Багира

Вторник, 09 26th

Последнее обновлениеПн, 25 Сен 2017 1pm

Романские языки юго-восточной Европы и национальный язык МССР.

Романские языки юго-восточной Европы и национальный язык Молдавской ССР

Журнал: Вопросы языкознания №1, 1952 год
Автор: В.Ф. Шишмарёв

I

Современная романистика устанавливает для восточной Румынии два типа романской речи.: западный, представленный далматинским языком1 исчезнувшим в самом конце XIX в., и восточный, который можно было бы назвать условно балкано-романским. Этот второй тип живёт и поныне.
Включение его в группу романских языков, однако, не для всех окапалось достаточно мотивированным. Благодаря наличию в нём значительного количества славянских элементов он представлялся кое-кому чуть ли не славянским или, во всяком случае, смешанным. В годы господства у нас идей академика Марра, имевшего склонность рассматривать чуть ли не все языки как «смешанные», «скрещенные», такой взгляд на балкано-романский язык укоренился довольно прочно. Впрочем, он существовал не только у нас, но и за рубежом, где аналогичные идеи высказывались уже с начала XIX2 и вплоть до начала XX в.3 За тот же промежуток времени были вскрыты связи балкано-романского с другими языками Балканского полуострова, а это привело к созданию так называемой «балканской филологии» различных теории, объясняющих «балканпзмы» румынского4, Для понимания и правильной оценки балкано-романского они настолько важны, что на них следует остановиться особо5.
Сейчас мы считаем нужным указать только на то, что основополагающее определение И.В. Сталиным специфики языка и понятия языкового скрещивания чрезвычайно облегчает разрешение и этой сложной проблемы и позволяет устранить всякие сомнения относительно романского типа балкано-романскпх наречий и всякие ненаучные попытки приписать им «смешанный» характер.
________
1 Провинция Далмация была результатом первых завоеваний Рима на Балканском полуострове, куда он проник ещё в 229 г. до н.э. в область нынешних: Трау, Стобреча и острова Вис (древний Лисса). К 59 г. до н.э. Рим овладел уже всей северо-западом полуострова (провинция Иллирия); в 40 г. наиболее освоенная его часть была организована в провинцию Далмация. При Диоклитиане (244-305) её южная часть до нынешнего Эльбасава (с центром в Диррахии) была выделена в особую единицу под названием Praevalitana.
2 Ср. идеи скрывшегося под «имперского советника» автора «Положений» (Erweis), появившихся в 1823 г. в Галле с дополнениями некоего S.T. (Будапешт, 1827). В конце 20-х и начале 30-х годов «Положения» вызвали оживлённую полемику в Будапеште и Транеильвании, в которой приняли участие Bozsinka, Murgu и J. Schulter.
3 Н. Schuchardt в письме к Г. Бейгапду (1893) в Balkan-Archiv, I, V, и его работы о смешении языков начала XX века.
4 Подытожены у Кг. Sandfeld, Linguistique balkanique, Prohlemes et те-sultats (изд. Парижск, лингвист об-ва), Paris, 1930; 2-ое (нов, изд.), Paris, 1943.
5 Настоящая статья легла в основу доклада на тему её заглавия, прочитанного на объединённой сессии Института языкознания Академии Наук СССР и Института истории, языка и литературы Молдавского филиала Академии в декабре 1951 г. Его первая, вводная глава, посвящённая связям балкано-романского с другими языками Балканского полуострова, несколько разросшаяся, появится в виде отдельной статьи.

II

Очень важным вопросом является возрос о родине балкано-романского языка6, по выражению Пушкарю, «стоящий вечно открытым». Денсушяну считает его «основным вопросом румынской истории»7. Для И. Богдана «без малейшей тени сомнения… непрерывное наличие румынского элемента на левом берегу Дуная есть истина сама собой разумеющаяся»8. Ещё около 1460 г. Халкондил, заинтересовавшийся сходством валашского и молдавского с итальянским, говорил, что ни от кого из смертных он не мог узнать, откуда явились в области между Трансильванией и Чёрным морем, между Богданией (т.е. Молдавией) и Дунаем люди с римским языком и римскими нравами и поселились в них. На том же языке, по его мнению, говорят и влахи на Пинде. С тех пор этногенезом валахов и молдаван интересовались авторы хроник XVII и XVIII вв.; позднее немцы: Thunmann, посвятивший ему свои Untersuchungen über die Geschichte der östlichen europäischen Volker (Leipzig, 1774), за которым последовали Зульцер9 и Энгель10, выдвинувшие идею южного происхождения румын. В конце XVIII и начале XIX в. появился целый ряд работ по языку, написанных почти исключительно трансильванцамп, частью представителями духовенства11, отстаивавшими национальную румынскую и католическую точку зрения, подчёркивавшими латинское происхождение румынского народа, его непрерывное пребывание в Дакии и, следовательно, его преимущественное право на её территорию, занятую венграми, а также тезис о проникновении христианства к предкам румын из Рима. Отсюда контроверза и большой политический резонанс, который имели исторические работы, посвящённые вопросу о происхождении румынского народа и его языка, отсюда я искусственная латинизация последнего в работах трансильванцев. Через несколько десятков лет контроверза вспыхнула снова в связи с появлением исследования грацского историка Р. Резлера12, после которого, несмотря на возражения и критику Юнга, Пича, Томашека, К. Иречка и др., факт массового позднейшего переселения романцев из-за Дуная на север пришлось принять, и оставалось только подвергнуть основательному не только историческому, но и лингвистическому исследованию румынские элементы к югу от Дуная, которые занимали уже Тунманна.
У нас нет никаких серьёзных оснований заподозрить сообщения историков Флавия Вописка (Aurelianus, гл. 39), Евтропия (Breviarium, IX, 15) — оба IV в., Секста Руфа (Breviarium, гл. VIII, 369 г.) относительно оставления императором Аврелианом (271 или 275 г.)13 провинции Траяновой Дакии и перевода военных частей, находившихся в ней, и «провинциалов» на юг от Дуная, во вновь основанную провинцию Дакию, названную Аврелнановой.
________
6 Dacoromania, IV, 1924, стр. 1381.
7 Histoire de la langue roumaine, Paris, 1901, I, 288.
8 Istorioerafia romäna si problemele ei actuate, Acad. Rom., Discurs, XXVII (1905), стр. 17.
9 Geschichte d. transalpinischen Dacien, Wien, 1781.
10 Commentatio de expeditionibus Trajani ad Dauubium et origine Valachorum, 1794.
11 С. Клейн, Г. Шинкай, П. Майор.
12 Romanische Studien, Leipzig, 1871.
13 Фактически выселение некоторых групп из Дакии по собственному почину засвидетельствовано уже ранее.

