Багира

Среда, 07 26th

Последнее обновлениеВт, 25 Июль 2017 9pm

В 1722 г. Пётр I предпринял так называемый персидский поход, главной целью которого являлся захват Ширванской обл. Азербайджана и Гилянской обл. Ирана. Вскоре и Османская империя направила свою армию на Южный Кавказ. Напряжённость в русско-турецких отношениях сохранялась вплоть до заключения в июне 1724 г. Константинопольского мирного договора.

Из истории русско-турецких отношений в 20-х годах XVIII века

Журнал: Отечественная история №2, 2002 год
Автор: Т.Т. Мустафазаде

О походе Петра 1722 г. созданы работы в дооктябрьской русской историографии1, а также специальная монография В.П. Лысцова «Персидский поход Петра 11722-1723 гг.», изданная в 1951 г. К сожалению, авторы уделили мало внимания исследованию русско-турецких отношений, тогда как их обострение фактически привело к состоянию войны между двумя державами. Причём грузинский историк Т.Дж. Боцвадзе пишет, что к началу 20-х гг. XVIII в. во взаимоотношениях России с Османской империей и Крымским ханством на передний план выступила проблема Дагестана, а за ней — всего каспийского побережья Кавказа2.
________
* Мустафазаде Тофик Тейюб оглы, доктор исторических наук, профессор Института истории АН Республики Азербайджан.

Однако следует учесть, что вопрос о каспийском побережье и прежде всего прикаспийских областях Азербайджана*, как показывают факты, по своей значимости не уступал вопросу о Дагестане. В недавно вышедшем томе «Истории внешней политики России», охватывающем XVIII в.3, в достаточно полном объёме определены главные цели и задачи и наиболее характерные особенности петровской внешней политики. Для темы русско-турецких отношений представляет особый интерес специальный раздел книги «Политика России в Закавказье», где определяются стратегия и тактика русского правительства на Кавказе в этот период, основные этапы его политики в регионе. Но акцент сделан всё же на связях русских правящих кругов с армянскими феодалами и духовными лицами Южного Кавказа. Собственно русско-турецкие отношения в регионе освещены скупо, без привлечения новых источников, а мирные переговоры 1723-1724 гг. вовсе остались вне поля зрения авторов. Исходя из вышесказанного, представляется целесообразным уделить особое внимание русско-турецким отношениям первой половины 20-х гг. XVIII в. и установлению места в них Азербайджана.
К началу 20-х г. XVIII в. некогда могущественная Сефевидская империя, в состав которой входила и восточная часть Южного Кавказа, пришла в упадок. Непосильные подати, усиление феодального гнёта вызвали волну народных выступлений во всех уголках Сефевидского государства, в том числе и в Азербайджане. Наиболее массовое восстание произошло в Ширване, где антииранская борьба проходила под религиозными лозунгами борьбы шиитов против суннитов. Здесь духовный лидер Хаджи Давуд, собрав вокруг себя вооружённые крестьянские отряды, в союзе с Сурхай ханом Казикумухским в 1720 г. взял г. Шабрань, крепость Худат. В августе 1721 г. ему удалось захватить Шемаху — административный центр Ширванского бейлербейства. При взятии города были убиты находившиеся в Шемахе русские купцы4. Роковым для сефевидов оказалось восстание афганского племени гильзаев в Кандахарской обл., когда воинственные афганцы стали нападать на иранские области, а в 1722 г. предприняли наступление против столицы г; Исфагана. После долгой осады Исфаган пал, сефевидский шах Султан Хусейн отрёкся от престола, и предводитель афганцев Мир Махмуд объявил себя иранским шахом5. Однако распространить свою власть на всю территорию бывшего Сефевидского государства ему не удалось.
Распад Сефевидской державы нарушил сложившееся на Кавказе равновесие сил между Россией, Турцией и Ираном. Две первые стремились занять место Ирана в регионе. Пётр I хотел превратить Каспийское море во «внутреннее озеро» России и направить восточную торговлю по каспийско-волжскому пути. Кроме того, развивающаяся русская мануфактурная промышленность нуждалась в сырьё, в первую очередь в шёлке-сырце, которым были богаты прикаспийские провинции Азербайджана и Гилянская обл. Ирана. Ближайшей целью предстоящего похода являлось завоевание юго-западного Прикаспия. В дальнейшем же предусматривалось укрепиться в целом в Восточном Закавказье и Южном Азербайджане.
Стремясь опередить Османскую империю, Пётр I, не завершив необходимые приготовления, во главе гвардии отправился в Астрахань, куда прибыл 15 июня 1722 г.6 18 июля русский флот отплыл из Астрахани и 27 июля достиг Астраханского мыса, где и высадились возглавляемые самим императором пехотные войска7. В манифесте, обращённом к населению прикаспийских областей, Пётр I уверял, что он — друг Сефевидского шаха, считавшегося одновременно духовным главой шиитов, и потому не покушается на его владения, а лишь на время занимает их, чтобы предупредить захват этих территорий османскими войсками и взбунтовавшимися против сефевидов феодалами8.
________
* Когда мы говорим «Азербайджан», имеем в виду не только территорию современной Азербайджанской Республики, а все территории исторического Азербайджана, значительная часть которого в XIX в. была присоединена к соседним государствам. В частности, в настоящее время в состав Ирана входит Южный Азербайджан.

В Азербайджане русская армия не встретила серьёзного отпора со стороны войск распадавшегося Сефевидского государства. Лишь гарнизоны отдельных городов пытались оказать сопротивление. Многие сефевидские военачальники сочли благоразумным сдаться превосходившему силами противнику. 23 июля 1722 г. русская армия без боя вступила в Дербент9. Но вскоре Пётр I с основными силами армии вернулся назад. В литературе это объясняется тем, что корабли с провиантом потерпели крушение и бывшая на их борту мука испортилась, а на длительном трудном марше из-за скудных кормов и изнурительной жары начался массовый падеж лошадей. К тому же Пётр I, получивший известие о распрях в стане противника и не встретивший на своём пути организованного сопротивления, пришёл к выводу, что экспедицию в дальнейшем можно продолжать и малыми силами. Всё это и послужило основанием для вывода основных сил русских войск из Прикаспия и возвращения армии в Астрахань10.
Источники показывают, что внезапное прекращение удачно начавшегося похода было вызвано, помимо названных, и рядом других причин. Дело в том, что, начиная поход в сторону Баку, Пётр узнал о решимости бакинского султана оказать сопротивление русским войскам и о намерении вождя ширванских повстанцев Хаджи Давуда, собравшего 10-тысячное войско, напасть на русскую армию при переправе через р. Самур11. В связи с этим движение в сторону Баку становилось рискованным. В спешном возвращении Петра из Прикаспия, вероятно, немаловажную роль сыграл и резкий протест османского двора, заявившего, что если царь со своей армией не уйдёт с этих земель, Османская империя примет адекватные меры, вплоть до выдвижения своих армий на Украину12.
Пётр I вернулся в Россию, однако не отказался от плана завоевания прикаспийских провинций. В начале ноября 1722 г. царь, находясь на обратном пути в Астрахань, снарядил экспедицию из двух батальонов под командованием полковника Шипова для занятия г. Решта, расположенного на юге Каспия в Гилянской обл. Ирана. В начале декабря отряд Шипова занял Решт13. Вместе с тем в планах Петра по-прежнему важное место отводилось взятию Баку, который был «яко ключ всего… дела в сих краях»14.
