой», которые содержатся в сборнике М. Янсена, прошли мимо внимания М.В. Шкаровского так же, как и недвусмысленные свидетельства сохранившихся документов самих Собраний уполномоченных на этот счёт55. В итоге написанная с антикоммунистических позиций статья Шкаровского в этой части смыкалась с недавними оценками советской историографии. К тому же сам факт существования движения уполномоченных, как и организованную ими забастовку 2 июля, автор причислял к «неизвестным» страницам отечественной истории, что также не вполне справедливо.
Элементы «антибольшевистского рабочего повстанчества»56 в движении рабочих уполно-моченных столь же неосновательно ищет и другой современный автор Д.О. Чураков. Комметируя эпизод с матросами Минной дивизии в Петрограде, он называет его «открытым воору-женным восстанием рабочих»57, не будучи, однако, в состоянии привести ни одного факта вооружённой борьбы. Это и не удивительно, поскольку дальше намерения приступить к подготовке вооружённого восстания рабочие Обуховского завода в июне 1918 г. пойти не смогли. Другой очаг пролетарского «повстанчества» Чураков обнаруживает в московском Собрании рабочих уполномоченных. В доказательство приводится обстрел чекистами митинга рабочих Александровских железнодорожных мастерских 19 июня 1918 г.58 Зачисление в разряд «рабочего повстанчества» этих и других — весьма и весьма многочисленных — фактов прямых репрессий властей в отношении участников оппозиционного рабочего движения, как это делает цитируемый автор, в корне искажает подлинную картину исследуемого феномена, для центров движения рабочих уполномоченных, как нам представляется, вообще не характерного. Впрочем, в своей последней публикации Д.О. Чураков предпочитает говорить уже не о «рабочем повстанчестве», а об их «протестном активизме»59.
Ю.А. Щетинов в документальном сборнике по истории Кронштадтского движения60 характеризовал оппозиционное рабочее движение этого времени кратко, но туманно как «нелегальный блок мелких групп социалистов разной ориентации»61, а его соавтор, комментатор публикуемых в сборнике документов И.И. Кудрявцев, полагал, что соответствующая листовочная литература готовилась «людьми из Петроградской боевой организации (организации Таганцева)» и печаталась в Финляндии62. Нестыковка этих двух утверждений, как и непреодоленное влияние оценок прошлых лет вполне очевидны.
Полнее и точнее, чем когда-либо ранее, движение рабочих уполномоченных освещается в монографии Е.Г. Тищенко63 и в документальных сборниках «Меньшевики в 1918 году» и «Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. Октябрь 1917 г. — 1925 г.»64 — как во вводных документально-исторических очерках, так и, главным образом, в основном корпусе документов. Однако поскольку авторы и составители этих изданий изучали движение не само по себе, а лишь в связи с деятельностью РСДРП или ПСР, они также не исчерпывают поднятую проблему, равно как и не отвечают в полной мере на поставленные в начале нашей статьи вопросы. Наконец, в 2000 г. автор этих строк совместно с А.П. Ненароковым опубликовал краткий очерк историографии Собраний рабочих уполномоченных, главным образом, отечественной65.
Со второй половины 1980-х гг. и особенно в последнее время проблема пролетарской оп-позиционности большевизму стала предметом особого внимания западных историков не только из-за своей недостаточной разработанности и относительной новизны, но и потому, что, находясь на стыке социальных и политических процессов, она оказалась в равной степени привлекательной как для представителей «консервативного»направления в историографии, так и для адептов «социальной» истории. Особенно впечатляет обращение к этой теме «ревизионистов», ещё недавно убеждённых в «пролетарском» характере большевистского режима, «демократичности» советского строя и независимости Советов от правящей партии вплоть до апреля 1918 г.66 Подобные оценки звучали на фоне утверждений о том, что массовые пролетарские движения стали «вчерашним днём» исторической науки и якобы уходят на периферию исторических исследований, уступая место «рабочей истории» в более широком смысле (изучение повседневной жизни, расовых и семейных отношений и т.д.), — суждений, популярных среди последователей «социальной» истории вплоть до самого последнего времени67.