Попытка Иорги рассматривать соответствующий пассаж Вописка как интерполяцию не имеет сколько-нибудь приемлемых оснований14, не принята другими румынскими историками, и только в комментариях к термину «провинциалы» наблюдаются расхождения: толковать ли его в более широком или более узком смысле. Допустимо, что некоторая часть романизованного населения, особенно беднейшая, не пожелала оставить провинции, так как после вторжений готов в 211-217, 242, 248 и 249 гг. и особенно после фактического овладения ими Дакией в 260 г. её переоценивала их жестокости и варварства. Тем более вероятно это в отношении туземцев, даков или гетов. К тому же между 364 и 375 гг. готы приняли христианство. С другой стороны, для правильной оценки судьбы романской культуры в оставленной провинции следует иметь в виду, что романизованы были в последней главным образом юго-западные и центральные её части, так называемая Верхняя Дакия, в Нижней же — только район на запад от Алюты (Ольтения)15. Наконец, вполне вероятно, что остатки романизованного населения удержались больше всего в придунайской полосе (в будущих банатах Темешском и Крайовском), так как они всегда могли рассчитывать в случае нужды на помощь и убежище у своих задунайских земляков.
Но оставшееся на север от Дуная романское население не могло быть многочисленным или сколько-нибудь значительным, как это предполагают обычно румынские исследователи, и, между прочим, такой осторожный учёный, как О. Денеушяну, допускающий «сохранение (в старой Дакии) несомненно довольно значительного латинского элемента», имел в виду но только население, но и язык16. Характерно, однако, что этого не подтверждают данные археологии, тогда как таковых собрано немало для истории готов между половиной III в. и второй половиной IV в. Гораздо болео пран поэтому А. Филиилиде, говорящий о постепенном угасании римской культуры на север от Дуная и предполагающий, что после постепенного перехода романского населения на правый берег на левом оно свелось «к небольшим остаткам»17.
Да и трудно ожидать, чтобы местное население сохранилось в большом количестве как тпкоиое, когда оно непрерывно меняло хозяев: за готами (271-375) последовали гунны (375-453), за гуннами — гепиды (453-566), авары (566-790), совместно с которыми — славяне, а далее — мадьяры и тюрки (печенеги и полонии). Старые населённые места исчезали, и это вполне понятно; но исчезали и названия рек, которые обычно сохраняются. Целый ряд их получил иовыо наименования, большей частью славянские; относительно жо сохранившихся имён, носящих славянскую окраску, трудно сказать, передают ли они дакийские или романские названия18.
Таким образом, исторические справки не возражают против существования остатков населения в старой Дакни на север от Дуная, но и не дают нам прочных указаний на степень их сохранности, и во всяком случае — оставляют нас в полном неведении относительно их языка. Если следы романской речи и продолжали сохраняться где-нибудь в Траяновой Дакии, то они были вытеснены её собратом, пришедшим с юга.

14 N. Jorga, Le Probleme de l'abandon de la Dacie par l'empereum Aurolien в Rev. hist. du sud-est Europeen, I (1924); стр. 37-541 Homo, Essai sur le regno de Pempereur Aurelien, Paris, 1914.
15 См. карту К. Дайковичу у Пушкарю, D. rum. Spr., Г., прилож. 28.
16 Hist, de la 1, r., I, стр. 214, 289, 301 и сл. См. также сборник Probleme continuitätii Romanilor in Dacia, Сибиу, 1943 (в Biblioteca Astra, Л1: 27).
17 Origiaea Romänilor, I, 427, стр. 658.
18 О трудностях при толковании их см. N. Druganu, Romuni in veacurile IX-XIV ре baza toponimiei si a onomasticei, Bucuresti, 1933, стр. 313-319.