Одновременно с военными действиями Пётр стремился придать законное обоснование своим приобретениям. С этой целью он поручил послу в Иране С. Аврамову склонить шаха к союзу с Россией и убедить его, что русские вступают в прикаспийские провинции только для наказания виновников ограбления и убийства русских купцов и что Россия занимает их временно, так как не может допустить, чтобы прикаспийские провинции попали в руки Турции, и что за понесённые убытки царь требует «лежащие по Каспийскому морю провинции… в вечное владение»15.
Находясь с марта 1722 г. в окружении афганских войск, шах Султан Хусейн ради получения военной помощи России согласился на заключение договора и отправил к русскому двору своего посла — Исмаил бея. Однако в то время, как посол доехал до Решта для отплытия в Россию, Исфаган пал, а шах Султан Хусейн был пленён афганцами. Наследник престола Тахмасп, возмущённый захватом русскими без согласия иранской стороны некоторых прикаспийских пунктов, послал курьера, чтобы вернуть Исмаил бея. С. Аврамов задержал шахского курьера в одной из деревень, пока ничего не подозревавший Исмаил бей не отбыл в Россию16.
12(23) сентября 1723 г. русское правительство заключило «договор» с прибывшим в Петербург и к тому времени лишённым полномочий Исмаил беем: Россия обещала сефевидскому послу «сильное вспоможение» против врагов Ирана, а взамен должна была получить в «вечное владение» Дербент, Баку со всеми к ним прилегающими землями, а также провинции Гилян, Мазандаран и Астрабад17. Но документ, естественно, не был ратифицирован иранским двором. Это не расстроило Петра, всерьёз и не рассчитывавшего, что Тахмасп утвердит договор, заключённый лишённым полномочий послом. Скорее всего царю хотелось иметь в руках юридический документ, который можно было бы использовать в неизбежном столкновении с Османской империей вокруг сефевидского наследства. Действительно, поход Петра I в Прикаспие резко обострил османо-русские противоречия на Южном Кавказе. Предвидя это, ещё до начала похода Петра I с целью устранения всякого предлога для вмешательства Османской империи в иранский вопрос постарался через русского резидента в Стамбуле И.И. Неплюева убедить османский двор в том, что русские идут «не для завоевания, а для наказания бунтовщиков». Когда в 1722 г. Пётр отправился в поход на юг, оставив в Петербурге для управления делами правительства графа Г.И. Головкина, последнему было поручено уведомить императора о предложениях османского двора о посредничестве в улаживании конфликта между русским правительством и ширванскими повстанцами. Было обговорено, что, если турки вступят в Закавказье и Иран, России в этом регионе никаких «важных действий не производить», если же османы объявят войну России, то постараться убедить их в том, что поход русских предпринят не для захвата территорий, а для усмирения мятежников. Одновременно Пётр I, опасаясь нападения крымских татар, распорядился заранее подготовить войско18.
Уже находясь в Астрахани, Пётр I решил запросить Турцию, что хочет она «от Персии себе присовокупить», но оговорил, что если с турецкой стороны русскому резиденту предложат договориться о разделе сефевидских владений, то ему следует устно сообщить, что российский император согласен по этому вопросу заключить соглашение. Неплюев ни в коем случае не должен был ничего обещать письменно19.
20 июня 1722 г. из Коллегии иностранных дел Неплюеву был отправлен рескрипт с предписанием объявить турецкому правительству о походе русских войск и намерении «учинить сатисфакцию» (т.е. компенсировать убытки), как уже было объявлено недавно вернувшемуся из Санкт-Петербурга турецкому миралему Мустафа aгe. Как подчёркивал в письме канцлеру Г. Головкину граф Пётр Толстой, царь «из провинций персидских, которые близ границ турецких, отнюдь не желает себе присвоить, и кроме тех, которые обретаются по Каспийскому морю, за собою удержать не хочет»20. Чтобы завоевать доверие османского двора, Пётр I предложил прислать для наблюдения в прикаспийские провинции своего комиссара21.
Но появление в Прикаспии русской армии во главе с Петром I дало османскому правительству повод к подозрениям. В обстановке суматохи и смятения в блистательной Порте бейлербею Карса Мустафа паше был дан приказ выступить к Шемахе, капычи баши (буквально — глава стражей) Нишли Мехмет агу отправили в Россию, чтобы узнать истинные намерения русского правительства. Однако к тому времени, когда Нишли Мехмет ага прибыл в Москву, Пётр I уже отравился в поход22.
Османский двор считал, что из-за религиозной и этнической близости территории, входившие в состав распадавшегося Сефевидского государства, должны перейти к Турции. Негодование османского двора по поводу похода русского царя подогревалось и некоторыми западноевропейскими дипломатами. Особую активность проявляли англичане. По словам английского историка А.С. Вуда, «это был первый случай, когда английская и русская политика скрестили свои шпаги в Константинополе» в 20-е гг. XVIII в., когда английский посол в Стамбуле С. Стенян всячески раздувал трения между Портой и Россией23. Государственный секретарь Англии Картерет считал, что осуществление планов Петра I — установление экономических связей между Россией и Ираном, а также Индией — приведёт к краху английской колонии в Индии. Английские правящие круги опасались, что Пётр I направит всю индийскую торговлю через Россию и захватит монополию на торговлю шёлком. По их мнению, набирая силу, Россия перейдёт к новым завоеваниям в Турции и приблизит восстановление так называемой Греческой империи. Если царь захватит Закавказье и Северный Иран, пугали Стамбул английские дипломаты, турецкая транзитная торговля придёт в совершенный упадок, как и Восточно-Индийская компания. По мнению Картерета, если Россия заключит союз с Персией и Индией, к чему стремился Пётр, это расстроит все дела английской короны24. По сведениям, полученным русским правительством, польский король через своего посланника в Стамбуле также побуждал османское правительство начать войну против России25.
В августе главный визирь пригласил к себе Неплюева и спросил его, почему царь вступает в области, зависящие от Турции. Разве это не нарушение вечного мира? В сентябре 1722 г. в Стамбуле возникли слухи о появлении русских войск в Грузии, об их вторжении в Ширван, о том, что небольшая часть их проникла во внутренние её области, но была выдворена лезгинами, что якобы при появлении русского флага народы Грузии, Имеретин, Гурии и других областей подчинились царю, что русские отряды появились также в Черкесии, на Тереке и планируют захват Дагестана.
В октябре Ахмет ага — один из курьеров, посланных в Иран, возвратился в Стамбул. После его совещаний с визирем, кегаем (помощником визиря) и реис-эффенди (министром иностранных дел) они пригласили И.И. Неплюева26. Во время аудиенции визирь сдержанно выразил сожаление по поводу отсутствия дружественных отношений. В свою очередь Неплюев, возражая по поводу сомнений в искренности намерений царя, предложил визирю отправить в Россию специального курьера. Визирь принял предложение, и один из придворных — Нишли Мехмет ага — был послан в Россию. Одновременно последовали строгие указания крымскому хану воздержаться от каких-либо решительных действий27. В то же время Ибрагим паше был направлен указ о вступлении в Грузию с дислоцированной в Эрзеруме армией и приведении к покорности грузинского царя даже в том случае, если он будет находиться под защитой русского императора. В Трапезунд и Азов послали войска и провиант.
