Багира

Среда, 09 20th

Последнее обновлениеСр, 20 Сен 2017 6am

На протяжении нескольких десятилетий, когда речь шла о событиях Октября 1917 года, советских людей приучали к словосочётанию «Великая Октябрьская социалистическая революция». Но так было не всегда. Как переворот превратился в революцию, можно проследить по документам, хранящимся в Российском государственном архиве социально-политической истории.

Как переворот стал революцией

Журнал: Дилетант №20, август 2017 года
Рубрика: Документ
Автор: Владлен Измозик1, рубрику ведёт Юлия Кантор

Фото: революция или переворотВ стилистике первых месяцев советской власти на равных правах употреблялись словосочётания «Октябрьский переворот», «Октябрьская революция». Вместе с тем именно Ленин с 25 октября 1917 года настойчиво формирует миф о новой, Октябрьской революции. Уже в докладе «О земле» на II Съезде Советов вечером 26 октября он впервые употребил выражение «возникновение …второй, Октябрьской революции». В первом публичном выступлении тех дней, на заседании Петроградского Совета 25 октября, он сочётал оба понятия: «революция» и «переворот». Это сохранялось и в дальнейшем. 6 ноября 1918 года, на торжественном заседании, председатель Совнаркома начал речь словами: «Мы собираемся сегодня… чтобы праздновать годовщину Октябрьского переворота». В тот же день и 8 ноября, на VI Всероссийском чрезвычайном съезде Советов, он говорил об «Октябрьской революции».
Один из ведущих теоретиков партии Лев Каменев, выступая на пленуме Московского совета 7 февраля 1924 года, именовал «величайший в истории поворот мировой истории» как «Октябрьский переворот 1917 года». В ноябре 1924 года, на собрании Московского комитета РКП (б), он употреблял в докладе словосочётания «Октябрьская революция» и «Октябрьский переворот». Такое же сочётание данных терминов и самого восприятия событий 1917 года можно наблюдать и в статьях Сталина в 1918-1920 годах. Он назвал термином «Октябрьский переворот» две свои статьи. Затем это выражение встречается у него все реже. Пожалуй, последний раз Сталин воспользовался им в декабре 1924 года в послесловии к статье «Против федерализма», написанной в марте 1917 года. Оба эти термина — «Октябрьская революция» и «Октябрьский переворот» — неоднократно встречаются в работах Троцкого.
Чем объяснить такое длительное употребление термина «Октябрьский переворот» лидерами правящей партии? Можно предложить несколько причин. Во-первых, в течение 1917 года они, помнившие историю Великой Французской революции и называвшие себя «пролетарскими якобинцами», рассматривали происходившее как единый исторический процесс, как переход от одного этапа революции к другому. Во-вторых, само взятие власти и удержание её представлялось многим из них в глубине души неким чудом. В этом плане характерно выступление Сталина на заседании Бакинского Совета 6 ноября 1920 года. Он, в частности, сказал: «Невольно вспоминаю вечер 1917 года, 25 октября… когда мы, маленькая (курсив наш. — В.И.) группа большевиков… имея в руках Петроградский Совет… и незначительную (курсив наш. — В.И.) Красную гвардию… как мы, эта маленькая, (курсив наш. — В.И.) группа… передали власть 2 съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов». В-третьих, термин «Октябрьский переворот» подразумевал события непосредственно 24-25 октября 1917 года. Наконец, проблемы исторического образования, чётких идеологических оценок исторического прошлого, в том числе и совсем недавнего, ещё не были в центре внимания высших партийных органов.
В результате до конца 1920-х годов общеупотребительными были термины «Октябрьская» и «Пролетарская» революция. Во «Всеобщем иллюстрированном календаре» на 1928 год 7 и 8 ноября отмечены как дни Пролетарской революции. Были, конечно, и исключения. Так, Яков Свердлов, выступая перед делегатами съезда комитетов деревенской бедноты 5 ноября 1918 года, сказал, что он счастлив приветствовать их «в годовщину великой Октябрьской революции». В 1924 году ответственный сотрудник Наркомпроса Иосиф Ходоровский издал брошюру «Великая Октябрьская революция». Но эти новации не являлись пока обязательными.
Крупнейшие советские историки 1920-х годов, писавшие о революции 1917 года, также употребляли в некоторых случаях выражение «Октябрьский переворот», а в целом именовлали взятие власти большевиками Октябрьской революцией. Видный деятель партии, историк Владимир Невский в 1920 году неоднократно ставил рядом термины «Октябрьская революция» и «Октябрьский переворот». В пособии Владислава Волосевича, выдержавшем не менее 10 изданий, беседа 10-я названа «Февральская революция и Октябрьский переворот». При этом автор выделял два периода в развитии русской революции: от 27 февраля до начала июля и «от июльских дней до 25 октября», рассматривая события 1917 года как единый исторический процесс. В учебном пособии Николая Попова, в разделе «Октябрьская революция», можно прочесть фразы: «Своеобразие Октябрьского переворота», «сам Каутский приветствовал Октябрьский переворот», «в течение первых месяцев Октябрьской революции». Эту терминологию он сохранил и в издании 1931 года. В учебнике под редакцией Андрея Бубнова в XI главе (автор Александр Геронимус) «Октябрьская революция и большевизм» подразделы названы «Октябрьский переворот и ЦК партии» и «Первые попытки вооружённого сопротивления буржуазии Октябрьскому перевороту», а также подчёркивается, что красногвардейская атака на капитал «сломила первые попытки сопротивления эксплуататоров Октябрьскому перевороту». Выражения «Февральский переворот» и «Октябрьский переворот» рядом со словами «Октябрьское восстание» и «Октябрьская революция» можно встретить в учебнике под общей редакцией Емельяна Ярославского, увидевшем свет в 1929 году. Даже в докладе на торжественно-траурном заседании 21 января 1930 года в связи с годовщиной смерти Ленина Ярославский употребил выражение «Октябрьский переворот».