Искать его родину за Дунаем побуждают данные языка. Мы уже имелии случай ссылаться на них выше по поводу так называемых «балканизмов». Как бы критически ни относиться к ним, — не считаться со сходными чертами в соседних языках невозможно. Весьма характерными и древними являются совпадения с албанским, которые могли образоваться только за Дунаем. Они характерны, потому что романским языкам за пределами полуострова они почти неизвестны; они древни, потому что прошли затем в балкапо-романском тот же путь фонетических изменений, что и латинские слова: ceafa (затылок), отвечающее албано-тосканскому kjafe (шея) (этимология дана у Н. Barid, Albano-rumän. St., I, Сараево, 1919, 31). В гегском диалекте Скутари, где kj>ti, как gj>dz, tsaf (шея), показывает то же развитие к перед гласными переднего ряда, что и латинское с в cepa (луковица), румынское сеара.
Объяснения румыно-албанских связей могут быть различны: мы можем иметь дело с заимствованиями, особенно, когда речь идёт о словах, относящихся к характерному для обеих сторон хозяйственному укладу (скотоводство)19, как, например brinzä (овечий сыр; исчезло в аромунском, но имеется в греческом, в Эпире), или — tarc (загон для мелкого скота, албанское thark). Нужно, однако, заметить, что фонетически полные или почти полные совпадения, поддержанные семантикой, не веегда гарантируют заимствование. Сравнительное изучение албанских и румынских слов позволило установить необходимость считаться с общим дороманским источником, каковым является иллирийский или, если допускать их древний контакт, иллирийско-фракийский20. Так, например, zarä (сыворотка), аромунекое dhalle, отвечает албанскому dhalle, и соответствия dh-z и ll-r в них вполне закономерны, но отсюда не следует ещё, как и в очень многих словах, список которых дан Росетти и, что перед нами прямые заимствования из албанского. Румынские слова могут быть, как и албанские, остатками языка, который некогда жил на полуострове и с которым в какой-то мере имело связь и романизованное его население. При этом отличить элементы иллирийские от проникших в них фракийских остаётся невозможным, за исключением чрезвычайно редких случаев22. Критерием иллиризма данного слова, более или менее надёжным, является его распространение на западе. Так, baltä (известны и аромунскому и мегленскому) «озеро, болото», албанское balte «тина, болото», фонетически совпадающее с румынским, но не обязательно заимствованное из албанского, знакомо целому ряду северно-итальянских диалектов (в значении «грязь»). Оно известно и новогреческому и славянским языкам, в которых оно может являться исконным и прямо не связанным с иллирийским. К той же категории принадлежит и румынское gard (=аром.=мегл) в значении «ограды, изгороди»; албанский даёт garth с тем же значением; членная его форма — gardh-i; следовательно, говорить о заимствовании на албанского нельзя, так как албанское dh даёт в румынском не d, a z: cвязи между албанскими и романскими словами поэтому не прямые. Как известно, gard хорошо знакомо и славянским языкам.
________
19 Ср. замечания и примеры у Н. Тrеimer'a в Zs. f. rom. Philol., XXXVIII, стр. 391.
20 Как W. Brandenstein у Pauly-Wissowa, Real-Encycl. d. kl. А., под Thrake, стр. 413. — Некоторые иллирийские племена были, может быть, смешанными. Таковы скордиски ила трибаллы. Наиболее распространённой является сейчас как-будто точка зрения N. Jokl'я, видящего в албанцах особую группу, язык которой примыкает и к иллирийскому и к фракийскому. См. Realles. d. Vorgeschichte Эберта, статьи «Албаяцы», «Иллирийцы», «Фракийцы».
21 Istoria limb rom., II, стр. 108-124, Ср. также Puscariu D. rum, Spr., 1,206 и сл.
22 Возможное сведено у Росетти, там же, стр. 55-63.

Как же проявились и развились все эти отмеченные точки соприкосновения между романским и албанским? Совпадения фонетические объяснялись единством субстрата, т.е. сходным строением органов речи. Фонетические навыки имеют, конечно, большое значение, и Филиппиди положил их даже в основу своего построения. Но такое прямолинейное обобщение верного наблюдения едва ли приемлемо, так как даже характерное произношение может меняться от одной группы говорящих к другой и от одной местности к другой; оно испытывает на себе, как всё в говорящей среде, влияние исторических условий и по-разному реагирует на соперника в зависимости от того, появился ли последний в пору, когда старый язык сложился или только складывается. Наконец, влияние субстрата сказывается и естественно должно сказываться неравномерно. Едва ли можно поэтому приписывать то или иное произношение целой народности, в то время как оно может характеризовать только часть её и лишь со временем получить большее или меньшее распространение.
Тем труднее и ненадежнее исходить из идеи субстрата при объяснении более сложных процессов в языке, и притом в более позднюю эпоху, когда «субстрат» (подслой) уже успел раствориться в основном населении, а его язык исчезнуть окончательно в языке-победителе этого последнего. Такова же роль и так называемого «адстрата» и «суперстрата». И вот почему албанский, который Фридвагнер считал древнейшей примесью к балкано-романскому23, не превратил его в язык смешанного типа, как не сделал этого и славянский суперстрат, о котором мы говорили выше и к которому ещё вернёмся.
При контакте не получается третьего языка. Происходит не смешение, а лишь оседание некоторых элементов, и притом не на основных для языка-победителя участках. Основой процесса является систематическое общение, осуществляется ли оно в форме контакта двух самостоятельных общностей или в форме внедрения одной из них в другую. Примером первой может служить отношение между болгарами и дако-романцами в пору самостоятельного существования Валахии и Молдавии, примером второй — симбиоз славянского и романского элементов на заре возникновения первичных славяно-романских государственных образований, члены которых и кровно смешивались между собой.
Но если контакт с албанцами, или, лучше, их предками, относится к древнейшей поре истории балканских романцев, то важно установить где он мог происходить.
Упоминания об албанцах начинаются с XI в.; под 1079 г. их поселения находят между Охридой и Салониками и в Эпире. На этом обстоятельстве, как и на факте отсутствия у них терминов рыболовства, основывалось предположение, что албанцы не жили в местах их нынешнего поселения, а пришли пз областей полуострова, лежащих восточнее24. Skok ставит название албанского парода — шкипетары в связь с названием столицы Дардании — Скупнс (алб. Шкпп), что возможно25. Дардания примыкала непосредственно к Аврелиа новой Дакии, распадавшейся на две единицы: Дакию прибрежную, т.е. придунайскую (приблизительно между Впминацием и р. Искером, с центром в Ратиарии — нынешний Арчер близ Видина) и лежащую к югу от вее Дакию средиземную, с центром в Сердике — нынешняя София.

