Багира

Вторник, 12 19th

Последнее обновлениеВс, 17 Дек 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Кто виноват в том, что в Россия ухнула в кровавую революционную бездну? Русский народ, променявший предложенное ему в феврале либералами «царство свободы» на «бунт бессмысленный и беспощадный»? Или же пришедшие в октябре на смену либералам большевики, которые вознамерились заставить всех быть равными в рабстве и нищете?

Ленинизм головного мозга

Журнал: Дилетант №023, ноябрь 2017 года
Рубрика: 100 лет русской революции
Автор: Даниил Коцюбинский1

Фото: ленинский социализмНаверное, ближе всех к верному ответу на сакраментальный русский вопрос «Кто виноват?» в отношении «Великого Октября» подошёл депутат дореволюционной Госдумы русский националист Василий Шульгин. Главной разрушительной силой он назвал русский народ: «Пулемётов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулемётов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя…Увы — этот зверь был… его величество русский народ…» — так вспоминал Шульгин день 27 февраля 1917 года, когда улицы Петрограда затопила вооружённая солдатская масса и царская власть в итоге рухнула.

Кровавые мантры

Однако «страшным зверем», по мысли Шульгина, русский народ был не по причине своей врождённой свирепости, а из-за падкости на агрессивную пропаганду большевиков. «Ах, глупые, глупые люди, несчастное русское стадо… Кричат «ура»… Есть ли предел русской дури… Кому кричат «ура»… Одному из тех негодяев, которые заставили русскую громаду резать друг друга и в награду за море крови подарили им голод, холод и темноту…» — сокрушался Шульгин по поводу восторженной встречи народной толпы с большевистским министром Анатолием Луначарским.
И всё же в том, что русское простонародье в какой-то момент повелось на коммунистические приманки, виновато было не только оно само. Ибо максимум, чего хотело большинство русских крестьян, — это отобрать у помещиков землю и зажить на ней своим «крестьянским раем». Ни о каком научном социализме, а тем паче коммунизме крестьяне, даже при всей своей исходной общинной закваске, не мечтали. Они мечтали о собственности и зажиточности.
Ответственность за то, что слово «социализм» в начале XX века оказалось в России (да и не только в ней) бешено популярным и что кровожадные большевистские мантры до известной степени сработали, позволив загнать целую страну в тоталитарную мышеловку, — в гораздо большей мере нёс образованный класс.
Секрет успеха Владимира Ленина во многом заключался в том, что он говорил примерно на том же «социалистическом языке», что и множество тогдашних интеллигентов. Просто говорил более решительно и определённо. Ибо, в отличие от своих «прекраснодушных» социалистических оппонентов (эсеров и меньшевиков), Ленин с самого начала исходил из того, что социализм можно навязать обществу исключительно силой, так как другого пути к воплощению в жизнь теории, предполагающей «полное перевоспитание человека», на самом деле не существовало. И в этом смысле Ленин даже мог выглядеть человеком дела на фоне беззубых оппонентов-болтунов…
И вот русский народ, в какой-то момент неосторожно прокричав «ура!» большевистским сиренам, позволил утопии прорваться к власти и начать подгонять реальную жизнь под совершенно нереальные сверхзадачи. И полились потоки крови и слёз, из которых российское общество так до сих пор ментально и не выплыло…

Знаете ли вы что…

В ПЕРИОД СОЗДАНИЯ «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ленин питался кое-как, всухомятку и заработал гастрит. В июне 1895 года отправился на курорт в Швецию и менее чем за месяц восстановил здоровье в частном пансионе. Но настоящее выздоровление пришло после того, как в конце 1895 года последовал арест. Регулярное русское тюремное питание (щи, каша), а затем и полный пансион в ссылке с обильной русской кормёжкой по четыре-пять раз в день (щи грибные, телятина, рыба отварная, пироги, пельмени, шанежки, баранина с кашей и др.) быстро вернули Ленину здоровый вид. Он радостно писал родным: «Живу хорошо, столом вполне доволен. О минеральной желудочной воде забыл и думать и, надеюсь, скоро забуду и её название!». Одну неделю они с Крупской ели телятину, другую — баранину. Молодых бычков и тёлок забивали исключительно для ссыльных.

Вечно живой

При советской власти фотографии Ленина публиковались избирательно. Для пропаганды был важен образ могучего вождя, а не смертельно больного, несчастного человека.