Конечно, опубликованные работы разнятся по широте поставленных исследовательских задач и степени проработки исторического материала — начиная от реферата представительницы известной меньшевистской фамилии В. Бройдо, выполненного на базе меньшевистских мемуарных источников68, и кончая, пожалуй, самым на сегодняшний день обстоятельным исследованием по интересующей нас теме в зарубежной историографии, вышедшим из-под пера В.Н. Бровкина.
Движению уполномоченных Бровкин посвятил раздел своей монографии по послеоктябрьской истории РСДРП. Отталкиваясь от оценок, сформулированных в ходе дискуссии на страницах «Slavic Review», он коснулся таких вопросов, как организационная структура петроградского Собрания уполномоченных, характер и эффективность его требований и практических действий, указал на динамику изменений в политических настроениях его участников и в этой связи — на превращение Собрания из дискуссионного клуба в политическое объединение. Многие из этих наблюдений были сделаны впервые и выглядят обоснованными. Однако большие сомнения вызывает справедливость рассуждений Бровкина о влиянии на рабочее движение представителей умеренно социалистических партий, как и относительно их рабочей политики. Несмотря на очевидно антикоммунистические симпатии автора, порой его оценки удивительным образом совпадают с уже цитированными суждениями вполне ортодоксальных советских историков. Полагая, что «основной толчок» к появлению Собраний уполномоченных был дан хаотичной эвакуацией промышленных предприятий в ходе краткосрочного наступления немцев в феврале69, американский исследователь высказывает твёрдую убеждённость в том, что как в идейном, так и в организационном отношении рабочие уполномоченные сначала и до конца направлялись эсерами и особенно меньшевиками70. «Создание и защита независимых от государства рабочих организаций, — пишет он, — было краеугольным камнем политики меньшевиков, что, в свою очередь, являлось главной причиной их новой популярности среди рабочих»71. «Меньшевики, — читаем в другом месте, — сконцентрировали свои усилия на организации собраний рабочих уполномоченных, которые быстро превратились в средоточие недовольства и в противовес большевистским Советам»72. В этом и только в этом Бровкин видит значимость оппозиционного пролетарского движения. Соответственно, причина поражения движения уполномоченных, по его мнению, крылась в стремлении лидеров РСДРП добиться самоотстранения большевиков от власти мирным путём, что заставляло их «сдерживать рабочий антибольшевистский радикализм» в «решающие последние дни мая»73.
Традицию искать первопричину, с одной стороны, ослабления весной 1918 г. массовой поддержки большевиков и, с другой, возникновения оппозиционного рабочего движения в продовольственном кризисе, безработице и упадке промышленности — в 1990-е гг. продолжил А. Рабинович. По его мнению, петроградское Собрание уполномоченных возникло «в ответ на ухудшение положения рабочих» и лишь во вторую очередь было вызвано недовольством тем, что «Советы, профсоюзы, фабзавкомы перестали быть институтами рабочего класса»74. Хотя в работе американского исследователя есть ряд важных наблюдений и интересных фактов, общая картина движения видится ему в несколько искажённом свете: он, в частности полагает, что общеполитические лозунги (например, требование созыва Учредительного Собрания) рабочие уполномоченные впервые выдвинули только в середине апреля 1918 г. (в действительности — уже 13 марта), принимает естественное разномыслие членов Собрания за их «раскол» и т.д. Проблема инициаторов образования Собрания заменена ничего не говорящей констатацией, что у его истоков стояли «меньшевики, эсеры и беспартийные»75.
Заметный шаг вперёд в изучении оппозиционного рабочего движения первых лет Советской власти сделан участниками международного научного проекта «Рабочий активизм в Советской России, 1918-1929 гг.»76, инициированного американскими исследователями У. Розенбергом и Д. Кенкер с привлечением специалистов из Москвы и Петербурга. В первом же сборнике статей, изданном в ходе реализации этого проекта, был опубликован хоть и краткий, но содержательный обзор документов недавно ставшего доступным для исследователей фонда Чрезвычайного Собрания уполномоченных фабрик и заводов Петрограда (Ф. 3390 ЦГА С.-Петербурга)77.