23 М. Friedwagner, Über die Sprache о. Heimat d. Rumänen в Zs. f. rom. Philol., LIV (1934), стр. 665.
24 H. Йокль в ReabLex. d. Vorgesch., I, стр. 92; у нас А.М. Селищев. Слав. насел, в Албании, София, 1931, стр. 49 и сл., 73 и сл. — Пришельцами в Албания считает албанцев и Филжппиде, Orig., II, стр. 771 и сл.
25 См. Zs. f, rom. Philol., LIV, стр. 280.

Новая провинция составилась из частей старых Мезий (Верхней и Нижней) и южными своими районами, через Дарданию, примыкала к Македонии, а юго-западными, через ту же Дарданию, к Далмации, точнее — к Превалис и Новому Эпиру, соответствующим приблизительно нынешней Албании. На северо-западе Новая Даки была смежной с Верхней Мезией, которая граничила непосредственно с Паннонией: впрочем, с Нижней Паннонией её связывал и Дунай, Центральные чист этих романских областей находились в бассейнах рек Тимока, Мараны и частично Вардара, т.е. на территориях, через которые проходила Гкии.итн римская дорога, связывавшая Адриатическое побережье (Диррихии) с долиной Дуная через Скодру — Найс (Ниш) — устье Моравы, с ответвлением Найс — Ратиария, пересекавшим Дакию прибрежную. Западной границей Новой Дакви являлся (приблизительно) бассейн р. Дрины.
Достаточно просмотреть границы этих областей на карте, чтобы понять возможность общения и связи с албанцами (кто бы они ни были) и с теми фрако-иллирийцами, которые сидели между Дунаем, нижней Тиссой и Искром. Эти же области являются центральной частью обширной территории, на которой были распространены латинский язык и культура. От границы между Нижней Мезией а Прибрежной Дакией на запад территория эта значительно расширялась; на востоке (т.е. в Нижней Мезии) она представлялась довольно узкой полосой, тянувшейся вдоль Дуная до его устья26. В конце IV в. эта центральная часть Восточной Романни, если присоединять к ней Македонию, составляла Дакийскую диоцезу. Её западная граница являлась в то же время и политической границей между Западной и Восточной империями.
Здесь, в северных и центральных районах диоцезы, следует искать «колыбели» той романской речи, которая, как тип, лежит в основании её позднейших разновидностей, продолжающих существовать на юге и на севере от Дуная, Носители её распространились отсюда и на запад и на восток. На территории сербо-хорватского мы до сих пор встречаем следы романской топонимики, особенно в названиях гор и горных местностей. Типичны для последних такие названия, как Durmitor (Dormitor, в бассейне Верхней Дрины), Cipitor (atipitor «дремлющий»), Visitor (visätor «сновидец»), связанные все с идеей сна, отдыха для стад, пасущихся на горных пастбищах; планина Kopacnik, на Верхнем Ибаре, от kopaci «дерево»; ср. там же вершину Боровняк. В старых грамотах у сербов и хорватов можно встретить такие имена, как Barbat (собственно бородатый), Berbos (barbos «бородатый»), Ребог (=fecior «парень») Micul (=micul «малый»), Sarapa (=sare ара «прыгает через воду»), как Sarebiere (=Sare bine «прыгает хорошо»), с ротацизмом, как в Zmantana (smäntänä «сметана»), Румынское население Истрии, когда-то гораздо более многочисленное и сейчас ославянивающееся, составилось из романцев, некогда живших на сербо-хорватской территории. Такого же происхождения и моро-влахи,
На востоке романцы-румыны продвигались на земли, занятые болгарами, где они со временем так же ассимилировались, оставив, однако, память о себе в местной топонимике и ономастике: Крнул (cänrnl «курносый»), Кречул (cretul «курчавый»), Вакарел (местное название, уменьшительное от vacar «коровий пастух») и т.д.; но здесь на востоке следов этих значительно меньше, чем на западе. Нельзя не отметить влияния румынского на болгарский словарь, поскольку оно касается очень древнего ёлок.
________
26 См. карту у Росетти в приложении ко II тому его Istoria.