Сила слова

Ленин не сумел прославиться военными подвигами, не поднимался на баррикады и был не самым сильным трибуном. Поэтому пришлось придумать миф о магическом влиянии силы камерного слова «самого человечного человека» на простой народ.

А ведь для того чтобы этого не случилось, достаточно было, на первый взгляд, всего ничего. Просто народолюбивым русским интеллигентам следовало задолго до того, как их накрыл кровавый Октябрь 1917 года, вдуматься в саму логику «социалистического проекта». И понять, до какой степени он нелеп и чудовищен. И в этом случае язык большевистской диктатуры не показался бы значительной части русского общества таким с виду разумным.
Что ж. Попробуем это сделать сейчас. Тем более что «несвоевременные мысли» про социализм, увы, и сегодня своевременны, учитывая повсеместную интеллектуальную моду на неомарксизм…

Уничтожение рынка

Уже в 1894 году молодой марксист Владимир Ульянов сформулировал четыре принципа социализма, которых в дальнейшем и придерживался. Во-первых, запрет на частную собственность. Во-вторых, ставка на крупное производство. В-третьих, уничтожение рынка. В-четвёртых, планово-директивное управление экономикой. Как мы видим, идейная основа будущей экономики СССР была в главных чертах сформулирована ещё тогда.
Отказ от рынка был необходим во имя полного упразднения денег, ибо всякий, кто ими обладал, имел «фактическое право на эксплуатацию».
Нет рынка — значит, нужен тотальный план. Нужен «переход от единичного, обособленного, мелкого товарного хозяйства» к крупному хозяйству «из одного центра».
Как полагал Ленин, сама капиталистическая экономика в эпоху империализма (монополистического капитализма) подготовила всё необходимое, чтобы коммунисты просто пришли и встали во главе централизованного производства и распределения. Управление экономикой страны (а в перспективе и всего мира) казалось Ленину делом до предела простым. Что такое, например, единый госбанк? Это всего лишь «общегосударственное счетоводство», «нечто вроде скелета социалистического общества». Через такой банк, по Ленину, и следовало первым делом убить рынок и упразднить деньги, поставив всю экономику под полный контроль.
Нет, всё это не бред сумасшедшего и не «привет от Ким Чен Ына». Это наукообразная сказка, в которую верила огромная масса благодушных людей той поры. Сказка, в которую верил и сам Ленин и которая, подобно дудочке га-мельнского крысолова, завораживала воображение многих образованных интеллигентов столетней давности: «Крупное производство, машины, железные дороги, телефон — всё это даёт тысячи возможностей сократить вчетверо время организованных рабочих, обеспечив им вчетверо больше благосостояния, чем теперь». И это звучало в те годы для многих образованных людей не как отвратительная политэкономическая какофония, но как «волшебная музыка социального прогресса»…

Мы наш, мы новый мир построим в колонну по три

Ленин называл социализм «первой ступенью коммунизма». В отличие от полного коммунизма в период социализма у людей ещё сохранялась приверженность некоторым пережиткам прошлого. И потому эти люди нуждались в перевоспитании. Главный среди этих пережитков — нежелание трудиться бесплатно и усердно.
Разумеется, первыми, кого следовало перевоспитать, были уцелевшие после экспроприации представители буржуазии. Готовясь к захвату власти в начале октября 1917 года, Ленин активно предавался мечтаниям о том, как вскоре прижмёт буржуев к ногтю.
«Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции <…> является в квартиру богатого, осматривает её, находит пять комнат на двоих мужчин и двух женщин. — «Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на 10 семей. Это сэкономит часов 100 работы, беготни по лавчонкам и т. п. Затем в вашей семье двое незанятых полурабочих, способных выполнить лёгкий труд: гражданка 55 лет и гражданин 14 лет. Они будут дежурить ежедневно по три часа, чтобы наблюдать за правильным распределением продуктов для 10 семей и вести необходимые для этого записи…».
Помимо этого буржуазию надо было обречь на принудительный труд. Каждый человек обязывался приобрести особые расчётные книжки, фиксирующие работу, без предъявления которых невозможно было «получить хлебной карточки и продуктов продовольствия вообще».
Карточки были задуманы Лениным отнюдь не как способ выживания в условиях голода, а как базовый принцип распределения продуктов при социализме: «Каждый член общества, выполняя известную долю общественно-необходимой работы, получает удостоверение, что он такое-то количество работы отработал. По этому удостоверению он получает из общественных складов предметов потребления соответствующее количество продуктов», то есть натуральный паёк.
Так выглядел «идеальный социализм», призванный постепенно приучать людей к бесплатному самоотверженному труду.