Осенью 1722 г. Неплюев сообщал из Стамбула, что турецкое правительство планирует сначала овладеть Восточной Грузией, а затем вытеснить русские войска из Дагестана, а также о том, что высшие и низшие воинские чины готовятся «двинуться всею силою против Персии», в Азов и Эрзерум дополнительно посылаются амуниция и артиллерия. И. Неплюев, считая войну неизбежной, все записи и письма зашифровал, а рукописи сжёг. Своего сына он поручил французскому послу, который отправил его в Голландию28.
2 октября прибывший к Неплюеву переводчик турецкого правительства объявил о том, что поскольку восставший грузинский царь выступил против турецких подданных и лезгин, то на диване было предложено эрзерумскому паше с 50-тысячным войском вступить в Восточную Грузию, чтобы «грузин вынудить жить как и прежде в послушании шаха перского»29. 10 октября 1722 г. эрзерумскому паше было приказано немедленно продвинуться к Тбилиси и занять его той же осенью или зимой30.
В рескрипте Верховного тайного совета от 10 ноября 1722 г. И.И. Неплюеву сообщалось, что, по имеющимся сведениям, крымским, буджакским, кубанским татарам и другим пограничным с Россией османским вассалам, а также янычарам велено готовиться к войне против России и татары уже «действительно к скорому военному походу в готовности обретаются». Таким образом, стало очевидным намерение османского двора начать войну с Россией31. В первых числах ноября 1722 г. дефтер-эмини32 Хаджи Мустафа передал Неплюеву, чтобы тот оповестил императора о требовании османского двора уйти из иранских владений33, и 11 декабря того же года канцлер Г.И. Головкин писал Петру I, что «Порта требует, дабы ваше величество все свои войска вывел, и приготовления военные неотменно продолжает»34.
Только что окончившей долголетнюю и кровопролитную войну со Швецией России тяжело было вступать в новую войну с сильным противником — Османской империей. Более того, ей хотелось закрепить успехи, достигнутые в результате Северной войны. Французский посол в Москве де Кампредон писал кардиналу Дюбуа 29 января 1723 г.: «По-моему, царь слишком осторожен, чтобы начинать войну, которая даже и при самом счастливом исходе все же значительно уменьшит его силу. Кавалерия, которую он брал с собою из Астрахани, вся расстроена, и финансы его также очень плохи»35. Русское правительство приложило максимум усилий для мирного разрешения конфликта с Османской империей. Канцлер Г.И. Головкин ещё 11 декабря сообщал Петру I, что Неплюеву даны указания о мерах предотвращения разрыва отношений с Османской империей. По настоянию русского правительства и де Кампредон писал к французскому послу в Стамбуле, «дабы он чрез всевозможные способы султанский двор удерживал от разрыва»36.
Вывод Петром I основных сил из Прикаспия успокоил османское правительство, тем самым на время сняв остроту османо-русского конфликта. В конце года, когда в Стамбуле было получено известие о возвращении Петра в Россию, великий визирь объявил Неплюеву, что отныне исчезли все подозрения и османское правительство желает сохранения и укрепления дружбы с Россией37.
Так было на словах, а на деле оставление Петром I Прикаспия прибавило смелости османскому правительству. В конце 1722 — начале 1723 г. оно приняло вождя ширванских повстанцев Хаджи Давуда под своё покровительство38. Более того, 10 февраля 1723 г. визирь пригласил Неплюева на аудиенцию, во время которой заявил: «Ты в недавнем времени от имени своего правительства сообщил о согласии между двух империй по нынешних «персидских замешаниях» и прочие «дружеские ассикурации», и тем откровением Порта весьма довольна и к чему сама склонна, но только ныне соглашаться нечем, поскольку Махмуд овладел иранской столицей Исфаганью и даже до Казвина свои войска отправил, а с другой стороны Ширваном и Ардебилью… завладел. Хаджи поддался, а Мир Махмуд тоже, без сомнения, поддастся протекции Порты, то российскому монарху опасаться нечем потому, что турецкий двор всех вышеназванных будет содержать во всём яко подданых, и купечество российское в тех странах будет происходить по-прежнему, но и вяше безопасно»39. На замечание И.И. Неплюева, что султан до недавнего времени обещал не принимать ширванских повстанцев под свой протекторат, визирь ответил угрозами, заявив, что если русский монарх в нынешней кампании с войском в Прикаспие пойдёт, в таком случае Давуд, Мир Вейс и все тамошние владетели, соединясь, выступят против него. К тому же и Турция как защитник мусульманских народов принуждена будет вступить в войну, ибо поход русского царя есть явное проявление враждебности. Визирь закончил разговор примирительным пожеланием: Россия может для наказания виновных на короткое время оккупировать некоторые территории, однако их себе оставить не должна, потому что все тамошние народы мусульмане40.
11 февраля 1723 г. состоялся очередной диван. На нём было зачитано письмо крымского хана, в котором сообщалось, что хотя русский царь и возвратился в Россию, однако оставил 5-тысячный гарнизон в других местах и собирает в Астрахани большое количество войск. В будущей кампании он якобы намерен опять идти в Ширван41. Султан и высшие сановники Османской империи единогласно предложили объявить русскому царю через его резидента, что если он имеет претензии к ширванцам и Мир Махмуду, то пусть требует удовлетворения через султана, а все свои войска выведет из Южного Кавказа «и вовсе бы руку свою отнял от Персии и в дела перские не вмешался». А если все же он опять предпримет поход против ширванцев и дагестанцев, в таком случае «вечный мир рушитца, и султан с ним за Персию вынужден вступить в войну»42.
Турецкое правительство готовилось к войне с Россией «со всяким поспешанием»43. Оценивая обстановку и взаимоотношения между Россией и Османской империей, кардинал Дюбуа в марте 1723 г. писал французскому посланнику в Петербурге де Кампредону о том, что хотя царь и султан на словах уверяют, будто твёрдо решились сохранить мир, однако оба, наверное, планируют увеличить за счёт Персии свои владения, присоединив к ним прилегающие персидские провинции. «Между завоевателями, стремящимися к расширению своих владений в одном и том же направлении, столкновения неизбежны»44, — заключал Дюбуа.
Война с Турцией не входила в планы Петра I. Но в то же время он не собирался оставлять вновь завоёванные прикаспийские провинции, чего категорически требовала Турция. Поэтому русское правительство пошло по пути дипломатического маневрирования. 2 апреля 1723 г. прибыл курьер с указом Петра, которым Неплюеву давались все полномочия для достижения соглашения с османским правительством45. Это подтвердил и турецкий посланник в России Нишли Мехмет ага, которого Пётр I «принял с подобающей честью»46. Царь поставил в известность Мехмет агу, что он дал указания Неплюеву обо всем договориться «и в лезгинских делах трактовать и все дружески успокоить, дабы вечная дружба была нерушимая». Пётр просил сообщить султану, что он «для поставленной вечной дружбы по прошению Порты оружие своё удержать изволит против ребелов лезгинцов, которых Порта в протекцию приняла..,»47 Взамен он требовал, чтобы и Турция в Иран, Грузию и на другие территории Сефевидского государства свои войска не посылала и запретила Хаджи Давуду совершать нападения и набеги на города, находящиеся под русским покровительством48. Поскольку султан берет ответственность на себя, а действия против Хаджи Давуда не завершены, то царю должны быть возмещены убытки и затраты, связанные с последней кампанией. Царь не отказывается от Дербента и новых приобретений. Он предлагает обеим сторонам временно воздержаться от посылки войск в Сефевидскую державу и даёт указания Неплюеву о начале переговоров. Пётр объявил о своём плане оккупировать некоторые порты и территории в Прикаспии, подчеркнув, что не собирается воевать там ни с Османской империей, ни с какой-либо другой державой. Что касается Грузии, то, поскольку она не находится в зависимости от османского султана и России, царь вообще не намерен обсуждать данный вопрос49.