Таковы, например, христианские термины романского происхождения, как алтар, крачун (caiatione, с ротацированным l), русалии, камъкание (eommunicatio, причащение) и т.д., относящиеся ко временам связи румын с западным христианством, предшествовавшей связи с греко-болгарским27.
Так протекала иррадиация романизма из его основного центра. Следующим важным вопросом в румынистике является вопрос о причинах, путях, времени и последствиях этого «растекания» романской речи на юге и на севере от Дуная.

III

В своей работе о славянских элементах в румынском (в Denkschriften Венской Академии Наук, XII, 1862) Фр. Миклошич, приурочивая контакт между румынами и славянами к концу V и VI в., утверждал, что романское население полуострова было вытеснено славянами из занимавшейся им территории, после чего часть его двинулась на юг (аромуны), другая часть — за Дунай.
Р. Резлер, видевший родину румын за Дунаем, утверждал, что «Мезия и Иллирик, север и запад полуострова, были романизованы в гораздо большей степени, чем это думали до сих пор. Балканский полуостров был исходным пунктом румынского народа, который постепенно передвинулся в пустые и мало населённые северные территории и окончательно занял юго-восток Европы». Он датирует это переселение концом XII и XIII в. и связывает его с борьбой валахов в Мезии за независимость против Византии (второе болгарское царство). Основанием для его положения служило отсутствие упоминания влахов в надёжных исторических источниках (аноним Белы был им заподозрен).
Резлеру возражали Юнг и Пич, затем румыны — историки Ксенопол и Ончул28. Мы не будем останавливаться на этих возражениях, поскольку желающий вкратце познакомиться с ними может обратиться к работе М.В. Сергиевского29, поскольку всё положительное в их критике стало давно общепринятым и использовано О. Денсушяну, выводившим румын из Иллирии (в его Histoire de la langue roumaine, I), и всеми, кто писал по этому вопросу позднее. Основным положением Ксенопола и Ончула является тезис о сохранности в Дакии романизованного населения. Появления затем валахов на севере от Дуная Ксенопол объясняет возникновением на юге от него валахо-болгарского государства, откуда совершился затем приток валахов на север. Ончул ограничивает романский элемент в старой Дакии областью между pp. Темешем и Алютой и западными частями Трансилышши и допускает в дальнейшем постоянное переселение романцев из областей полуострова на север от Дуная. На идее «непрерывности» настаивал и румынский славист И. Бэрбулеску, относивший контакт со славянами к XI-XII в и, (среднеболгарский период)30. Наибольшей чёткостью и обоснованностью отличается ответ на вопрос о том, где могло сосредоточиться по преимуществу романское население в IV и последующих веках, данный А. Филиппиде31.
________
27 Мутафчиев считает подобные слова заимствованными из «романского». Влияние румынского на болгарский он признает гораздо менее значительным вообще, Bulgares et Roumains, стр. 313-322. — Богатый материал для румыно-славянских сопоставлений собран Кэпиданом в его Elemental slav in dialectul aromän в Daco-romania, III, стр. 129-238, IV, стр. 1252 и сл.
28 Xenopol, Teoriea lui Rosier, Ясы 1884; Onciu1, Teoriea lui Rosier в Convorbiri literare, XIX, 1885.
29 «Молдавские этюды» в Трудах Моск, нн-та истор, философ, и литер., т. V, сб. статей по языкозн, М., 1939, гл. I.
30 Nasterea mdividualitätii limbii romine si elementul slav в Arhtva за 1922-1928 гг. Ср. также его Probleme capitale ale slavisticei la Romäni, Ясы, 1906.
31 A. Ph11ippide, Originea Romänilor, I, Ясы, 1925; II, 1928. О выходе румын из-за Дунай у нас писал акад. А.И. Соболевский, Румыны среди славянских народов. Речь на собранпи Академии Наук 29дек. 1916 г. Петроград, 1917.