В 2000 г. в рамках этого же проекта увидел свет сборник документов «Питерские рабочие и «диктатура пролетариата». Октябрь 1917-1929. Экономические конфликты и политический протест», первый раздел которого в основном посвящён Собранию рабочих уполномоченных северной столицы. В объяснении причин возникновения Чрезвычайного собрания уполномоченных создатели сборника, как нам представляется, пошли по верному пути, когда, в отличие от Рабиновича и Розенберга, подчёркивают обстоятельства не столько социально-экономического, сколько политического плана. Характерно, что Собрание они объявляют прямым «преемником» Рабочей конференции Союза защиты Учредительного Собрания78, следуя, таким образом, уже известным нам сообщениям меньшевиков Аронсона и Денике о выступлении Богданова (или Кучина?) на собрании Конференции 18 января. В книге впервые обнародован ряд важнейших документов петроградского Собрания, представлены образцы его воззваний и листовочной литературы; ценные биографические и иные сведения содержит научно-справочный аппарат. Однако недостатки сборника, к сожалению, несколько обесценивают его бесспорные и многочисленные достоинства.
Наибольшие возражения вызывают методы как формирования всей книги вообще, так и публикации документов в частности. Вряд ли можно считать удачным археографическим приёмом публикацию в основном корпусе и в один ряд с документами Собраний уполномоченных материалов ЧК (см., например, док. №45), протоколов совещаний заводчиков и фабрикантов (док. №3, 5) или партийной резолюции (док. №7). Не украшает книгу манера публиковать документы с неоговоренными купюрами (док. №19), ошибки в установлении дат публикуемых материалов, в их заголовках и легендах79, игнорирование некоторых более ранних документальных изданий80, неверная датировка исторических событий, ошибки в написании имён персонажей и наименований административных единиц. Учитывая широкую географию деятельности петроградского Собрания уполномоченных, к числу методических просчётов следует отнести и отсутствие в сборнике материалов других, непетербургских документальных кол-лекций.
Наконец — и это самое главное — никак не оговорены и остаются неясными принципы про-изведенной публикатором выборки. В результате наряду с известным количеством малосодержательных материалов (см. док. №8, 11, 40, 44) в сборнике нашлось место далеко не для всех документов Собраний уполномоченных, причём исключенными из публикации оказались материалы первостепенной значимости. Достаточно сказать, что из двух десятков сохранившихся протоколов общих собраний уполномоченных в книге опубликован лишь 1 (от 26 июня), а из примерно такого же количества протоколов заседаний его Бюро — 5. Документально не разработанным остался и такой важнейший сюжет, как отношение к Собраниям уполномоченных политических партий, в первую очередь — меньшевиков и эсеров: позиция РСДРП отображена только одной ранней (от 5 марта) резолюцией; ПСР, как и «оборонческое» крыло РСДРП, оказались не представлены вовсе.
В общем, «исторической вехой» в изучении оппозиционного рабочего движения, как оце-нивает его У. Розенберг81, сборник (в рассматриваемой нами части) не стал, поскольку, про-должая советскую публикаторскую традицию, представляет собой не академически полное, а выборочное, тематическое иллюстративно-ознакомительное документальное издание, к тому же изобилующее археографическими огрехами. Это лишь первый шаг в археографическом освоении интересующей нас темы.
Итак, историография Собраний уполномоченных богата, но весьма разнопланова и разноречива. Притом что сколько-нибудь полной истории этого движения ещё не написано, амплитуда его оценок чрезвычайно широка: 1) от признания его в качестве составной части «контрреволюционной» деятельности меньшевистской и эсеровской партий до указаний на его подчёркнуто беспартийный, почти «махаевского» толка, характер; 2) от констатации социальной узости движения, якобы привлекшего на свою сторону горстку «заблудших» или «отсталых» пролетариев, и до стремления чрезмерно расширить степень его популярности и влияния в рабочей среде; 3) от характеристики Собраний уполномоченных как центров пролетарского движения, сумевших объединить цвет рабочей интеллигенции, до указаний на их искусственно сконструированный и непролетарский состав; 4) от стремления видеть в движении серьёзную угрозу большевистскому режиму, «перевешивавшую» такие «вызовы» новой власти, как формирование белых армий, открытый разрыв с левыми эсерами или выступления «левых коммунистов»82, до низведения его до уровня малозначимого эпизода, своего рода социально-политической шероховатости периода становления и упрочения Советской власти.
