Багира

Вторник, 11 21st

Последнее обновлениеСр, 08 Нояб 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Книга иерусалимского историка, удостоенная Анциферовской премии 2000 года, — плод двадцатилетней работы, начатой в экстремальных условиях государственного антисемитизма в СССР.

Евреи Ленинграда, 1917-1939: национальная жизнь и советизация

Журнал: История Петербурга №1, 2001 год
Рубрика: Рецензии
Автор: Д.Э. Левин

Науч. ред. Н.В. Юхнева. ГЛ.; Иерусалим: Gesharim — Мосты культуры, 1999 — 5760. 448 с.

Автор — Михаэль (Михаил Сулевич) Бейзер — потомственный ленинградский интеллигент. Родился в 1950 г. Среднее образование получил в элитарной 239-й школе Ленинграда, известной достижениями её воспитанников не только в Петербурге, но и далеко за пределами нашего отечества. В 1973 г. окончил Ленинградский политехнический институт. Интерес к истории евреев оформился в связи с отказом в разрешении на выезд в Страну Израиля (1979 г.). Сбор материалов по теме книги начался в условиях закрытия еврейской проблематики для научных исследований, труднодоступности опубликованных и недоступности документальных источников, что вынудило автора обратиться к памяти современников — свидетелей и участников жизни еврейской общины его родного города. Следуя добрым традициям еврейских научных обществ, уничтоженных советским режимом, М. Бейзер щедро делился собранной информацией и через выходивший под его редакцией самиздатовский Ленинградский еврейский альманах (вых. с 1982 г.), и в заседаниях организованного им подпольного исторического семинара, и на экскурсиях по еврейскому Петербургу, происходивших под пристальным наблюдением представителей советских органов1. Реакция на деятельность М. Бейзера была противоречивой. Наряду с противодействием государственных органов он встречал сочувствие и помощь со стороны демократической интеллигенции. В этой связи следует прежде всего назвать известного этнографа Петербурга, научного редактора и автора предисловия к рецензируемой монографии Наталью Васильевну Юхневу, которая в 1980-х гг. помогла не имевшему исторического образования автору овладеть основами источниковедческой деятельности. Работа над книгой была завершена после переезда автора в Иерусалим (1987): это — доработанный вариант докторской диссертации, написанной в 1990-1995 гг. при Институте современного еврейства в Иерусалиме под руководством профессора Мордехая Альтшуллера и защищённой в 1995 г.
Актуальность темы, так же, как и новаторский характер исследования, очевидны — это первая монография, посвящённая истории национального меньшинства советского мегаполиса в условиях радикальных изменений социальной и национальной политики. Круг источников и историографии включает записи устной информации, собранные автором в России и в Израиле (переданы в Центр по исследованию и документации восточноевропейского еврейства, Иерусалим), документы пятнадцати архивов Петербурга, Москвы и Иерусалима, около 100 просмотренных повременных изданий и около 400 кни,, сборников и статей на русском, еврейских и английском языках (с. 389-4061. Выводы автора весьма обоснованны, однако некоторые позиции вызывают сомнения.
Прежде всего хотелось бы отметить, что в рецензируемой монографии нет обоснования хронологических рамок исследования. Нижний хронологический предел — февраль 1917 г. — не вызывает сомнений: это — переломный момент в жизни русских евреев, впервые в истории нашей страны получивших равные права и возможности национального развития. Вместе с тем, в главе «В революционном 1917 году» (с. 27-54 указ, раб.) явно не хватает информации о специфике положения евреев Петрограда накануне революции: на них не распространялось законодательство о черте осёдлости, здесь не было ни погромов, ни ритуальных процессов, ни массовых депортаций, подобных выселениям из прифронтовой полосы 1915 г. Уровень жизни и образования петроградских евреев был сравнительно высоким, а потому части читателей, специально не интересовавшейся еврейской проблематикой, может быть не ясна причина их отношения к Февралю как к «чудесному освобождению» (с. 27). Думается, было бы полезно дать справку об антисемитских правовых ограничениях (благо и законодательство, и административные распоряжения меаной власти дают для неё богатый материал). Верхний предел — 1939 г. — исследователем не обоснован. По всей вероятности, он может быть аргументирован датами переписи населения и советско-германского пакта, запретившего антинацистскую пропаганду и, таким образом, способствовавшего «идейной обработке» коллаборационистов — пособников организаторов Холокоста. С моей точки зрения, более обоснованным пределом был бы 1941 год значимый и для страны, и для Ленинграда, и для советских евреев2.