Рескриптом от 16 февраля 1723 г. Пётр I так определил предстоящие задачи: от земель, удалённых от Каспийского моря, отказаться только при том условии, что хотя они и перейдут под власть Османской империи, но султан не введёт туда свои войска. Обе стороны должны были воздержаться от отправки войск в Грузию.
Как видим, Пётр I делил прикаспийские провинции на две зоны. Первая — удалённые от моря территории, на которые Россия не претендовала и выражала готовность прекратить там военные действия, причём ни Россия, ни Османская империя не должны были держать войска в этой зоне. Вторая зона — побережье Каспийского моря, которое Россия ни за что не намерена была уступать. Сунниты, живущие на прибрежных землях, должны были либо принять российское подданство, либо переселиться50.
В дальнейших переговорах с Османской империей русское правительство заняло твёрдую позицию и неуклонно отстаивало требования, изложенные в рескрипте от 16 февраля 1723 г. В письме к И.И. Неплюеву от 9 апреля 1723 г. канцлер Г.И. Головкин писал, что интересы русского государства требуют не допускать Турцию к Каспийскому морю, а если османское правительство захочет из-за этого нарушить мир, то Россия готова обороняться51.
Русские представители П.П. Шафиров и А.И. Остерман через де Кампредона дали знать стамбульскому двору, что если турки будут вынуждать царя отказаться от прикаспийских провинций, это станет наилучшим средством побудить его продолжать завоевания, но если они откажутся от своих намерений, то разрыва не будет. Напротив, добрые отношения между обоими государствами укрепятся52. Далее они предупредили английский двор, что царь больше не потерпит, чтобы какая-либо держава предписывала ему правила игры, «как Англия делала прежде и пытается делать снова»53.
Русское правительство наряду с дипломатическими мерами осуществляло и военные приготовления на случай войны с Османской империей. Так, в апреле 1723 г. Пётр I повелел привести в боевую готовность украинскую армию, главнокомандующим которой был назначен кн. М.М. Голицын54. Российские войска предприняли робкую попытку проникнуть в центральные области Южного Кавказа. Пётр I письмом к командующему войсками в Прикаспии генерал-майору К.П. Матюшкину от 17 апреля 1723 г. приказывает выделить 2-тысячный отряд в связи с просьбой Грузии о присылке русских войск55. Одновременно предпринимается попытка создать единый антитурецкий фронт, подняв армян Нагорного Карабаха, грузинских и части азербайджанских феодалов на борьбу с Турцией. Для этой цели в июне 1723 г. в Карабах был тайно послан офицер русской службы, армянин по национальности, Иван Карапет, снабжённый «высочайшей грамотой». Однако Карапету удалось попасть в Карабах лишь в конце 1723 г.56
Все эти меры русского правительства повлияли на позицию турецкой стороны. Главный визирь, удовлетворённый предложением России, после возвращения Петра I в Петербург стал умерять пыл воинственно настроенных кругов Турции заявлением, что русское правительство оставляет все завоёванные территории57. В результате «помянутые военные приготовления и генеральный поход войск остановились»58. В реляции от 29 мая Неплюев докладывал, что если русское правительство откажется от притяза-ний на Иран, то турки возьмут все земли Сефевидского государства и тогда визирь намерен уступить России Дербент и территорию между Дербентом и Тереком (побережье Каспийского моря)59.
Очень скоро турецкое правительство поняло, что просчиталось: 25 мая 1723 г. по возвращении из России Нишли Мехмет ага сообщил о возможном возвращении царя в Астрахань и его замыслах противодействовать Махмуду, оказывать помощь Тахмаспу, снова подчинить себе кумыкского правителя, создав тем самым лишь видимость протектората Турции в Грузии60. Из результатов переговоров Нишли Мехмет аги и содержания письма русского канцлера от 9 апреля, привезённого французским курьером, визирь понял, что русский царь хочет «присвоить все берега Каспийского моря». Неплюев доносил: «Весьма он везир пришёл в сомнение и не знает ныне, как султану и народу своему объявить, понеже время потерял, а по желанию своему не получил, того ради по приезде оного Капычи баши ни единой консилии при Порте не бывало. Держит везир все секретно»61. «Если они объявят об этом в диване, — продолжал русский резидент, — тогда надеяться не на что, кроме разрыва мира… Чрез сей случай паче чаяния вскоре может мир нарушиться и может нынешнее министерство пропасть. А как произойдёт, то время покажет»62.
Таким образом, русская дипломатия не сумела полностью ликвидировать угрозу войны с Турцией. Удалось лишь на время удержать её от военных действий. Турки потеряли время для подготовки к летней кампании и вынуждены были довольствоваться активизацией военных действий на Южном Кавказе. Перед тремя сераскерами была поставлена задача, опередив Мир Махмуда, захватить Западный Иран и раньше русских занять Баку63.
Английская дипломатия продолжала разжигать русско-турецкий конфликт, стремясь во что бы то ни стало довести дело до войны64. Английский посол внушал турецкому правительству, что сложная внутриполитическая обстановка в России делает войну с ней неопасной. Стенян вступил в контакт с бывшим украинским гетманом Орликом, обещавшим в случае войны с Россией поднять украинских казаков против нее65. В противоположность английской, французская дипломатия была заинтересована в сохранении мира между Османской империей и Россией из опасения, что война ослабит Турцию в борьбе против Австрии — врага Франции. Более того, Франция желала заключить союз с Россией. Французский посол в России де Кампредон, понимая, что успеху его переговоров будет способствовать содействие Франции в предотвращении русско-турецкого конфликта, предложил своему правительству взять на себя роль посредника. Идея была одобрена, и французскому послу в Стамбуле де Бонаку направлена инструкция, предписывавшая приложить все усилия для разрешения русско-турецкого конфликта66. Несмотря на противодействие английской дипломатии, русскому правительству удалось при посредничестве французского резидента снова начать переговоры. 14,18 июля и 8 августа состоялись встречи с участием де Бонака, Неплюева, реис-ул-кит-таб Мехмета и дефтер-эмини Хаджи Мустафы. В ходе переговоров И.И. Неплюев, напомнив, что ещё 3 апреля турецкому правительству была предложена «армистиция» (приостановление военных действий), подтвердил прежнюю позицию. Однако османский двор стоял за продолжение войны, считая, что туркам нельзя «чинить армистицию», поскольку «все упомянутые персидские провинции законными правами надлежат до Порты»67. Турецкие представители даже заявили, что Османская империя намерена восстановить свою власть в Астрахани. Де Бонак, возражая против этого, сказал, что он отказывается быть посредником, если требования доходят до таких крайностей68.
Турецкая сторона требовала, чтобы Россия оставила города Дербент и Баку, а также дагестанские земли, так как на побережье Каспийского моря она не имеет никаких прав. Неплюев ответил, что такое требование он не может сообщить царю, потому что уже имеет у себя его указ: «Россия от Дербента и Баку и помянутых князей руки своей не отнимает ни по единому образцу». Ему, резиденту, поручено договориться лишь о прочих вещах и потому, если султан, зная намерения русского императора, все же прикажет приблизиться своим войскам к Каспийскому морю, то «явно подаст тем русской стороне подозрение»69.