Единодушные в признании оппозиционного характера власти Собраний уполномоченных, исследователи коренным образом расходятся в определении целей движения и его тактики. Одни историки ищут в нём приметы антибольшевистского «рабочего повстанчества» и «активизма», другие, напротив, подчёркивают мирный, легальный характер деятельности рабочих уполномоченных. Не вполне выяснен сам тип этой пролетарской организации. Исследователи склонны видеть в нём и дискуссионный рабочий клуб, и объединённый стачечный комитет, и сильно политизированный межотраслевой профсоюз, и альтернативу Советам, которая в перспективе могла бы явиться основой для формирования нового правительства.
Не до конца ясны степень и характер участия в Собраниях уполномоченных социалистических партий и их «штабов», то влияние, которое это движение оказывало на тактику социалистов, место, которое само оно занимало в их планах. Нуждаются в систематическом и полном изложении политика большевиков по отношению к Собраниям уполномоченных, «идеология», механизм и динамика действий против него государственных органов, особенно репрессивных.
Далеко не изученными остаются подлинное социально-политическое «лицо» движения уполномоченных, способ формирования Собраний, их структура и источники финансирова-ния, «легитимность» движения как выразителя пролетарских интересов, его временные пара-метры. Необходимо дополнительно рассмотреть причины его возникновения, в частности, вопрос о соотношении здесь социально-экономических и сугубо политических факторов. Не совсем ясно, когда именно, как и по чьей инициативе сложилось петроградское Собрание и что, помимо арестов, привело к прекращению движения в целом. Даже его простые количественные характеристики более или менее известны лишь применительно к Петрограду83, но относительно десятка других крупнейших промышленных центров, включая Москву, Тулу, Брянск, Тверь, Ярославль, Сормово и др., остаются неясными. Важно не только установить эти данные, но и выявить их динамику, обстоятельнее изучить те слои пролетариата, которые были представлены в движении наиболее широко. Впервые этот вопрос в самом общем виде был поставлен ещё в советской историографии, но приступил к его разрешению лишь У. Розенберг в упомянутой статье в «Slavic Review» — частично, в плане изучения профессиональных групп рабочих, вовлечённых в движение. Не менее значимая проблема социальных характеристик уполномоченных фабрик и заводов ещё ждёт своего исследователя.
Интересно и перспективно было бы проследить изменения в настроениях рабочего класса по мере осуществления национализации промышленных предприятий, на немедленном завершении которой, начиная с весны 1918 г., особенно настаивали пробольшевистски настроенные представители заводов — центров движения рабочих уполномоченных (Сормовского, Коломенского, Кулебакского)84. Во всяком случае, угасание рабочей оппозиционности по времени совпадает с ростом числа национализированных предприятий, на что уже обращалось внимание в историографии85. С другой стороны, симптоматичным представляется декрет ВЦИК от 28 июня 1918 г., поспешно инициированный Лениным86, по которому единым махом было национализировано 2 тыс. акционерных обществ, причём некоторые, со всех точек зрения, ключевые отрасли промышленности (горная, металлургическая, резиновая и др.) — целиком. Возникает вопрос, не была ли такая спешка вызвана не только ходом переговоров с Германией по экономическим вопросам, на что обычно обращают внимание исследователи, но и реакцией на намеченную на 2 июля всеобщую политическую стачку в Петрограде?87
Не может считаться исчерпанным и комплекс вопросов, именуемых политической историей этого пролетарского движения. Если его «отрицательная», т.е. критическая в отношении большевистской власти, часть программы более или менее известна, то выработка рабочими собственных конструктивных, «положительных» взглядов исследована далеко не в полном объёме. Отсюда — стремление некоторых авторов видеть в движении проявление исключительно протестных, «деструктивных» настроений рабочих88. У. Розенберг справедливо указывает, что сегодня актуален вопрос о том, смогли ли уполномоченные разработать «эффективную альтернативу» раннему большевизму, имелись ли в 1918 г. предпосылки для того, чтобы на смену РКП к власти в России пришёл «рабочий режим» и каковы были бы последствия такой смены89. Археографическое освоение движения уполномоченных фабрик и заводов также далеко не завершено, причём не только на общероссийском, но и на региональном уровне. Между тем давно назревшая полная научная публикация документов этого движения способна дать необходимую источниковую базу для внятного ответа на отмеченные нами ключевые вопросы российской истории XX в.

Примечания

1 Континент (Мюнхен). 1975. №2. С. 383.
