Багира

Пятница, 07 28th

Последнее обновлениеЧт, 27 Июль 2017 11pm

Май месяц — хроника русской революции 1917 года от февраля до Октябрьского переворота.

Май 1917 года

Журнал: Загадки истории №20, май 2017 года
Рубрика: Хроника революции
Автор: Редакция

17 мая (4 по старому стилю)

В Петроград прибывает наконец-то освобождённый из английского плена Лев Троцкий. Вместе с ним в одном вагоне едут председатель Второго интернационала Эмиль Вандервельде и бельгийский социалист Хендрик де Ман. Приветственная делегация встретила их ещё на подъезде к городу, на станции Бело-остров. При этом примечательно, что своих делегатов для встречи направили только большевики и Межрайонная социал-демократическая организация (её представлял Моисей Урицкий). А вот меньшевики возвращение Троцкого проигнорировали. Торжественный митинг в честь приезда с официальными речами состоялся на Финляндском вокзале. От имени Ленина к Троцкому обратился рабочий Григорий Фёдоров, огласивший призывы к продолжению революции, установлению диктатуры пролетариата и так далее, в полном соответствии с «Апрельскими тезисами». Троцкий в ответ заявил, что принимает протянутую Лениным руку, и поддержал его позицию.

18 мая (5 по старому стилю)

Достигнуто соглашение о создании нового коалиционного правительства, в которое должны войти шесть министров-социалистов.
Предыдущие дни были отмечены волнениями на улицах, в результате которых несколько человек были убиты, и отставкой Павла Милюкова с поста главы правительства. Чтобы навести порядок, требовалось достичь компромисса как можно скорее, что подстегнуло к действию и Временное правительство, и Петросовет. Перевеса в новом составе социалисты не получили — 10 человек по-прежнему оставались «министрами-капиталистами». Однако период жёсткого и открытого противостояния двух властей закончился, сменившись попытками сотрудничества. Председателем Коалиционного правительства стал князь Георгий Львов. От эсеров в состав вошли Александр Керенский и Виктор Чернов, от меньшевиков — Ираклий Церетели и Матвей Скобелев, от трудовиков — Павел Переверзев, от народных социалистов — Алексей Пешехонов.

19 мая (6 по старому стилю)

Находящийся под арестом в Царском Селе Николай Романов празднует свой день рождения. В своём дневнике он делает следующую запись по этому поводу: «Мне минуло 49 лет. Недалеко и до полсотни! Мысли особенно стремились к дорогой Мама. Тяжело не быть в состоянии даже переписываться. Ничего не знаю о ней кроме глупых или противных статей в газетах. День прошёл по-воскресному: обедня, завтрак наверху, puzzle! Дружная работа на огороде; начали копать грядки, после чая всенощная, обед и вечернее чтение — гораздо больше с милой семьёй, чем в обычные года». Мария Фёдоровна, о которой так тосковал бывший император, вместе с дочерями Ольгой и Ксенией, а также их мужьями, в это время находилась в Крыму. Там они жила в состоянии фактического домашнего ареста, под наблюдением команды из 72 человек, большинство из которых были матросами Черноморского флота. Положение Романовых было весьма унизительным — они периодически подвергались обыскам без предупреждения. Так что переживания Николая были вполне обоснованы.

21 мая (8 по старому стилю)

В Киеве завершает свою работу трёхдневный Всеукраинский военный съезд. Со всех фронтов, флотов, гарнизонов и округов на него приехали более 900 делегатов, которые должны были выработать согласованную позицию военных по поводу дальнейшей судьбы Украины. Главным стало противостояние фракций «самостийников» и «автономистов»-социалистов. Первые выступали за максимальную украинизацию и скорейшее образование национальных вооружённых сил. Вторые же высказывались против резкого размежевания с Россией и за умеренное, эволюционное движение развития. Именно от этой фракции в президиум был избран Симон Петлюра, для которого это стало началом политической карьеры. Кстати, в своих выступлениях на съезде он призывал «не отделять судьбы России от судьбы Украины. Если Россия потерпит поражение, следствие этой катастрофы отразится и на Украине». По итогам работы съезда была принята резолюция, в которой говорилось: «Потребовать от Временного правительства и Совета рабочих и солдатских депутатов немедленного объявления особым актом национально-территориальной автономии Украины».