Монография делится на две части. В первой из них — «Евреи в жизни города» — евреи показаны в системе динамики мегаполиса, первоначально — столицы Российского государства, а впоследствии — областного центра РСФСР. Внутренне членение на главы «В революционном 1917 году», «Гражданская война и военный коммунизм», «Обманчивая «оттепель» НЭПа» и «При победившем социализме, 1930-е годы» позволяет проследить влияние внешних условий на изменение облика еврейского населения Ленинграда. Во второй части — «Еврейская жизнь», представляющей собой, по существу, мартиролог еврейской общинной деятельности Ленинграда, прослеживаются судьбы политических, религиозных и общественных организаций, благотворительных и литературных обществ, школ, научных и культурных учреждений. Структура монографии позволила автору совместить преимущества собственно исторических методов с системным подходом, известным ему ещё со времени работы инженером-программистом.
Причины упадка «еврейской жизни» в Ленинграде автор видит в двух обстоятельствах. Первое (общее) — невозможность какой бы то ни было независимой общественной деятельности в условиях сталинистской диктатуры. Второе — прогрессирующая ассимиляция ленинградских евреев. В связи с этим стоило бы упомянуть и о третьем: о комплексе исключительности советского государства, сложившемся в 1930-х гг. идеологически оформленном в виде курса на построение социализма в одной стране, и, в условиях тоталитарной системы, предполагавшего поиски «врагов народа» среди лиц не принадлежавших к «титульным нациям» — потенциальной агентуре капиталистического окружения Применительно к евреям это означало создание предпосылок для сталинистского государственного антисемитизма, который в условиях Ленинграда 1930-х гг. проявлялся в прекращении борьбы против антисемитских предрассудков в печати и свёртывании деятельноаи еврейских организаций, вне зависимости от их идейной направленности.
Монография Бейзера содержит материалы и о бытовом антисемитизме, главную причину которого автор видит в «стремительном продвижении еврейского меньшинства по социальной лестнице, что вызывало у населения страх перед конкуренцией» (с. 353). Подобное продвижение было возможно только в условиях дискриминации старшего поколения интеллигенции и специалистов, установившейся в условиях большевистской диктатуры, и образовавшаяся ниша была заполнена представителями ранее угнетённых слоёв населения. Судя по впервые введенным в научный оборот в рецензируемой монографии материалам переписи 1939 г. евреи составляли 38,6% врачей, 69,4% дантистов, 31,3% литераторов, 24,6% музыкантов, 11,7% художников, 18,5% библиотекарей, 11,6% актёров и режиссёров, 18% учёных, 20,9% инженеров, 11,6% конструкторов Ленинграда (с. 116). Эта диспропорция, с моей точки зрения, объясняется тысячелетним традиционным приоритетом знания в системе еврейских ценностей, который оказался реализованным в благоприятных условиях.
В условиях Ленинграда 1920-30-х гг. антисемитизму противостояли как традиции интернационализма революционной демократии, разделявшиеся сторонниками большевиков, так и не замеченные автором либерализм петербургской интеллигенции и гуманизм христианского вероучения, глубоко укоренившийся в менталитете русского народа. Об оппозиции антисемитизму в формах, несовместимых с политической конъюнктурой, свидетельствуют участие академиков С.Ф. Ольденбурга и Н.Я. Марра в протесте 1924 г. против гонений на древнееврейский язык (с. 332), участие руководителя Политического Красного Креста Е. Пешковой в борьбе за освобождение рабби И.И. Шнеерсона, арестованного в 1927 г. (с. 215-216), помощь русского поэта Ивана Фёдорова, оказанная в 1939-1941 гг. репрессированному еврейскому собрату по перу Хаиму Ленскому (с. 334). Отношение русского большинства довоенных ленинградцев к антисемитизму нуждается в исследовании по мало использованным д-ром Бейзером эпистолярным и мемуарным источникам. Не предрешая результатов, склонен сомневаться в определяющей роли антисемитизма в русско-еврейских отношениях: этнофобия свидетельствует об ущербности её носителей, а доказать неполноценность русских жителей северной столицы не удалось даже присяжным гелертерам Адольфа Гитлера, чьи теоретические выкладки подкреплялись кулаком северной группы армий вермахта. Думаю, что и нынешней национал-патриотической пропаганде не удастся низвести петербуржцев до уровня нацистских унтерменшей, и основания для этого утверждения вижу в практике смешанных браков, получивших широкое распространение как в период исследованный д-ром Бейзером (с. 128-129, 363), так и в позднейшее время, что было бы немыслимо в условиях доминанты этнофобии.