2 Абрамович Р. Большевистская власть и рабочие весной 1918-го года // Социалистический Вестник. 1960. №8-9 (744-745). С. 171, 173.
3 Аронсон Г. Рабочие против диктатуры //Аронсон Г. Россия в эпоху революции. Исторические этюды и мемуары. Нью-Йорк, 1966. С. 183.
4 Его же. К истории правого течения среди меньшевиков // Меньшевики после октябрьской револю-ции. Сб, статей и воспоминаний / Ред.-сост. Ю.Г. Фельштинский. Benson, 1990. С. 208.
5 Его же. Рабочие против диктатуры. С. 184-185.
6 Новый Луч. 1918. 21 января. №13(37).
7 Денике Ю. Б.О. Богданов в начале 1918 года//Социалистический Вестник. 1960. №2-3 (738-739). С. 48.
8 Богданова Н.Б. Мой отец — меньшевик. СПб., 1994. С. 65.
9 Волин С. Деятельность меньшевиков в профсоюзах при Советской власти // Inter-University Project on the History of the Menshevik Movement. №13. New York, 1964. S. 56.
10 «…Гранит одела синева». Из интервью Б.И. Николаевского Л. Хеймсону. 1963 г. / Публ. А.П. Ненарокова // Исторический архив. 2000. №4. С. 108.
11 Гарви П.А. Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917-1921). Нью-Йорк, 1981. С. 48.
12 Меньшевики в 1918 году / Отв, ред. 3. Галили и А. Ненароков. [Отв, сост. Д. Павлов]. М., 1999. С. 550.
13 Там же. С. 556.
14 История Коммунистической партии Советского Союза. В 6 т. Т. 3. М., 1968. С. 15, 37-38.
15 Носач В.И. Профсоюзы Петрограда в первый год Советской власти // Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Сб, статей. Л., 1967. С. 148-149.
16 См., напр.: Спиридонов М.В. Политический крах меньшевиков и эсеров в профессиональном движении (1917-1920). Петрозаводск, 1965. С. 68, 70; Очерки истории советского рабочего класса / Под ред. П.И. Кабанова. М., 1966. С. 40; Баевский Д.А. Рабочий класс в первые годы Советской власти (1917-1921 гг.). М., 1974. С. 104 и др.
17 См.: История советского рабочего класса. В 6 т. / Под ред. С.С. Хромова. Т. 1. Рабочий класс в Октябрьской революции и на защите её завоеваний. 1917-1920 гг. / Под ред. Л.С. Гапоненко. М., 1984.
18 См., напр.: Хмелевский В.П. Северный областной комитет РКП(б). Л., 1972. С. 169 и др.; Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. М., 1975. С. 150-151.
19 Гусев К.В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции. М., 1975. С. 235-236.
20 Вардин И. От мелкобуржуазной контрреволюции — к реставрации капитализма (Партия меньшевиков после Октября) //За 5 лет. 1917-1922. Сб. ЦК РКП. М., 1922. С. 39; Панкратова A.M. Фабзавкомы России в борьбе за социалистическую фабрику. М., 1923.
21 Петроградская Правда. 1918. 26(13) мая. №107(333).
22 Голинков Д.Л. Указ соч. С. 150.
23 Гуркин А.Б. Борьба большевиков Петрограда против меньшевиков, эсеров, анархистов и «левых коммунистов» по вопросу о новой дисциплине труда // Питерские рабочие в борьбе с контрреволюцией в 1917-1918 гг. Сб, статей / Под ред. ГЛ. Соболева. М., 1986. С. 174.
24 Молодцова М.С. Борьба с эсеро-меньшевистской контрреволюцией на предприятиях Петрограда (март-июнь 1918 г.)//Там же. С. 181.
25 Подболотов П.А., Спирин Л.М. Крах меньшевизма в Советской России. Л., 1988. С. 86.
26 Подробнее о тактике меньшевиков в 1918 г. см.: Ненароков А., Павлов Д., Розенберг У. В условиях официальной и полуофициальной легальности. Январь-декабрь 1918 г. Документально-исторический очерк // Меньшевики в 1918 году. С. 19-56.
27 Подболотов П.А., Спирин Л.М. Указ. соч. С. 109-110.
28 Там же. С. 87.