22 мая (9 мая по старому стилю)

Александр Керенский утверждает «Декларацию прав солдата». Среди 18 пунктов были и такие: «9) Особые выражения, употребляющиеся, как обязательные, для ответов одиночных людей и команд вне строя и в строю, как, например, «так точно» «никак нет»; «не могу знать», «рады стараться» «здравия желаем», «покорно благодарю» и тому подобные, заменяются общеупотребительными: «да» «нет» «не знаю» «постараемся», «здравствуйте» и тому под. 12) Обязательное отдание чести, как отдельными лицами, так и командами, отменяется… 7) Никто из военнослужащих не может быть подвергнут телесному наказанию, не исключая и отбывающих наказания в военно-тюремных учреждениях». Декларация вызвала массовое недовольство среди армейского командования, воспринявшего её как непоправимый урон дисциплине.

23 мая (10 мая по старому стилю)

В Москве работает Всероссийский съезд мусульман, в котором приняли участие 830 делегатов. Инициатором проведения стала мусульманская фракция Государственной думы IV созыва. Участники представляли самые разные политические партии — от радикальных до консервативных, и разные регионы страны — Кавказ, Сибирь, Крым, Туркестан и так далее. Делегаты обсуждали, как устроить жизнь в новой России с учётом интересов мусульманского населения. Были выдвинуты предложения о создании демократической республики мусульман, о предоставлении народам, не имеющим собственной территории, национальной автономии. Войну съезд решительно осудил, призвав формировать армию по национальному признаку. По земельному вопросу съезд решил: «Вся земля (казённая, кабинетская, монастырская и частная) должна перейти в руки самого народа; закон о частной собственности на землю, продажа и покупка земли должны быть уничтожены». Предложения были переданы Временному правительству.

24 мая (11 мая по старому стилю)

Публикуются «Постановления совещания по вопросу об упрощении русского правописания». Совещание проходило под председательством академика Алексея Шахматова. Он работал над реформой с 1904 года, когда возглавил Орфографическую подкомиссию при Академии наук. К детальной проработке реформы академики приступили в 1912 году, и уже тогда появились первые издания, напечатанные по новой орфографии. Революция не остановила процесс, и к маю 1917-го, наконец, были готовы все основные положения. Главные изменения заключались в том, что из алфавита исключались буквы «фита», «ять» и «и десятеричное». На конце существительных переставали писать букву «ер» — твёрдый знак (ъ). Также менялись некоторые правила словообразования. Спустя несколько дней после выхода в свет «Постановлений» Временное правительство распорядилось провести реформу по всем регионам. Однако дореформенная орфография сохранялась во многих печатных изданиях ещё довольно долго, даже после того, как в конце 1917 года вышел соответствующий декрет большевистского правительства.

25 мая (12 мая по старому стилю)

Святейший Синод издал определение, согласно которому все представители духовенства, которые ранее были осуждены духовным судом за свои политические убеждения (под этим, как правило, подразумевались левые взгляды или разнообразные «антимонархические деяния»), освобождались от наложенных взысканий. Священнослужители полностью восстанавливались в своих прежних правах. Это был очередной шаг в рамках демократизации Русской православной церкви, которая началась сразу после Февральской революции. Сам Синод при этом подвёргся кардинальной чистке для избавления от архиереев, находившихся под влиянием Григория Распутина. К концу апреля из прежнего состава Синода свой пост сохранил лишь один архиепископ. Новый Синод довольно быстро отказался от своих монархических убеждений, и с весны 1917-го священники и диаконы при рукоположении клялись «повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания».