Поскольку турецкие представители не приняли предложения Неплюева о двустороннем приостановлении военных действий в Закавказье и Иране, русский посол заявил, что без выполнения этого условия он не имеет права продолжать переговоры. По предложению де Бонака 8 августа переговоры отложили на 3 месяца, пока Неплюев получит новые инструкции от русского правительства, а до той поры военные действия на берегах Каспийского моря следует приостановить70.
Но на состоявшемся в начале августа 1723 г. диване с участием султана было принято решение до возобновления переговоров с русскими захватить ещё не занятые ими земли, в том числе побережье Каспийского моря. Согласно этому плану, наместник Эрзерума Ибрагим паша должен был выступить в направлении Тифлиса, а Кара Мустафа-везир, наместник Трапезунда — в направлении Баку71.
В связи с активизацией Османской империи и её стремлением выйти на Каспийское побережье военно-политическая обстановка на Южном Кавказе складывалась в пользу турок. Учитывая это, русское правительство внесло существенные изменения в план кампании 1723 г. Теперь намечалось развернуть военные действия только в прибрежной полосе Ширвана и Гиляна посредством морских десантов. Ранее намеченный поход 20-тысячной армии от крепости Святого Креста до Баку и далее через Шемаху в Грузию был отменен. Пётр I торопил Матюшкина с подготовкой экспедиции в Баку72.
20 июня 1723 г. русский флот вышел из Астрахани, и 6 июля первые суда эскадры бросили якорь в Бакинском заливе. После 4-дневной бомбардировки с моря Бакинская крепость пала73. Генерал Матюшкин, оставив полковника Барятинского комендантом Бакинской крепости, вернулся в Россию74, Завоевание Баку русскими удручающе подействовало на турецкое правительство. Представитель Османской империи в Ширване Осман паша 6 августа 1723 г. отправил нарочного Махмуд агу с письмом к командующему русскими войсками генералу Матюшкину в Баку, в котором выражалось недовольство занятием города русскими войсками75.
Укрепившись в самых важных пунктах Каспийского побережья и не желая дальнейшего ухудшения взаимоотношений с Турцией, Россия со второй половины 1723 г. переходит к стратегии политического сдерживания Турции, пытаясь достичь урегулирования разногласий мирным путем76.
10(22) ноября 1723 г. истёк 3-месячный срок, отведённый для перерыва в переговорах. Русское правительство дало указание И.И. Неплюеву, чтобы «сперва с Портою о всеобщей армистиции согласиться, а потом, ежели Порта пожелает, в негоцыяцию вступить»77. Если бы турки согласились приостановить военные действия, то Неплюеву предписывалось дать указание Матюшкину поступать так же78. Русско-турецкие переговоры возобновились 9 декабря в Стамбуле. Состоялась очередная (четвёртая по счету) встреча с участием Неплюева, де Бонака, Мехмеда и Хаджи Мустафы, на которой первые двое выдвинули требование о прекращении военных действий. На следующий день турецкий визирь через своего переводчика передал Неплюеву, что предложение об «армистиции» «Порте учинить невозможно ни по единому образу, яко те провинции наследственные турецкие»79.
Де Бонак, стремясь разрядить обстановку, посоветовал Неплюеву предложить туркам частичную «армистицию». Следуя этому совету, Неплюев на встрече, состоявшейся 12 декабря, предложил объявить «армистицию» в «подозрительных местах», т.е. на территории между Каспийским морем и турецкими землями. Турецкие представители объявили, что прикажут командующим на местах не приближаться к Каспийскому морю, потребовав от Неплюева, чтобы «русские войска в помянутых подозрительных местах» тоже «никаких действий не чинили». Неплюев вначале отказался принять это предложение, но затем ради сохранения мирных отношений с Турцией согласился на условие турецкой стороны80.
Таким образом, был заключён прелиминарный мир, и стороны договорились о приостановлении военных действий, хотя и не на всех направлениях, после чего приступили к переговорам о мирном договоре. Их ведение осложнялось тем, что заключение Россией в одностороннем порядке договора с иранским посланником османского двора вызвало отрицательную реакцию. Хотя, как было сказано выше, Тахмасп и изменил своё решение об отправке посла в Россию, но посланник Исмаил бей уже успел прибыть в Петербург. 23 сентября 1723 г. русское правительство заключило выгодное для себя соглашение с Ираном. Резидент валашского государя Ракоци сообщал, что когда австрийский резидент в Стамбуле ознакомил с содержанием Петербургского русско-иранского договора 1723 г. турецкое правительство, «вся турская Порта возмутилась и великие советы о том имела». Некоторые члены дивана предлагали султану немедленно объявить войну России, однако великий визирь, понимая невыгодность такой войны, выступил против этого предложения81.
27 декабря состоялась ещё одна встреча договаривающихся сторон. Турецкие министры заявили Неплюеву, что османское правительство его «пропозиций» не принимает и требует представить новые. Когда же Неплюев отказался, ссылаясь на то, что не имеет других указаний, турецкая сторона ответила, что «Порта его предложение не примет, и тому есть конец настоящей дружбы»82. 30 декабря состоялась новая встреча, на которой турецкие министры объявили, что они «с резидентом больше разговаривать не будут, поскольку тот сказал, что иных указаний не имеет, а султан-де ему на переписку времени не даст»83. В письме к канцлеру Головкину от 2 января 1724 г. Неплюев, считая войну неминуемой, писал: «Сего числа или завтра мир нарушится»84.
Английский посол в Стамбуле Стенян по-прежнему прилагал большие усилия к тому, чтобы использовать ситуацию и спровоцировать войну между Россией и Турцией. На аудиенции у великого визиря он яркими красками обрисовал опасные последствия русско-иранского договора 1723 г., заключавшиеся прежде всего в грозящем уроне персидской торговле, а, возможно, в потере и самого шахского престола85. Французский посол де Бонак старался не допустить разрыва между Турцией и Россией и убеждал турецких министров, что Петербургский договор 1723 г. ничем не грозит Османской империи86. Причём посол ради сохранения мира между Россией и Турцией готов был действовать даже в ущерб другим интересам России. Неплюев в реляции от 9 января 1724 г. писал, что «французы стараются, токмо единого ради такого намерения, чтобы ваше величество с Портою миру не разорвал, и ежели бы мочно приговорили б хотя Украину отдать точию б помирится»87.
Сдерживанию османского двора от разрыва с Россией содействовал и сам визирь. Неплюев в той же январской реляции писал: «Была при Порте генеральная консилия для решения, публиковать ли войны или нет, на которой визирь употреблял всевозможные способы, дабы миру безвременно не разрывать»88. По мнению Неплюева, визирь понимал трудности войны с Россией89. Хотя диван и принял постановление об объявлении войны России, однако де Бонак и визирь Ибрагим паша скоро добились его отмены90. И.И. Неплюев доносил Петру: «Салтан был в великом возмущении, но визирь его умягчил, рассуждая, чтоб безвременно с вашим величеством миру не нарушить…»91. Такая позиция главного визиря Ибрагим паши, как пишет турецкий историк Исмаил Хами Данишменд, большей частью диктовалась его неуверенностью в боеспособности собственной армии вследствие брожения среди янычар92. Стараниями визиря принято было решение дать Неплюеву время для получения новых указаний от своего правительства. Было обговорено, что если за 100-110 дней не поступят новые предложения России, то будет объявлена война93. За директивами в Петербург был отправлен племянник французского посла Дальон94. Одновременно последовали указы османского двора армейским командующим, чтобы они «поступали между собою дружески, пока продолжатся переговоры»95.