О мере популярности большевистских идей среди петроградских евреев дают предаавление результаты обработки анкетирования в сентябре 1918 г.: удельный вес евреев в петроградской организации РСДРП(б) составлял 2,6% и соответствовал их доле в населении города (с. 49) Отношение другой части евреев к власти большевиков наглядно выразил сын видного деятеля петроградской общины Л. Канегиссер выстрелом в руководителя Петрочека Моисея Урицкого (с. 53). Вместе с тем, и реставраторское, погромное белое движение представляло смертельную опасность для еврейского народа. Этим, по-видимому, объясняется доверие питерских большевиков к еврейским товарищам, составлявшим во время гражданской войны от 45% (1918 г.) до 28% (1920 г.) членов горкома РКП(б) (с. 78) (любопытно, что, судя по монографии, самые известные большевики еврейского происхождения Л. Троцкий и Г. Зиновьев не считали себя евреями (с. 47.68)). Впоследствии удельный вес евреев в руководстве значительно сократился (с. 94).
Из «тёмных» мест, относящихся к эпохе гражданской войны, отмечу высказывание, согласно которому советская власть в городах внутренней России «…по словам Ленина, удержалась благодаря поддержке радикально настроенных еврейских беженцев» (с. 351): здесь крайне желательна точная цитата и ссылка на первоисточник. Из числа умолчания фактов заметно отсутствие сведений об отношении петроградских евреев к кронштадтскому выступлению1921 г., а повстанцев — к еврейскому вопросу3.
Хотелось бы выразить несогласие с утверждением М. Бейзера, обоснованным ссылками на советскую печать 1921-1922 гг.: «…внутри страны оставалась влиятельная оппозиционная режиму сила — православная церковь, руководству которой было выгодно истолковывать народу антирелигиозные меры правительства как борьбу евреев с христианством» (с. 102). Этот тезис выглядел бы более убедительным, если бы автор сослался на неизвестные мне тексты антисемитских распоряжений по епархии первых лет советской власти. Напомню, что в то время должность петроградского митрополита занимал не ставленный синодом, а избранный соборне клиром и мирянами выразитель настроений большинства православной общины о Вениамин4, чья принципиальная позиция по делу М.Бейлиса была общеизвестна, а потому еврейское происхождение его защитника на суде 1922 г. Я.С. Гуровича не вызывает удивления5. Думаю, что ответственность за провокацию антисемитизма непросвещенной части верующих несут не отцы Вениамин и Тихон, а большевики, осквернявшие святыни и грабившие церковное имущество.
В исследовании затронута мало изученная в советской историографии проблема ликвидации городской мелкой буржуазии в эпоху «великого перелома». В 1923 году удельный вес хозяев без наёмных рабочих составлял 11,9% среди самодеятельного еврейского населения Петрограда (против 5,7% среди неевреев), хозяев с наёмными рабочими — 1,6% (против 0,3%), лиц свободных профессий — 5,0% (против 0,7%). По удельному весу среди занятых «мелкобуржуазная прослойка» уступала только служащим (30,5%), среди которых преобладали медики, продавцы и работники культуры и просвещения (с. 88-89). Итоги хозяйственной деятельности еврейских портных, металлистов, сапожников, столяров, чулочников и торговцев сформулированы М. Бейзером следующим образом: «В период ликвидации НЭПа количество занятых в кустарной промышленности города резко сократилось из-за усилившегося нажима на частных хозяев и преимуществ, предоставлявшихся государством производственным кооперативам — артелям…». Артель «…оказалась ненадёжным прибежищем, так как политика «интернационализации» артелей, проводившаяся властями в те же годы, затрудняла функционирование коллектива, а иногда и отдавала артельщиков на произвол антисемитов…». «В результате очередной кампании властей по сбору налогов, предпринятой в начале 1928 г., разоренными оказались новые торговцы и нэпманы, в том числе евреи.
У некоторых из них было конфисковано всё имущество 1929 г. проходивший под флагом ликвидации НЭПа, ознаменовался массовым выселением нэпманов и их семей из предварительно национализированных домов…» (с. 98-99). О дальнейшей судьбе «ликвидированных как класс» свободных производителей монография содержит фрагментарные сведения, и в этом отношении было бы интересно проанализировать состав депортированных из Ленинграда после убийства Кирова.