9 мая (17 мая по старому стилю)

В Кронштадте длившееся с марта противостояние между комиссаром Виктором Пепеляевым и местным Советом доходит до крайности. Принимается резолюция, согласно которой «единственной властью в городе Кронштадте является Совет рабочих и солдатских депутатов, который по всем делам государственного порядка входит в непосредственный контакт с Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов». Так Кронштадт стал первым городом, решительно выступившим против двоевластия, царившего в Петрограде с самой Февральской революции. Представитель партии большевиков Фёдор Раскольников был вызван в Петроград для объяснений. В беседе с ним Владимир Ленин резко сказал: «Разве можно совершать такие поступки, не посоветовавшись с Цека? Это нарушение элементарной партийной дисциплины. Вот за такие вещи мы будем расстреливать… Декларирование Советской власти в одном Кронштадте, сепаратно от всей остальной России, это утопия, это явный абсурд». Раскольникову удалось сгладить ситуацию, но семена будущего Кронштадского мятежа все же были посеяны именно тогда.

2июня (20 мая по старому стилю)

В «Правде» публикуется статья Владимира Ленина «О «самочинном захвате» земли», в которой он бурно полемизирует с одним из основных идеологов эсеровской земельной программы Семёном Масловым. Тот до этого осудил крестьян, которые во многих губерниях принялись захватывать помещичьи земли, и указал на то, что это может привести к анархии и кризису. Также Маслов говорил о том, что при таком самовольном дележе вся земля достанется зажиточным крестьянам, а бедняки опять останутся ни с чем, не имея сил для захвата. Ленин в своей статье критиковал его доводы и подчёркивал, что анархия — это, конечно, плохо, но речь должна идти о полной конфискации всех помещичьих земель и передачи их во власть всего народа, без закрепления права собственности за какими-то конкретными крестьянами. Ленин писал: «Вся разница, по данному пункту, между нашей партией, большевиками, и Масловым — та, что он предлагает брать землю у помещиков за плату и после «примирительного» соглашения, а мы — брать сразу и бесплатно. Вопрос о богатых среди крестьян здесь ни при чём. Даже более того: бесплатно брать выгоднее для бедных. За плату брать легче для богатых».

3 июня (21 мая по старому стилю)

Уходит в отставку министр торговли и промышленности Временного правительства Александр Коновалов. Он не смог отстоять свою позицию, что усиление государственного регулирования экономики — вредно, и требуется искать компромисс между рабочими и предпринимателями. Кроме того, Коновалов безуспешно призывал к сохранению свободы частной инициативы в промышленности, видя в этом путь к развитию. Силовое давление даже на радикальные силы он считал неприемлемым. В своей речи накануне отставки Коновалов сказал: «Антигосударственные тенденции, маскируя свою истинную сущность под лозунгом, гипнотизирующим народные массы, ведут Россию гигантскими шагами к катастрофе… Бросаемые в рабочую среду лозунги, возбуждающие тёмные инстинкты толпы, несут за собой разрушение, анархию и разгром общественной и государственной жизни… Свергая старый режим, мы твёрдо верили, что в условиях свободы страну ожидает мощное развитие производительных сил, но в настоящий момент не столько приходится думать о развитии производительных сил, сколько напрягать все усилия, чтобы спасти от полного разгрома те зачатки промышленной жизни, которые были выращены в тёмной обстановке старого режима».

4 июня (22 мая по старому стилю)

Временное правительство смещает с поста Верховного главнокомандующего генерала Михаила Алексеева и замещает его генералом Алексеем Брусиловым. Несмотря на то что Брусилов был чрезвычайно популярен в народе и в солдатской среде, генералитет воспринял его назначение весьма прохладно, тем более что оформлено оно было довольно сумбурно и Алексеев считал себя оскорблённым. В своих мемуарах генерал Антон Деникин позднее писал: «Назначение генерала Брусилова, — знаменовало собою окончательное обезличение Ставки, и перемену её направления: безудержный и ничем не объяснимый оппортунизм Брусилова, его погоня за революционной репутацией лишали командный состав армии даже той, хотя бы только чисто моральной, опоры, которую он видел в прежней Ставке… Алексеев, Брусилов, Корнилов — это периоды, системы. Алексеев протестовал, Брусилов подчинялся, Корнилов требовал. Разве была какая-нибудь руководящая Идея в сменах этих лиц, а не одно только судорожное метание правительственной власти, беспомощно погрязшей в собственных внутренних противоречиях? И не кажется ли вам, что перестановка звеньев в этой цепи, быть может, была бы спасительным выходом из нашей обречённости…».