Поездка Дальона в Россию затянулась. Лишь 22 марта 1724 г. Пётр I прочёл доставленные им письма Неплюева. Царь в основном согласился с турецкими предложениями. Проект договора был составлен и направлен Неплюеву96. Де Кампредон 16 апреля писал де Бонаку, что Пётр I желает оставить Тебриз за Тахмаспом, чтобы увеличить расстояние между турецкими и русскими границами. Царь настоятельно просил де Бонака употребить все средства, чтобы склонить турок к принятию этого предложения. В крайнем случае Пётр соглашался признать Тебриз турецким, но с условием, чтобы Ардебиль был за Ираном, потому что это единственный город, который отделит турецкие владения от русских в Гиляне. Что касается земель между Шемахой и Каспийским морем, то Пётр I пожелал сохранить за собой по крайней мере две трети этого пространства97. Де Кампредон, в частности, писал: «Его Царское Величество очень заботится о навигации по этому морю. Малейшее препятствие в отношении этого гораздо чувствительнее задело бы его, чем даже потеря провинций…»98.
После возвращения Дальона переговоры Неплюева, де Бонака, Мехмеда и Хаджи Мустафы возобновились 9 мая. Французский посол зачитал проект договора, предусматривавшего, что р. Кура станет границей между землями, отошедшими к России, и территориями, принадлежащими Турции. Кроме того, русская сторона предлагала оставить Тебриз за Ираном. За исключением Шемахи весь Ширван должен был отойти к России99. Турецкая сторона была категорически против этих предложений. Её представители заявили, что Кура протекает не только через новозавоеванные, но и через турецкие земли. Поэтому Кура не может служить границей между двумя странами. Они возразили и против предложения о переходе Ширвана к России. «Русский резидент забыл, — напомнили они, — что весь Ширван был отдан Хаджи Давуду и русскому двору об этом неоднократно сообщено». Османская империя согласилась ради сохранения мира уступить России лишь прибрежную часть Ширвана — Дербент и Баку100. Что касается Тебриза, то турецкая сторона выступила категорически против оставления этого города за Ираном. Французский посол советовал Неплюеву больше не упоминать о Тебризе и Куре как границе, а также согласиться с тем, что в Ширване России оставят территорию, ширина которой будет равна 15 часам езды от моря. Однако Неплюев на это не согласился101. Таким образом, и на этом этапе договорённости не были достигнуты.
12 мая турецкие представители объявили, что они присланы не для обсуждения, а только для объяснения, «что ежели резидент не отступится от Тебриза, в таком случае негоция сего дни разрывается». Тогда де Бонак взял на себя обязательство решить вопрос о Тебризе в пользу Турции с тем, чтобы вести переговоры по другим пунктам. Посол предложил оставить в русской зоне в Ширване две трети расстояния от моря в сторону Шемахи и от этого места провести прямую линию до впадения р. Араке в Куру. Земли между Араксом и Курой передать Турции, а за Араксом — Ирану. Было предложено также от Дербента параллельно Шемахе, на расстоянии в 35 часов езды, определить пункт, от которого провести линию до первого означенного пункта (около Шемахи) и дальше продолжить эту линию до окончания границ Ширвана. Прервав переговоры, один из турецких представителей отправился к главному визирю, чтобы согласовать с ним новые предложения. Визирь согласился «ради дружбы» около Шемахи «сверх половины малую часть прибавить, также-де через Ширван»102.
И.И. Неплюев в тот же день представил проект трактата (на итальянском языке), состоявший из 10 пунктов. Согласно этому проекту, к России должны были отойти города Дербент и Баку, провинции Гилян, Мазандаран, Астрабад и Ширван103. В провинции Ширван г. Шемаха с округой на побережье Каспийского моря в 3 часах езды от города оставался во владении Хаджи Давуда под покровительством Турции, другая часть Ширвана на побережье Каспийского моря отходила к России. В Шемахе запрещалось возведение военных укреплений, и Османская империя лишалась права держать там гарнизон и коменданта. Только в случае волнений среди населения турецкое правительство имело право ввести необходимое число войск «для успокоения оных народов». Причём прежде чем турецкие отряды перейдут Куру, они обязаны были поставить об этом в известность русское командование. После ликвидации волнений турецким отрядам надлежало немедленно вернуться обратно. Далее Неплюев предлагал оставить за Османской империей все земли между реками Кура и Араке и от Ордубада провести линию через Урмию к старым границам Османской империи104.
В проекте русского посла говорилось, что в будущем ни Россия, ни Османская империя не должны предъявлять Ирану никаких территориальных требований. На полученных землях Россия не могла возводить укрепления, а турецкой стороне разрешалось иметь укрепления лишь на расстоянии 5 часов езды от русской границы. Разграничение предполагалось провести при участии комиссаров с обеих сторон и представителя Франции. Турция должна была признать Тахмаспа единственным законным иранским шахом и вместе с Россией «тщится дабы узурпатора Мир Магмута изжегнуть, а восстановить бы в Персии шахом Дагмасба по силе его трактата». В проекте говорилось, что «поскольку из-за единоверия Турция не может военным образом действовать против Мир Махмуда, однако обещает и обязуется, что она ему никакой поддержки не окажет, его послов не примет, а наоборот, отправит артиллерию и другое военное снаряжение Тахмаспу, до тех пор пока афганцы не будут изгнаны из Ирана». Россия обещала выступить против Мир Махмуда, но с условием, что и Турция поможет Тахмаспу против него. В последнем, десятом пункте проекта отмечалось, что если Тахмасп откажется признать русско-турецкий договор, то стороны должны будут, действуя в согласии между собой, принять «такие меры, которые заблагоразсудят успокоения Персии»105.
20, 22 и 23 мая состоялись ещё 3 встречи. На последней из них после долгих споров было достигнуто согласие по вопросу об уступке Тебриза османской стороне106. 24 мая переводчик османского двора в присутствии де Бонака представил Неплюеву проект трактата из 6 пунктов, составленный на итальянском языке. Турки согласились с русской стороной в вопросе о статусе Ширвана как полусамостоятельного ханства. Разграничение турки предложили провести следующим образом: расстояние от Шемахи до Каспийского моря разделить на 3 равные части. Отделив две трети территории в сторону Шемахи, поставить там знак. Затем, начиная от Дербента, со средней скоростью двигаться прямо внутрь материка и на 22-м часе езды поставить ещё один знак. Эти знаки соединить прямой линией, продолжив её до места слияния Аракса и Куры. Прибрежные земли, считая от данной линии, должны были отойти к России, а вглубь материка — зависящему от Турции Ширванскому ханству. Начиная от слияния рек, следовало провести линию до границ Мосульской провинции через Хамадан и оттуда до Кирманшаха. Таким образом, помимо восточной Грузии и восточной Армении, почти весь Азербайджан (за исключением полосы, отошедшей к России), включая Ардебиль, Тебриз и Кирманшах, оставался за Турцией107.