Знаете ли вы что…

ЛЕНИН В СВОИХ РАБОТАХ без конца ратовал за власть трудящихся. Поговорка «кто не работает, тот не ест» многократно встречается в его статьях. Забавно, что он сам фактически никогда не работал. Ленин пытался некоторое время быть адвокатом. Но вскоре бросил это занятие. И впоследствии не стеснялся называть адвокатов «интеллигентской сволочью».

Разумеется, Ленин понимал, что перевоспитывать придётся не только буржуазию, но вообще всех. И потому вскоре после прихода к власти он придумал институт «соревнования коммун»: «В одном месте посадят в тюрьму десяток богачек, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы <…>. В другом — поставят их чистить сортиры. В третьем — снабдят их, по отбытии карцера, жёлтыми билетами, чтобы весь народ до их исправления надзирал за ними как за вредными людьми. В четвёртом — расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве <…>. Чем разнообразнее <…> будет общий опыт, тем легче практика выработает наилучшие приёмы и средства борьбы» («Как организовать соревнование?»).

Реализм

Как ни удивительно, но при советской власти были и вполне реалистичные картины октябрьских событий 1917 года в Петрограде. Например, на одном из полотен Ленин, пришедший тайными путями в Смольный, нарисован с повязкой на лице, в очках, да ещё и мирно читающим газету в компании со Львом Троцким. По понятным причинам такую картину десятилетиями держали в запасниках.

Ключевыми инструментами в этой «перевоспитательной» работе должны были стать «учёт и контроль». Все должны были следить за всеми: за тем, кто, как и сколько отработал. Чисто технически это было возможно потому, что, как полагал разливный мечтатель, «капитализм упростил функции учёта и контроля, свёл их к сравнительно несложным, доступным всякому грамотному человеку записям», основанным на знании четырёх действий арифметики, и к выдаче соответствующих расписок…
И вновь повторюсь — это не бредовый делирий и не рождественский скетч. Это «научный социализм», казавшийся сто лет назад очень многим грамотным людям экономически глубоким и социально перспективным…

Коммунистический паноптикум

В условиях когда всё общество преобразовывалось «в одну контору и одну фабрику», все люди превращались в подчинённых единого социалистического диктатора, который управлял ими из единого центра: «…решительно никакого принципиального противоречия между советским (т. е. Социалистическим) демократизмом и применением диктаторской власти отдельных лиц». Вы спросите: а как быть с сельским хозяйством? Неужели и его превратить в «единую фабрику» во главе с общегосударственным, а в перспективе и всемирным диктатором? Ленин отвечал решительно: да! «Чтобы уничтожить классы, надо <…> уничтожить разницу между рабочими и крестьянами, сделать всех — работниками», необходим переход «от единичного, обособленного мелкого товарного хозяйства к общественному крупному хозяйству».

Мир — это война

Понимая, что, стремясь загнать всех людей в прокрустово ложе «бестоварной экономики» и принудительного труда, он рискует встретить сопротивление, Ленин изначально признавал «законность, прогрессивность и необходимость гражданских войн». И до, и после прихода к власти он был абсолютно убеждён в том, что «мирного развития к социализму быть не может». «Да, мы открыто провозгласили то, чего ни одно правительство провозгласить не могло, — говорил Ленин ещё в январе 1918 года. —Первое правительство в мире, которое может о гражданской войне говорить открыто, — есть правительство рабочих, крестьянских и солдатских масс. Да, мы начали и ведём борьбу против эксплуататоров».
Гражданскую войну в России Ленин рассматривал как часть большой войны за победу коммунистической революции во всём мире. При этом «право наций на самоопределение» он оценивал исключительно как шаг на пути скорого слияния всех наций в единую мировую коммуну: «…мы все усилия приложим, чтобы с монголами, персами, египтянами сблизиться и слиться… иначе социализм в Европе будет непрочен». «Именно интересы революционной борьбы пролетариата против капитализма вовсе не интересы мелких народиков требуют защиты социалистами великих держав права на отделение (= права на самоопределение) угнетённых наций». Если же какой-то «народик» вставал на пути мировой революции, его следовало попросту «раздавить», «какие бы мелконациональные движения здесь ни выдвигались»…

Убий!