29 Попытки такого рода со стороны руководителей Северной областной коммуны отмечены в упомянутой статье Р.А. Абрамовича. Это подтверждается наблюдениями современного американского исследователя, который выяснил, что Выборгский районный комитет большевиков, дезориентированный «неявно антисоветской» позицией Собрания уполномоченных, первоначально призывал рабочих присоединиться к нему. См.: Рабинович А. Большевики, низы и Советская власть: Петроград, февраль 1917 — июль 1918 г. // Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 127.
30 Дробижев В.З., Соколов А.К., Устинов В.А. Рабочий класс Советской России в первый год пролетарской диктатуры. (Опыт структурного анализа по материалам профессиональной переписи 1918 г.). М., 1975. С. 83, 102, 194.
31 Гимпельсон Е.Г. Рабочий класс в управлении Советским государством. Ноябрь 1917-1920 гг. М., 1982. С. 73. С этим, хотя и небезоговорочно, согласны и зарубежные исследователи. См., напр.: Smith S. Red Petrograd. Revolution in the Factories. 1917-1918. Cambridge University Press, 1983. P. 244.
32 В мае 1918 г. В.И. Ленин писал о питерских рабочих как об одном из «лучших, передовых, наиболее сознательных, наиболее революционных, наиболее твёрдых, наименее податливых на пустую фразу, на бесхарактерное отчаяние, на запугивание буржуазией отрядов рабочего класса и всех трудящихся России». — Ленин В.И. ПСС. Т. 36. С. 361.
33 Дробижев В.З., Соколов А.К., Устинов В.А. Указ. соч. С. 194, 209.
34 Веселов А.Б., Смирнов В.В. Борьба большевиков Петрограда против меньшевистско-эсеров-ского влияния на профсоюзы весной—летом 1918 г. // Питерские рабочие в борьбе с контрреволюцией в 1917-1918 гг. С. 176.
35 Молодцова М.С. Указ. соч. С. 181.
36 Чрезвычайное собрание уполномоченные фабрик и заводов г. Петрограда / Публ. А Солженицына // Континент (Мюнхен). 1975. №2. С. 383-419. В 1990 г. вся эта публикация вместе с предисловием А.И. Солженицына была перепечатана московским журналом «Горизонт» (1990. №10. С. 26-41).
37 Независимое рабочее движение в 1918 году. Документы и материалы / Ред.-сост. М.С. Бернштам. Париж, 1981.
38 Бюро Петроградского собрания уполномоченных неоднократно обращалось в Комиссариат по делам печати с просьбой разрешить издание собственной газеты или хотя бы официально зарегистрировать их «информационный листок», но всякий раз получало отказ.
39 «Констатируя ещё раз небрежное отношение «Новой Жизни» к отчётам и объявлениям, исходящим от Собрания Уполномоченных, — говорилось в резолюции от 5 июня 1918 г., — Собрание выражает свой резкий протест и постановляет довести его до сведения рабочих Петрограда и редакции «Новой Жизни»«. — Центральный архив Федеральной службы безопасности, д. Р-27678, л. 112.
40 Независимое рабочее движение в 1918 году. С. 58.
41 Там же. С. 53, 57.
42 Там же. С. 92, 137-138 и др.
43 На это указывают не только некоторые из документов петроградского Собрания уполномоченных, но и сообщения других источников. Так, в марте 1918 г. передовая статья меньшевистского «Нового Луча» фиксировала «все более и более нарождающиеся среди рабочих антипартийные настроения в результате усталости и всестороннего разочарования во всех социалистических вождях». — См.: Новый Луч. 1918. 21(8) марта. №31(55).
44 Меньшевики в 1918 году. С. 557. — Письмо К.М. Ермолаева П.Б. Аксельроду от 17 июня 1918 г.
45 Независимое рабочее движение в 1918 году. С. 57, 60.
46 Там же.
47 Собрание уполномоченных фабрик и заводов Петрограда в 1918 г. (Из стенограммы утреннего заседания 16-го июня процесса ПСР. Москва, 1922 г.) // Партия социалистов-революционеров после октябрьского переворота 1917 года. Документы из архива ПСР / Собрал и снабдил примечаниями и очерком истории партии в пореволюционный период Марк Янсен. Амстердам, 1989. С. 124-136.