Монография свидетельствует о действиях администрации, прямо вытекающих из зигзагов экономической политики советского государства и осложнявших отношения евреев с окружающим населением. В качестве примера автор приводит распоряжение Наркомпрода от 11 января 1919 г. о выдаче евреям муки на мацу по технологически обоснованной норме, превышающей расход на выпечку квашеного хлеба. Читателям петроградских газет было понятно, что речь идёт о дележе хлеба, отобранного у русских крестьян (с. 191). Другой пример — передача еврейским колхозникам домов раскулаченных крестьян (с. 266).
Не способствовала нормализации межнациональных отношений и деятельность отщепенцев — сотрудников НКВД С. Гертнер (Сонька — Золотая ножка), Состе, Гарина, Хатневера, Фидельмана, Перльмутера, Альтмана, Голуба и т.п., для которых воистину не было «ни эллина, ни иудея» (с. 124). Однако судьба этих денационализированных евреев, вполне заслуживших справедливое возмездие, мало интересовала автора, не указавшего даже их инициалы. Гораздо больше внимания он уделил судьбам репрессированных сионистов А Лурье, Ц. Когена, М. Шапиро, И. Глюкмана, С.Каца (с. 157), М. Вайсберга, А. Сахнина, (с. 162), социалистов Э. Гершензона, М. Герчикова, З. Блюма, Г. Глойбермана (с. 170), лишенцев — детей раввина Г. Каценеленбогена (с. 198-199, 370-371), любавичского ребе И.И. Шнеерсона (с. 212-217), руководителей религиозной общины Л. Гуревича и Л. Иоффе (с. 221), Ф. Эстрина, Д. Кузнецова (с. 2281, служителей еврейского кладбища Л. Гутнера и М. Поляка (с. 231), учителей Б. Цирлина и З.А. Киссельгофа (с. 294), сотрудников ГПБ Д. Маггида и И. Равребе (с. 321-322), востоковедов Р. Левина, И. Амусина, И. Гринберга, Н. Ериховича, И.(С.Л.) Цинберга (с. 323-324), писателей И. Матово, Ш. Сосенского, Г. Фрида, Н. Шварца, X. Ленского, С. Требукова, Л. Бобровского, Д. Левина, А. Зархина, X. Райзе (с. 332-324) и многих других. Этот аспект исследования тематически сближает книгу доктора Бейзера с другой книгой, награжденной Анциферовской премией 2000 года: изданным РНБ «Ленинградским мартирологом» (т. 1-4. СПб., 1995-2000), составленным под руководством сотрудника библиотеки А.Я. Разумова. Попутно замечу, что в РНБ хранятся все книги Бейзера, подаренные автором, который прекрасно помнит, что сбор литературных источников по теме рецензируемой монографии он начинал в читальных залах Публички.
Во второй части монографии «Еврейская жизнь» с максимальной степенью полноты и достоверности рассмотрена деятельность еврейских обществ и организаций, причины их упадка, вызванного как аккультурацией ленинградских евреев в форме советизации, так и репрессивной политикой тоталитарного режима, однако две позиции изложены недостаточно развёрнуто.
Судя по тексту главы 2.4 «Еврейское образование» (с. 281)», уровень преподавания иудаизма (курс Закона Божьего для евреев) в нееврейских гимназиях и училищах Петрограда (до 1917 г. — ЦЛ.] был невысоким…». Те же претензии еврейская общественность высказывала и по поводу провинциальных учебных заведений, но там это объяснялось низким уровнем знания еврейских предметов казёнными раввинами, состоявшими (по совместительству) законоучителями: многие их них никогда не учились в традиционной высшей еврейской школе (иешиве). Для разъяснения столь необычного для российской столицы явления стоило бы проанализировать состав законоучителей иудаизма в средних учебных заведениях Петрограда.