В отличие от русского проекта, в турецком обеим сторонам разрешалось возводить военные укрепления в любых пунктах, отведённых им по трактату. В нём также говорилось, что в случае отказа Тахмаспа уступить эти земли договаривающиеся стороны должны завоевать их силой. В проекте содержалась и другая угроза: если Тахмасп будет упорствовать, то обе стороны вправе занять и земли, оставленные в качестве буфера, а после того как найдут достойного претендента, утвердить его на иранском престоле. Если же Тахмасп уступит обозначенные провинции Османской империи и России добровольно, то турецкое правительство обязывалось признать его иранским шахом и оказать помощь в освобождении Исфагана от афганцев108. Однако Неплюев отклонил проект по следующим причинам: во-первых, турки предъявили свои претензии на город Ардебиль; во-вторых, в него не включён пункт о том, что Османская империя не будет поддерживать отношения с узурпатором Мир Махмудом. Де Бонак ста-рательно уговаривал Неплюева принять проект и в случае отказа грозился прекратить своё посредничество и известить Петербург, что переговоры были сорваны по его (Неплюева) вине. Неплюев ответил де Бонаку, что «если этот пункт в трактат не включат, то турки Мир Махмуда примут в протекцию, как это сделали по отношению к Хаджи Давуду»109.
2 июня состоялась ещё одна встреча. Турецкие представители согласились по пункту о сохранении Сефевидской державы, а также об отношении к «узурпатору» Мир Махмуду. Но они не дали согласия на внесение соответствующей поправки в трактат и вновь стали настаивать на включении Ардебиля в турецкую зону. Но и де Бонак, и особенно Неплюев, следуя указаниям Петра I, категорически возражали против этого. Тогда турки потребовали для себя г. Султание. Но Неплюев и де Бонак отказали им и в этом, заявив, что и Ардебиль, и Султание находятся вдали от турецких границ и «паче неможно учинить, дабы достойное все у шаха Тахмаспа отбрать яко у него ныне токмо три места знатные остануться, то есть Казбин, Салтания, Ардебиль»110.
12 июня 1724 г. состоялся последний раунд переговоров. После многочасовых споров об Ардебиле по предложению де Бонака стороны согласились оставить за Ираном Ардебиль и прилегающие к нему земли на расстоянии часа езды. Было решено, что каждая сторона составит свой текст трактата, который и будут «чрез переводчиков сводить» до «готовности… дабы отчаянным образом разменится»111.
Окончательный вариант договора состоял из введения, заключения и 6 пунктов. Во вводной части говорилось, что поскольку Мир Махмуд, взяв столицу Сефевидского государства город Исфаган, заключил в тюрьму шаха Султан Хусейна и его детей, Османская империя отправила «войска для забирания пристойных и пограничных мест с Османской империей… Е.и.в Всероссийское по причине персидского замешания прежде оного забрал крепости Дербент и Баку, лежащие в Ширванской провинции»112. Согласно этому договору, вся юго-западная полоса Прикаспия шириной от 70 до 100 км переходила к России, а большая часть Азербайджана, Западный Иран, а также вся Грузия — к Турции. Ширван объявлялся самостоятельным ханством под протекторатом Османской империи113.
Таким образом, после долгих и трудных переговоров 12 (23) июня 1724 г. в Константинополе был подписан русско-турецкий договор, в заключении которого существенную роль сыграло посредничество Франции, опасавшейся, что русско-турецкая война приведёт к сближению России с Австрией. Большую роль французского посла в урегулировании русско-турецких отношений признал и сам Пётр I в письме де Бонаку: «Труды вы имеете и ревность, которую вы показали до сего времени к нашим интересам, обязуют нас чрез сие засвидетельствовать об облигации, которую мы к вам имеем».
Константинопольский договор 1724 г. стал определённым успехом русской дипломатии. Россия уступила Османской империи большую часть Закавказья, однако удержала за собой прикаспийские провинции, дипломатическим путём обезопасив юго-восточные границы от турецкой экспансии и получив выход на западно-каспийский морской торговый путь, что имело для неё важное значение. Этот договор положительно сказался и на судьбе закавказских народов, в частности азербайджанцев, так как предотвратил опасность войны между двумя соседними державами на территории Азербайджана.
Вместе с тем надо отметить и отрицательные последствия Константинопольского договора, санкционировавшего захваты земель других государств. В этом плане Договор играл негативную роль в первую очередь для Азербайджана, поскольку его территория оказалась разделённой на четыре части, что вело к дестабилизации экономической и политической обстановки в стране.

Примечания

1 Комаров В. Персидская война 1725-1822. Материалы для истории царствования Петра Великого // Русский Вестник, Т. 68. №4. СПб., 1867; Мельгунов Г.В. Поход Петра Великого в Персию // Русский Вестник. 1874. Т. ПО; Соловьёв С.М. Пётр Великий на Каспийском море//Вестник Европы. 1868. №3; его же. История России с древнейших времён. Кн. IX. Т. 17-18. М., 1993; Туманский Ф. Описание по-хода государя Петра Великого к лежащим при Каспийском море персидским провинциям // Российский магазин. Ч. 3. СПб., 1793.
2 Боцвадзе Т.Дж. Северный Кавказ во внешней политике России в XVI-XVII вв. Автореф, докт, дисс. Тбилиси, 1973. С. 43.
3 История внешней политики России. XVIII век (от Северной войны до войны России против Наполеона) / Отв, ред. Г.А. Санин. М., 1998.
4 Соловьёв С.М. Пётр Великий на Каспийском море. С. 12.
5 Миклухо-Маклай Н.Д. Из истории афганского владычества в Иране (20-е годы XVIII века) // Учёные записки ЛГУ. 1954. №179. Серия востоковед, наук. Вып. 4. С. 141.
6 Архив внешней политики Российской империи (АВП РИ), ф. 77 (Сношение России с Персией, далее СРП), оп. 1, 1722 г., д. 3, л. 1, 4.
7 Там же, д. 13, л. 44-45.
8 РГВИА, ф. ВУА, д. 1539, л. 3; АВП РИ, ф. 77 СРП, оп. 1, 1722 г., д. 14, л. 4 и об., 25-26; Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. Собранные из достоверных источников и расположенные по годам. Изд. 2. Т. 9. М., 1838. С. 31-144; Русско-дагестанские отношения XVII — первой четверти XVIII вв. Махачкала, 1958. С. 244.
9 АВПРИ, ф. 77 СРП, оп. 1, 1722 г., д. 13, л. 79; РГВИА, ф. ВУА, д. 1539, л. 6 и об.
10 Лысцов В.П. Персидский поход Петра I 1722-1723 гг. М., 1951. С. 124; Материалы для истории русского флота. Ч. IV. СПб., 1867. С. 531.
11 АВП РИ, ф. 77 СРП, оп. 1, 1722 г., д. 24, л. 30-32, 60-65.
12 См.: Mapкова О.П. Россия, Закавказье и международные отношения в XVIII веке. М., 1966. С. 27.
13 Комаров В. Указ. соч. С. 576-578.
14 РГВИА, ф. ВУА, д. 1539, л. И об., д. 1540, л. 47; Комаров В. Указ. соч. С. 599-601.
15 АВП РИ, ф. 7. СРП, оп. 1, 1723 г., д. 4, л. 2 об. — 3; д. 6, л. 47 об. — 48; Г о л и к о в И. Указ. соч. С. 142-143.
16 Пайчадзе Г. Русско-грузинские политические отношения в первой половине XVII века. Тбилиси, 1970. С. 32-33.
17 Договоры России с Востоком. Политические и торговые. Собрал и издал Т. Юзефович. СПб., 1869. С. 186-187.
18 АВП РИ, ф. 77 СРП, оп. 1, 1722 г., д. 4, л. 51; д. 6, л. 25 об., 29.