48 Slavic Review. 1985. Vol. 44. №1. P. 213.
49 Ibid. P. 227-228.
50 Ibid. P. 246-247, 243.
51 Rabinowitch A. The Evolution of Local Soviets in Petrograd, November 1917-June 1918: The Case of the First City District Soviet // Slavic Review. 1987. Vol. 46. №1. P. 29.
52 См.: Иванова Г.М. Всероссийский рабочий съезд // Политические деятели России 1917. Биографи-ческий словарь / Под ред. П.В. Волобуева. М., 1993. С. 413. Приложение.
53 Неизвестная антибольшевистская забастовка / Публ. М.В. Шкаровского // Вестник «Мемориала». СПб., 1995. №4/5 (10/11). С. 116-117.
54 Минная дивизия представляла собой серьёзную военную силу (15 эскадренных миноносцев и вспомогательных судов), экипаж отличался антибольшевистскими настроениями и сочувствовал рабочим Обуховского и Семянниковского (Невского судостроительного) заводов, у стен которых стояли корабли.
55 Например, в резолюции Чрезвычайного собрания петроградских рабочих по поводу событий 6 июля 1918 г. в Москве подчёркивалось: «Мы считаем совершенно недопустимым разрешение каких-либо государственных вопросов, внешних или внутренних, посредством заговоров и террористических действий». — См.: Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (далее — ЦГА СПб.), ф. 3390, оп. 1, д. 17, л. 77.
56 Под этим понимаются «конфликты между рабочими и новой властью с применением сторонами оружия». — Чураков Д. 1918 год. Антибольшевистское рабочее повстанчество // Россия. XXI век. 1999. №5. С. 126.
57 Там же. С. 121.
58 Там же. С. 123-124.
59 Чураков Д.О. Социально-политический протест рабочих в 1918 году // Отечественная история. 2001. №3. С. 67-79.
60 Хотя движение рабочих уполномоченных в организованном виде просуществовало всего 5 месяцев — с марта по июль 1918 г. включительно, — листовки оппозиционного содержания от имени «группы рабочих Невского района Петрограда» или «представителей петроградских фабрик и заводов» продолжали появляться вплоть до весны 1921 г. Строго говоря, к Собранию рабочих уполномоченных они отношения уже не имели, несмотря на то, что скорее всего были делом рук тех членов петроградского Чрезвычайного собрания, которым в своё время удалось избежать ареста.
61 Кронштадтская трагедия 1921 года. Документы в 2 кн. Кн. 1. М., 1999. С. 8. Введение.
62 Там же. Кн. 2. С. 408-409.
63 Тищенко Е.Г. Меньшевики в 1917-1921 годах. М., 1996. С. 152-165.
64 Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. Т. 3. Ч. 2. Октябрь 1917 г. — 1925 г. / Сост. Н.Д. Ерофеев. М., 2000.
65 Ненароков А.П., Павлов Д.Б. Движение рабочих уполномоченных 1918-1921 гг.: проблемы изучения // Политические партии России. Страницы истории. Сб, статей. М., 2000.
66 См.: Rabinowitch A. The Evolution of Local Soviets in Petrograd, November 1917-June 1918. P. 20-37; RosenbergW. Identities, Power, and Social Interaction in Revolutionary Russia // Slavic Review. 1988. Vol. 47. №1. P. 26-28 и др.
67 См., напр.: Конец рабочей истории? / Под ред. М, ван дер Линдена. Сб, статей. М., 1996.
68 Вrоidо V. Lenin and the Mensheviks. The Persecution of Socialists under Bolshevism. Power, 1987. P. 76-79.
69 Brovkin V. The Mensheviks after October. Socialist Opposition and the Rise of the Bolshevik Dictatorship. Cornell University Press, Ithaca and London, 1987. P. 162.
70 Ibid. P. 173-174.
71 Ibid. P. 175.
72 Ibid. P. 136.
73 Ibid. P. 196.
74 Рабинович А. Большевики, низы и Советская власть. С. 126. Подобными утверждениями этот аме риканский исследователь, как видим, решительно порывает с ранее высказанным им самим тезисом о харак терной для первой половины 1918 г. независимости низовых Советов от соответствующих большевистских организаций и даже их «конфронтации» с правящей партией. См. :Rabinowitch A. The Evolution of Local Soviets in Petrograd, November 1917 — June 1918. P. 28-29, 36-37.