Нацеленность на всемирную гражданскую войну призвана была обосновывать новая пролетарская мораль. Её должна была внедрять в массовое сознание новая школа, направляющая детей на борьбу «против всякой мелкой собственности» и на разрушение «старого эксплуататорского общества». Образцы пролетарской морали выглядели, по Ленину, так: «Положим, Каляев, чтобы убить тирана и изверга, достаёт револьвер у крайнего мерзавца, жулика, разбойника, обещая ему за услугу принести хлеб, деньги, водку. Можно осуждать Каляева за «сделку с разбойником» в целях приобретения орудия смерти? Всякий здоровый человек скажет: нельзя. Ежели Каляеву негде было иначе достать револьвер и ежели дело Каляева действительно честное (убийство тирана не убийство из-за грабежа), то Каляева не порицать надо за такое приобретение, а одобрять»…

Загадка нэповской загогулины

Но может быть, в 1921 году, перейдя от продразвёрстки к продналогу, Ленин, как считают многие его адепты, полностью изменил свои взгляды на социализм?
Отнюдь. Столкнувшись с тем, что крестьяне, у которых отбирают хлеб, и рабочие, которых новая власть заставляет работать за скудный паёк, повсеместно восстают против запрета на свободу торговли и против большевиков, Ленин решил временно отступить. И заключил с капитализмом «брестский мир». Этот период известен как «новая экономическая политика» — нэп, к которому, как и к Брестскому миру, Ленин относился как к «архипохабной» уступке врагам.
При этом, увидев, что крестьяне в условиях нэпа активно создают потребительскую кооперацию, Ленин довольно быстро смекнул, что таким образом сможет быстро их «обсоюзить». То есть «превратить всех граждан данной страны поголовно в членов одного общенационального или, вернее, общегосударственного кооператива». А на его базе в дальнейшем можно было создать ту «единую коммуну», которой Ленин грезил всю жизнь: «Кооперация, как форма торговли, выгоднее и полезнее, чем частная торговля, потому, что она облегчает объединение всего населения поголовно, а это есть гигантский плюс с точки зрения дальнейшего перехода от госкапитализма к социализму».
Практически все, кто пытается доказать, что нэп, с точки зрения Ленина, явился не временным отступлением, а качественно новой моделью социализма, приводят следующий отрывок из ленинской статьи «О кооперации»: «…мы вынуждены признать перемену всей точки зрения нашей на социализм». Но продолжим чтение данного пассажа: «Эта коренная перемена состоит в том, что раньше мы центр тяжести клали и должны были класть на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и т. д. Теперь же центр тяжести меняется до того, что переносится на мирную организационную «культурную» работу». Речь, как мы видим, о смене лишь методов, но не конечной целину и буквально пару слов о методах. В условиях нэпа, по Ленину, следовало осуществлять жёсткий террор против всех, кто «слишком увлекался» развитием рыночного сектора: «НКЮст «забыл», — понукал Ленин правоохранительное ведомство, — что <…> подтянуть, встряхнуть, перетряхнуть нар, суды и научить их карать беспощадно, вплоть до расстрела и быстро за злоупотребления новой экономической политикой, это долг НКЮста».
И последний вопрос: на какое время Ленин запланировал игру в нэп? В марте 1921 года он говорил о десяти годах, в течение которых будет сохраняться свобода продуктообмена. Однако уже к концу 1922 года, ободрённый успехами нэпа, Ленин решил сократить этот срок вдвое и указал в одной из подготовительных бумаг возможную дату окончания нэпа —1927 год. Правда, поставил рядом с ней два вопросительных знака…
Наследники Ленина во главе со Сталиным рискнули окончательно свернуть нэп на два года позже этой ленинской вехи — в 1929 году. Также они отказались от полного упразднения денег и некоторых других «научно-социалистических» ленинских заготовок, в том числе от курса на немедленную мировую революцию, одной из целей которой, по плану Ленина, было «сделать из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира»…
Впрочем, как мы хорошо помним, в коммунистической доктрине ещё оставалось достаточно вполне реалистического и реализованного на практике безумия.

1 Автор—кандидат исторических, наук

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории История России Ленинизм головного мозга