19 Там же, д. 4, л. 51; д. 6, л. 25 об., 29.
20 Там же, ф. 77 СРП, оп. 1, 1722 г., д. 6, л. 26, 30 об.
21 Смирнов Н.А. Политика России на Кавказе в XVI-XIX вв. М., 1958. С. 66.
22 Нammеr J. von. Purgstale. Vekke 1, band 7, Geschichte des Osmanischen Reicher. Gras (Austria). 1963. S. 297.
23 Wood A.C. The English embassy at Constantinopol 1600-1762. «The English historical review». Vol. 40. 1925. №160. P. 551.
24 Jakob J. Rezichudgen Inglands zu Rusland und zurTurkei in den Jahren 1718-1727. Basil, 1945. S. 71-72.
25 АВП РИ, ф. 89 (Сношения России с Турцией, далее СРТ), оп. 89/1, 1722 г., д. 4, л. 66.
26 Shay M.Z. The Ottoman empire from 1720 to 1734. Urbana, 1944. P. 93. Эти слухи были не совсем безосновательные.
27 Ibid. P. 95.
28 Соловьев С.М. История России. С. 394-395.
29 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1722 г., д. 6, ч. 2, л. 402.
30 Там же, л. 402 и об.
31 Там же, д. 4, л. 81 об.
32 Дефтер-эмини — хранитель документов, относящихся к тимарам, зеаметам, хассам, вакфам, мюлкадару.
33 АВПРИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1722 г., д. 6, ч. 2, л. 456.
34 Соловьёв С.М. Пётр Великий на Каспийском море. С. 193.
35 Сборник Императорского российского исторического общества (далее СИРИО). Т. 49. СПб., 1775. С. 295-296; Абдурахманов А. Азербайджан во взаимоотношениях России, Турции и Ирана в первой половине XVIII века. Баку, 1964. С.
36 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1722 г., д. 6, ч. 2, 456 об.
37 Соловьёв С.М. Пётр Великий на Каспийском море. С. 194.
38 АВПРИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5,ч. 1, л. 11 об.
39 Там же, л. 98 и об.
40 Там же, л. 100 и об.
41 Там же, л. 102.
42 Там же, л. 102 об.
43 Там же, ч. 2, л. 240 и об.
44 СИРИО. Т. 52. С. 44.
45 АВПРИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 240 об.
46 Там же.
47 Там же, ч. 1, л. 192 об., 193.
48 Там же, л. 193.
49 Shay M.Z. Op. cit. P. 106.
50 Лысцов П.Г. Указ. соч. С. 138.
51 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 2, л. 41 об. — 42; Армяно-русские отношения. Т. 2. Ч. 2. Ереван, 1967. С. 131-132.
52 СИРИО. Т. 49. СПб., 1885. С. 296-297.
53 АбдурахмановА. Указ. соч. С. 36.
54 Соловьёв С.М. История России. С. 397.
55 Русский Вестник. 1867. Т. 68. С. 601-602.
56 Армяно-русские отношения в XVIII веке. Т. 2. Ч. 1. С. VIII; История внешней политики России. XVIII век. С. 55; А р у т ю н я н П.Т. Освободительная борьба армянского народа. М., 1954. С. 247-248.
57 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 240 об.
58 Там же, л. 241.
59 Там же, л. 241 и об. 60Shay M.Z. Op. cit. P. 103.
61 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 243.
62 Там же, л. 243.
63 Danismend I.H. Izalili Osmanh tarihi kronolojisi. IV cilt. Istanbul, 1956. P. 13.
64 АВП РИ, ф. СРТ, on. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 310.
65 Соловьёв С.М. История России. С. 399.
66 Чейнс Дж.Ф. Георг I и Пётр Великий после Ништадтского мира // Английский исторический об зор. Т. XXVI. №102, апрель 1911 г. С. 291.
67 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, д. 352-355. 68Shay M.Z. Op. cit. P. 106.
69 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 356 об. — 357.
70 Там же, д. 6, л. 475; Shay M.Z. Op. cit. P. 106; U z u n ç a r ş i h I.H. Osmanli tariti. IV cilt. I kisim. Ankara, 1956. P. 190.
71 Hammer J. von. Op. cit. P. 289.
72 Лысцов В.П. Указ. соч. С. 277.
73 РГВИА, ф. ВУА, д. 1539, II. О действиях при взятии Баку русскими войсками в 1723 г. подробно см.: Голиков И. Указ. соч. С. 259-260; Алиев Ф.М. Антииранские выступления и борьба против турецкой оккупации в Азербайджане в первой половине XVIII в. Баку, 1975. С. 58-61.
74 Бутурлин Д.П. Военная история походов россиян в XVIII столетии. Т. 1. Ч. 2. СПб., 1819. С. 48; Комаров В. Указ. соч. С. 585.
75 АВП РИ, ф. 100 (Сношения России с Арменией), 1723 г., д. 2, л. 28-29.
76 История внешней политики России. XVIII век. С. 54.
77 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 433-444 об.
78 Там же, л. 433.
79 Комаров В. Указ. соч. С. 606.
80 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1723 г., д. 5, ч. 2, л. 433 об. — 434; О стамбульских переговорах см.: Uzun çarşih I.H. Op. cit. S. 191-192.
81 АВП РИ, ф. СРТ, oп. 89/1, 1723 г., д. 5, л. 434.
82 Там же, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 8, л. 68.
83 Там же, д. 6, л. 34 об.
84 Там же.
85 Там же, л. 41 об.
86 Jakоb J. Op. cit. S. 75; Маркова О.П. Указ. соч. С. 30. 87Jakob J. Op. cit. S. 75.
88 АВПРИ, ф. СРТ, on. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 1, л. 14.
89 Там же, л. 14 об.
90 Там же.
91 Там же, л. 475 об.-476.
92 Danismend I.H. Op. cit. P. 14.
93 РГАДА, ф. 15, д. 37 (1724-1726 гг.), ч. 1, л. 81 об.
94 АВПРИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 1, л. 3.
95 РГАДА, ф. 15, д. 37, ч. 1, л. 82 об.
96 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 3, л. 20 об.
97 СИРИО. Т. 52. С. 198-199.
98 Там же. С. 199.
99 Соловьёв С.М. История России. С. 402.
100 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 2, л. 304 об.
101 Там же, л. 305-307.
102 Там же, л. 307 об. — 309 об.
103 Там же, л. 339.
104 Там же, л. 319 об. — 320; Армяно-русские отношения. Т. 2. Ч. 2. С. 174-175.
105 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 2, л. 391 об. — 392; Армяно-русские отношения. Т. 2. Ч. 2. С. 176-177.
106 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 2, л. 1-2.
107 Там же, л. 366-382.
108 Там же, л. 381-382; Армяно-русские отношения. Т. 2. Ч. 2. С. 181-182.
109 АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 2, л. 366 об. — 367.
110 Там же, л. 371 об.-373.
111 Там же, л. 374-375.
112 Там же, л. 376 об. Таким образом, договор был заключён не 12/23 июня 1724 г., как показано в ис торической литературе, а 13/24 июня. Хаммер тоже приводит эту дату (Hammer J. von. Op. cit. S. 307). Тор жественное подписание договора и размен трактатов состоялись 27 июня (АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 6, ч. 2, л. 410; д. 7, л. 1 и об.).
113 ПСЗ. Т. VII. Док. 453. С. 303-308; АВП РИ, ф. СРТ, оп. 89/1, 1724 г., д. 7, л. 1-15.