75 Его же. Большевики, низы и Советская власть. С. 126-127.
76 Под рабочим «активизмом» участники проекта предлагают понимать «организованное сопротивление большевизму в форме политических и общественных движений», причём толкуют содержание этого термина чрезвычайно широко: от политических и экономических стачек, забастовок и демонстраций до недовольства в форме гневных писем в официальные инстанции, «волынок», прогулов и т.д., именуемых «приглушенными» или «осторожными» видами протеста. См.: Розенберг У. Формы и способы рабочего протеста в России, 1918-1929 гг. // Трудовые конфликты в Советской России 1918-1929 гг. / Под ред. Ю.И. Кирьянова, У. Розенберга, А.Н. Сахарова. М., 1998. С. 8, 12-15.
77 Шкаровский М.В. Документы ЦГА Санкт-Петербурга о трудовых конфликтах в 1918-1928 гг. // Трудовые конфликты в Советской России 1918-1929 гг. С. 85-86.
78 Черняев В.Ю. Предисловие//Питерские рабочие и «диктатура пролетариата». Октябрь 1917-1929. Экономические конфликты и политический протест. Сб, документов / Под ред. В.Ю. Черняева и др. СПб., 2000. С. 10.
79 Диапазон ошибок с датировкой документов простирается от 1-2 дней (док. №14, 28) до месяца и более (док. №21, 53). Помещенная в прим. 3 к документу №20 первомайская листовка Собрания уполномоченных публикуется под заголовком «К рабочим и работницам!», хотя в оригинале адресована безработным. В ле гендах (см. док. №38, 40) публикатор порой ссылается на «фонд 339» ЦГА СПб., или на дело №31 того же фонда, тогда как во всём фонде №3390 числится 21 ед, хр.
80 В их числе упомянутые тома фундаментальной и широко известной серии «Политические партии России. Документальное наследие», посвящённые послеоктябрьскому периоду деятельности РСДРП и ПСР.
81 Rosenberg W. Labor Activism in Piter, 1918-1929: Toward a new Understanding of the «Proletarian Dicta torship» // Питерские рабочие и «диктатура пролетариата». С. 30.
82 Ibid. P. 31-32.
83 Согласно меньшевистским источникам, весной 1918 г. Собрание представляло здесь свыше 70 предпри ятий с общим числом рабочих около 100 тыс., или 2/3 от имевшихся в городе. Д.О. Чураков оценивает количе ство рабочих, «каким-либо образом связанных» с петроградским Собранием уполномоченных, в 25-30 тыс. че ловек при том, что всего «в самых разнообразных выступлениях против Советской власти в разные месяцы 1918 г.», по его мнению, участвовало от 10 до 15% рабочих. См.: Чураков Д.О. Социально-политический протест рабочих в 1918 году. С. 75.
84 См.: Минц И.И. Год 1918-й. М., 1982. С. 239-240.
85 Чураков Д.О. Социально-политический протест рабочих в 1918 году. С. 76.
86 Хотя в радиотелеграмме в советское представительство в Германии Ленин писал, что этот документ был принят «согласно давно намеченному плану» и «после продолжительной подготовительной работы» (Ленинский сборник. XXXV. С. 27-28), секретарь ВСНХ А.В. Шотман свидетельствует, что, по прямому указанию Ленина, он был подготовлен срочно, в течение суток, точнее, в ночь с 27 на 28 июня. См.: Минц И.И. Указ. соч. С. 242-243.
87 В этом случае также важны обстоятельства времени: решение об объявлении всеобщей однодневной забастовки протеста на вторник 2 июля было принято петроградским Собранием уполномоченных на заседании, состоявшемся в среду, 26 июня. Узнав об этом в четверг, 27 июня, Ленин распорядился срочно подготовить упомянутый декрет с тем, чтобы не откладывать дело до понедельника 1 июля: в таком случае к утру 2 июля в Петрограде о новом декрете могли и не узнать. В итоге декрет был разработан за одну ночь, подписан 28 июня и опубликован на следующий день.
88 Чураков Д.О. Социально-политический протест рабочих в 1918 году. С. 69, 72.
89 Rosenberg W. Labor Activism in Piter, 1918-1929. P. 36.