После детальнейшего анализа материала автор приходит к выводу, что некогда оширнешея территория империи на севере и на юге от Дуная (Orig, I, стр. 834 и сл., II, 569 и сл.), постепенно сокращалась, так как сами империи, начиная с первой половины IV в., последовательно оставляла значительные её части: лежащую на левом берегу Дуная часть Нижней Мезии — между 235 и 238 гг., Дакию, Олтению, Трансильванию и Банат — в 268 г., Нижняя Паннония же (Сирмиум) была захвачена гуннами в 377 г. Позднее, в 582 г., при эвакуации Нижней Паннонии, её римское население было переведено за р. Саву. Романское и романизованное население этих областей перебралось за южный берег Дуная, а то, что оставалось на сонорном, либо растворилось среди пришельцев, либо сохранилось в какой-то мере на месте, пока туда не явились их собратья из-за Дуная32. В те же III-IV вв. новая трещина пересекла романизованную территорию полуострова: при Диоклетиане Далмация была отделена от восточной его половины; в 398 г. она вошла в состав западноримской империи, a Meзия — в состав восточной. Связи между западными и восточными областями ослабли, и развитие латинского языка в каждой из них пошло своим путём. Поэтому и Филшшиде после детального анализа исторических данных; переходит к такому же детальному анализу данных языка восточной, балкано-романской половины.
Пространство, занятое этой восточной половиной, было в достаточной мере обширно, чтобы допускать наличие ранних расхождений в латинской речи, на которой говорило её население, но в то же время и достаточно цельным, внутренне связанным благодаря административному устройству, культурной традиции, постоянному общению отдельных областей между собой и наличию задающих тон крупных центров33, чтобы, несмотря на пестроту населения (вскрытую Филиппиде), язык его представлял некое единство системы, единообразие основного словарного фонда и грамматического строя. Иначе дальнейшая его дифференциация, обусловленная историческими условиями, не позволили бы македо-румынскому, истро- и дако-румынскому, при всех их расхождениях, сохранить единство типа.
При всей его близости к общеимперской живой латыни (койнэ) в нём стали обнаруживаться, как и во всех других романских языках, некоторые характерные новые черты, отделившие его от его романских собратьев и прежде всего от далматинского.
Отрыв мог произойти только после прекращения связей с Западом. Большая часть Иллирии отошла в 395 г. к западной половине империи, и р. Дрина стала скоро в известной мере языковой границей. Обстановка для дальнейшего отхода должна была стать более благоприятной после падения господства империи (602) и особенно после замены латыни греческим в государстве и церкви (605). На судьбу языка это обстоятельство должно было повлиять больше, нежели вторжение славян, особенно на первых порах. Влияние славян стало значительной силой только в условиях роста государственных и церковных связей со славянством.
Когда и при каких условиях углубились расхождения внутри балкано-романской речи, т.е. когда и при каких условиях стала складываться аромунская, мегленская, истро — и дако-румынская разновидности, — являются до сих пор вопросами, не разрешенными окончательно.
________
32 Orig., I, стр. 854.
33 Следует отметить также особую заботу об этой области отдельных императоров, её уроженцев. Константин Великий был родом из Найса, Юстиниан — из окрестностей Скопье. При нём Скопье стало центром обширной метрополии (535), обнимавшей Новую Дакию, Верхнюю Мезию, Превалитану, Македонию II и восточную часть Нижней Паннонин. Позднее церковный центр был перенесён в Охриду, но единство церковной области просуществовало целый ряд веков. Церковь объединяла то, что уже было объединено самой жизнью в целом,

Сравнительно небольшое количество в аромунском албанских и древнеболгарских элементов, полное отсутствие мадьярских и среднеболгарских черт свидетельствует как будто в пользу того взгляда, что перемещение вро-мун следует датировать не позднее X в. Но это не даёт даты начала движения, так как установить время колтакта с албанским — чрезвычайно трудная и до сих пор не разрешенная задача: даты перемещения у различных исследователей колеблются между древнейшей эпохой, III-IV, IV-VI вв. и, т.д. до Х-го. Но так как отход той или другой части балкано-романской группы мог быть длительным, то вопрос осложняется ещё более34. Так или иначе, отделение аромун должно было произойти до X в.35. Так как в XI в. они жили в южных областях полуострова уже в настолько значительном количестве, что в 1065 г. Никулина мог поднять в Фесеалид целое восстание их против Византии. С XII в. упоминания о них становятся все более частыми. Анализ данных языка также не позволяет уточнить хронологию отрыва. На юге Филиппиде отправлялся от трактовки лат. с, g+e, i, которые дали в аромунском ts, dz, в дако-румынском c, g (caelum > cer, ter, gelu > ger, dzer). Эту палатализацию он относил к первой половине VI в.36 В латинском ассибиляция с может быть отнесена к V в. (g — несколько ранее). Но она развивалась в Романии на протяжении долгого времени и неравномерно. Девото37 считает сохранение с=к характерным для Востока. Действительно, мы имеем его не только в Далмации и Иллирни (албанское kjel < caelu, вельотское kaina < eena), но и в Сардинии (kenare < cenare)38. До балкано-романского дошло, вероятно, только палатальное к, даже перед i (как в албанском kjimk < cimice, kjine < centum и соответственно — gjint < gente). Дальнейшее естественное развитие c и g b c, g и tsu dz могло происходить независимо в различных группах балкано-романского, но на это нужно было время. Следовательно, его нельзя датировать VI в., как и упомянутый выше отход группы на юг. Дако — и истро-румынский трактует латинское eng перед е и i одинаково (у истро-румын рефлексы их позднее приобрели особую форму).
Так как наши интересы сосредоточены на дако-румынском, то мы не можем останавливаться на деталях процесса разъединения. Причину перемещений обычно видят в давлении славян, которые уже в VI в., сломив сопротивление императора Маврикия (582-602), начали переходить Дунай массами и распространяться по полуострову, особенно в его восточных областях, лежавших ближе к его центру, Византии, привлекавшей варваров, как на западе Рим. На освободившиеся территории потянулись романские переселенцы из-за Дуная. Движение это должно было быть, естественно, продолжительным и происходило в обратном движению славян направлении. Открытым остаётся вопрос о том, насколько быстро реагировало романское население Новой Дакии на славянское вторжение, так как ведь в эту раннюю эпоху восточная половина полуострова обладала большей притягательной силой, нежели западная, в которой издавна романцы чувствовали себя в большей безопасности.
________
34 Если учесть склонность этого пастушеского населения к передвижению, то следует считать это вполне вероятным. Уже в VIII в. Томашек отмечает наличие их на Халкидском полуострове у р. Рихиос («Влахорихины»); си. Zur Kunde d. Hämus-Halbinsel в Denkschriften Венской Академии Наук, 1882, стр. 476.
35 В 976 г. их отмечают в области между оз. Пресна и Охрндой; они были пастухами и возчиками.
36 Orig., II, стр. 166, 225-230.
37 Storia della lingua di Roma, Roma, 1940, стр. ЗШ.
38 Скок видит в сохранении ein далматинском и албанском влияние «культурного» произношения (ts. f, rom. Philol., L, стр. 510), что мало вероятно. — Аромунское ts как-будто древнее славянских заимствований.