В главе «Наука о еврействе и еврейская культура» автор справедливо отмечает высокий уровень науки о еврействе в дореволюционном Петрограде, достигнутый «в основном благодаря деятельности двух общественных организаций — Общества для распространения просвещения между евреями [осн в 1863) и Еврейского историко-этнографического общества [осн, в 1908 г.]» (с. 307). Стоило бы уточнить, что эти общества возникли не на пустом месте: ещё до их основания в Петербурге велись исследования еврейского народа. В связи с этим напомню о заслугах основателя Петербургской школы гебраистики Давида (в крещении — Даниила) Хвольсона, преподававшего с 1850-х годов в Университете и Духовной академии, члена Русского географического общеава, приглашавшего для чтения докладов по демографии евреев учёного еврея при департаменте иностранных исповеданий МВД рабби Моисея Берлина, учёного еврея при Министерстве народного просвещения, кандидата Петербургского университета и автора ценных лексикографических работ и учебных пособий Арье-Лейба Мандельштама, а также секретаря Петербургского аоличного и губернского статистического комитета 1860-х гг. П.П. Нейдгардта6 в качеаве организатора переписей населения, впервые давших относительно достоверные сведения о конфессиональном составе населения столицы.
Книга иллюстрирована хорошо документированными статистическими таблицами и фотографиями — копиями исторических источников, изображениями зданий, принадлежавших еврейским организациям, портретами ленинградских еврейских деятелей. Часть фотографий происходит из личного архива автора. Список иллюараций, к сожалению, отсутствует. Нет и планов города, иллюстрирующих расселение евреев в Ленинграде и расположение упомянутых в тексте еврейских учреждений.
Чтение книги облегчают приложения (с. 360-388): 1. Демография и социальная статистика (8 статистических таблиц,; 2 Персоналии (сведения о 80 деятелях), 3. Словарь терминов (преимущественно еврейских) и 4. Словарь политических организаций и движений Критерии отбора для «Приложения 2» мне не ясны: именной указатель монографии (с. 407-436) включает около 1200 позиций, среди которых не вошедший в «Персоналии» известный литератор и фольклорист С. Анский (Раппопорт), упоминаемый на четырнадцати страницах исследования, и ряд других видных деятелей. Положительной особенностью модели статьи в «Приложении 2» является упоминание о месте рождения, так как, по разысканиям М. Бейзера и его предшественницы Н.В. Юхневой, большинство ленинградских евреев — потомки выходцев из Литвы и Белоруссии, а в «Персоналии» представлена их элита. Неясно, почему не указаны места рождения историка С.М. Дубнова (г. Мстиславль, Могилевской губ) и юриста Г.Б. Слиозберга (м. Мир, Минской губ.).
«Приложение 3» (так же, как и текст исследования), стоило бы дополнить еврейским соционимом «гвир», обозначающим богача — «отца» общины, который не вполне соответствует термину «олигарх», а также этнонимом «лытвак», обозначающим представителя субэтнической группы евре-ев-ашкеназов, из которой состояло большинство ленинградских евреев.
В качестве особенности именного указателя примечательно включение полного имени (а не инициалов) упоминаемых лиц, однако, неясно, почему нет отчества. Поскольку некоторые инициалы не раскрыты или отсутствуют, назову имена и отчества двух авторов исследований по теме монографии, включённых в именной указатель: О. Дашевскую (с. 415) зовут Ольга Вениаминовна, а Смирнову (с. 430) — Тамара Михайловна.
В заключение хотелось бы пожелать автору не только продолжить столь успешно начатую научную деятельность, но и написать воспоминания, из которых бы читатели будущих поколений узнали немало интересного о еврейском диссидентском движении в Ленинграде 1980-х гг., возрождении независимой еврейской науки, судьбах русской алии в Стране Израиля, и других событиях, сохранившихся в его памяти и зафиксированных в личном архиве.
Д.Э. Левин
1 Путеводитель опубликован под загл.: Бейзер М. Евреи в Петербурге. Иерусалим, 1989. Англ. вариант: Philadelphia, New York, 1989.
2 Уничтожение евреев нацистами имело место в Пушкине и Павловске, входящих в современные границы Петербурга.
3 Об отношении «третьей силы» в гражданской войне к евреям писал Моше Гончарок (Век воли — Рус анархизм и евреи Иерусалим 1996), но там нет сведений о Петрограде.
4 В именном указателе указ. раб. назван Казанским митрополитом (с. 411), хотя Казанский — его фамилия.
5 Некролог // Последние новости. Париж. 1936.12 дек.
6 Левин Д.Э — Памятные книжки губерний и областей Российской империи в системе культуры — Опыт и исследования // Russian studies 2000.13. С. 242-243.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Тайны Петербурга Евреи Ленинграда, 1917-1939: национальная жизнь и советизация