С середины 1920-х до середины 1930-х годов наиболее употребительным в докладах, речах на официальных и торжественных заседаниях стал термин «Октябрьская революция», хотя и он утвердился не сразу. Например, речь Калинина на торжественном заседании 6 ноября 1926 года называлась «К IX годовщине советской власти». Но уже в 1927 году доклад Бухарина именовался «10-я годовщина Октябрьской революции», в 1928 году доклад Луначарского — «12-я годовщина Октябрьской революции», доклад Молотова в 1931 году — «Октябрьская революция и борьба за социализм», его же в 1933 году — «К годовщине Октябрьской революции».
Эти изменения не были, конечно, случайными. С начала 1930-х годов меняется «общественно-политический статус» исторической науки и подходов к преподаванию истории. История становится важным средством воздействия власти на общественное сознание. Восстановление преподавания истории как отдельного предмета в школах и вузах требовало чётких идеологических установок для учёных-историков, для авторов учебников от руководства ВКП (б), в том числе терминологических определений. Нарком просвещения РСФСР Андрей Бубнов на совещании историков 22 марта 1934 года, передавая суть выступлений Сталина на заседаниях Политбюро ЦК 5 и 20 марта 1934 года, в частности, подчеркнул, что «это должна быть большевистская история». Поэтому особую важность приобретали термины 1917 года. В этом отношении принципиальные указания были даны Сталиным, Ждановым и Кировым в августе 1934 года в замечаниях на конспекты учебников по истории СССР и новой истории (естественно, основным их автором был Сталин). В «Замечаниях по поводу конспекта учебника по истории СССР» 8 августа 1934 года указывалось на то, что «значение Октябрьской революции как освободительницы России от её полуколониального положения остаётся немотивированным». В «Замечаниях о конспекте учебника новой истории» 9 августа 1934 года подчёркивалось, что «нельзя называть нашу социалистическую революцию в России просто революцией Октябрьской — её надо называть и трактовать как революцию социалистическую, революцию советскую», гго свержение «капитализма в СССР силами Октябрьской революции» открыло «новую эру в истории человечества». Таким образом, новая идеологическая формула событий 25 октября (7 ноября) 1917 года здесь была уже выработана. Но парадокс состоял в том, что эти указания были первые опубликованы лишь в 1936 году. Хотя, безусловно, о содержании этих заметок были информированы не только авторы конспектов разбирамых учебников и руководители ЦК КП (б), но и идеологические работники, вхожие в коридоры Кремля Старой площади.
Поэтому 6 ноября 1934 года выступление Калинина называлось 7-я годовщина Октябрьской социалистической революции», а 6 ноября 1935 года — «18 лет Великой пролетарской революции в СССР». В речи Ярославского в январе 1935 года на VII Всесоюзном съезде Советов впервые прозвучала фраза о «побед Великой социалистической Октябрьской революции». В начале 1935 года появилась статья одного из ведущих молодых советских историков, Анны Панкратовой, пересказывавшая основное содержание «Замечаний». Она писала, что Октябрьская революция должна освещаться как грандиознейшее событие мировой истории, затмевающее собой Французскую революцию. В этой ситуации на страницах ведущих газет сначала немедленно появилась формулировка «Великая Октябрьская революция» с некоторыми разночтениями типа «Великая революция пролетариата», «Великая пролетарская революция». Докладная записка зав, отделом партийной пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) Алексея Стецкого в Оргбюро ЦК ВКП (б) о проверке наглядных пособий по истории партии, изданных Музеем революции (между 14 августа и 13 сентября 1935 года), содержала утверждение, что «текст к альбому «Пролетарская революция в образах и картинах» (под общей редакцией Сергея Мицкевича, 1926) недопустимо извращает историю Великой Октябрьской революции». В 1936 году происходит окончательное уточнение и появляется чеканная формула «Великая Октябрьская социалистическая революция».
Одновременно в рамках подготовки «Краткого курса истории ВКП (б)» идёт идеологическое (не научное) уточнение других формулировок событий 1917 года. В частности, Вильгельм Кнорин, заместитель заведующего отделом партийной пропаганды и агитации ЦК ВКП (б), в статье 1 мая 1937 года утверждал, что «совершенно ненаучно отрывать Февральскую революцию от периода войны и присоединять её к периоду подготовки Октябрьской социалистической революции», разрывая, таким образом, единый революционный процесс 1917 года».
Окончательная точка этой трансформации была поставлена Сталиным на страницах «Краткого курса истории ВКП (б)», появившегося в 1938 году и ставшего «библией сталинизма»: «Крейсер «Аврора»… возвестил 25 октября начало новой эры — эры Великой социалистической революции» и «Великая Октябрьская социалистическая революция победила», символически закрепив тем самым политическую победу большевиков. В результате единый процесс Великой Российской революции 1917-1922 годов оказался разорванным на три искусственных понятия: Февральская революция, Великая Октябрьская социалистическая революция и Гражданская война.

1 Автор — доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций имени профессорам. А. Бонч-Бруевича

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории История России Как переворот стал революцией