Вот почему дата 600 г., с которого началось продвижение предков румын на север, по мнению Филпппиде, может быть, требует оговорок. Центральным местом его исследования является установление путей передвижения. Ни до, ни после него никто не дал нам такой детальной картины движении на север, с которой нельзя не считаться.
Передвижение представляется Филиппиде — и, как нам кажется, правильно — в виде воля, и, следовательно, длительного процесса, охватывающего время с VII до начала ХШ в., когда оно закончилось39. Переселение происходило в виде двух не связанных между собой потоков. Один, «балкано-транскарпатский»40 двигался из-за Дуная в Банат и Трансильванию (кроме её юго-востока) и далее — в Молдавию, Буковину и Бессарабию; другой, «мунтянская ветвь», — с правого берега Дуная (следовательно, из Прибрежной Дакии и восточной части Нижней Мезип) непосредственно в Мунтению (Большую Валахию), затем в Трансильванию (её юго-восток, центром которого стал впоследствии Брашов, и долину верхней Алюты — Фэгэраш). В Ольтению (Малую Валахию) проникли части обоих потоков. Таким образом, «Молдавия и Мунтения не имеют генетической (разные ветви) и исторической связи»41, Переселение вызвано, по Филлипиде, очищением территории к северу от Дуная славянами в VI-VII вв., и на освободившиеся от романцев места между Иске-ром и Дриной двинулись в XIII в. сербы. В XI в. места эти уже в значительной мере потеряли своё население, так как византийское правительство переселило на них покорённых печенегов (1048-1049 гг.; Кедрен, II, 587, 14).
Но если Молдавия не связана генетически с Муптенией, то, как это устанавливает Филиппиде, она связана с Трансильванией, и связь эта поддерживается данными языка, общими у обеих областей. Этому соответствует и заселение Буковины, а затем Молдавии из Трансильвании и, наконец, — Бессарабии из Буковины. Этому отвечают и данные языка в Бессарабии, в котором черты архаические (, dz) переплетаются с новшествами (вроде смягчения зубных перед е, i, перехода палатализованного с (=k) в палатализованное t и смягчения губных перед йотом.
Если первый поток Филлипиде не вызывает возражений, то движение е юга на север в Мунтению из Нижней Мезии, как базы между VII и XIIвв., едва ли может представляться таковым42. Романские элементы на правом берегу Дуная могли еше как-нибудь сохраняться в городах, но они были уничтожены к началу VII в. Следов валахов на левом берегу Нижнего Дуная не имеется до XIV в.43 Упоминание их Никитой Аконинатом под 1198 г. на севере от Дуная совместно со скифами, совершавшими нападения на южный берег (cohors Blachorum), имеет в виду отдельные группы, составленные из бродячих элементов. Об аналогичной роли их говорит под 1164 г. и Киннам. В течение VII-X вв. византийские источники о влахах на том и другом берегу реки молчат. Они упоминают только славян. Один из византийских историков IX в. говорит о «Болгарии об ону сторону р. Истра». Задунайские земли входили в состав болгарского государства от Крума до Петра (умер в 969 г.). В 899 г. левобережье было занято печенегами, а в 1091 — куманами. Мутафчиев считает невозможным, чтобы на запад от Алюты сохранялось романское население.
________
39 Orig., I, стр. 857-858; II, стр. 386 и сл.
40 Там же, II, стр. 404-405.
41 Там же, II, стр. 389.
42 Мутафчиев, цит. раб., стр. 233.
43 Там же, стр. 107.

По мнению румынского историка Ончула, первые румынские поселения на восток от Алюты (и от Карпат) стали возможны только в XII в. Условия, благоприятствовавшие этой колонизации элементами, спустившимися с гор, наступили только в XI в.44 После падения первого болгарского царства (1018) на нижнем Дунае была образована тема Паристрион, с византийским управлением и болгарским населением. Восстание 1186 г. и образование второго болгарского царства, в котором влахи сыграли, может быть, известную роль, ещё не значит, что в состав его населения входило значительное количество влахов, что отнюдь не исключает, конечно, в составе его валашского элемента. Во всяком случае показательно, что уже с начала XIII в. о валахах в связи с новым государством речи нет и оно фигурирует уже просто как болгарское45. По нашему мнению, чрезвычайно характерен термин Мунтения, обозначавший Валахию. Он совпадает со старой легендой о том, что валахи под предводительством Раду Негру или при Тнхомире-Иванко спустились с гор (уже после ухода печенегов и кумавов) и овладели Дунайской низменностью. Не на то же ли указывает и последовательная смена центров: Кымпулунг, Тырговиште, Бухарест? Как оправдать в отношении валахов название их мунтянами, если они искони были жителями валашской низменности?
М.В. Сергиевский принимал гипотезу Филиппиде, так как несвязанность потоков позволяла ему подчёркивать самостоятельность молдавского и считать его особым языком. Но ведь Филлиппиде все же связывает молдаиский с трансильванским и говорит о них как о дако-р ома иском языке. Да и у Сергиевского формулировки не всегда достаточно чётки: валашский и молдавский он называет диалектами дако-романского, что не мешает ему, однако, четырьмя страницами дальше говорить о румынском и молдавском языках46. Любой «территориальный диалект» может превратиться при известных условиях в язык нации. Можно себе представить, что такое превращение переживут два близкие один к одному диалекта параллельно; но они тем самым ещё не получат ни особого основного словарного фонда, ни особого грамматического строя каждый. Едва ли можно доказать, что при всех своих различиях языки Америка и Англии дна разных языка.

IV

Славянское влияние на романскую речь датируется различно: одни (Дужгля в Dacoromania, 111, 005; Депсушяну, Hist., I, 241; Папа-хаджи в Grai si suflet, 1, 211; III, 94; Скок а Slavia, VI, 127; XI, 614) относят его ко времени до IX к. (уже к VI-VII), другие (Гамилыпег в Zschr. f. rom. Philol.) — не ранее, чем к X и. Бэрбулсску доказывал, что контакт со славянами (болгарами) мог произойти только в X-XI вв. на территории Дакии, где румыны сидели искони47. Его аргумент — среднеболгарская фонетика заимствовании, против чего возражал уже Сандфельд48. Кульминацию славянского влияния И. Богдан относил к XI49, Капидан — к XII в.50 Главную массу заимствованных слов составляют болгарские; остальные славянские языки представлены значительно слабее.
________
44 Bull. sect. hist. Рум. Академии Наук, IX (1919) 1-2, стр. 18.
45 Мутафчиев. цит. раб., стр. 324. — О симбиозе влахов и болгар во втором царстве говорит Sandte! d, Linguistique balkanique, стр. 171.
46 См. его «Молдавские этюды» в Трудах моск. ин-та истор., философ, и литер., т. V, М., 1939, стр. 1S9, 190.
47 Nacterea individualitatii limbii romäne si elemeatul slav.
48s Ling, balk., стр. 83.
49 У Cäpidan, Dacoromania, III, стр. 130.
50 Там же, IV, стр. 1256 и сл.

Начало заимствований и, следовательно, контакт ищиппщ к очень, отдалённой поре, так как ряд заимствованных слов принадлежит к очень глубокому словарному слою и является общим для всех разновидностей балкано-романской речи, в которой они вытеснили соответствующие латинские элементы. Таковы, например, babä (баба), устранившее латинское anus или vetula (сохранившееся как прилагательное it veche), coasä (истро-румынское cosa) — коса вместо falx (румынское falce — 1,2 десятины земли); colac, culae, ср. русское калач вместо колач (от коло)-печенье круглой формы; глагол darui — давать (из даровати — даруш) вместо латинского donare, nevastä (невеста)-жена; gol (нагой, пустой) вместо nudus или vacuus); slab (слабый), ranä (рана) и др. Очень интересно переосмысление некоторых латинских слов; по типу славянского играть = играть и плясать, это последнее значение получил и латинский глагол jocare, joeä, dzocä, zocä; по типу цвет — floare стало обозначать и цветок и цвет; по типу свет — латинское lumen > lume стало обозначать мир (и притом во всех диалектах); значение света осталось за ним только кое-где в дако-румынском, и притом лишь в выражении lumea ochilor.
Усваивая славянские слова, предки румын обрабатывали их согласно требованиям своей речи. Так, большой юс (носовое открытое о) был трактован наравне с латинскими о+n: scump (скуп) — как munte, lung, cumpär. Такие же формы, как mandru (мудр) отвечают более позднему среднеболгарскому произношению большого юса как гн, т.е. румынское an, откуда затем an51. Все эти процессы должны были происходить до XI в., когда носовой в юсах перестал звучать.
На древность заимствований указывает и передача ъ как и, например, в suta, или — ѣ как дифтонга еа в nevastä, где еа>а перед следующими.
Таким образом, древнейший слой заимствований можно датировать ещё концом VII-VIII в., до той поры, когда наметилось образование аромунской группы и начался отход её на юг. Усвоение славянских слов обнимало известный период, так как некоторые из них, даже более давние, уже вошли в язык после того, как ряд старых фонетических процессов завершился. Так, в rana и hrana (питание) а перед л сохранилось (латинское lana>länä, manus,>mänä), а перед n не превратилось ещё в r. т.е. ротацизм, который Росетти считает явлением поздним, наступил после распада балкано-романского на диалекты (Rhotacism., 53).
Славянское (болгарское) влияние значительно усилилось, особенно когда территория болгарского государства стала расширяться на запад и на север, с начала IX столетия. Важным событием явилось принятие болгарами христианства при Борисе I, в 864 г., что облегчило связи с бывшими язычниками, но особенно важным было подчинение романского населения греко-болгарской церкви при царе Симеоне (893-927).
Ни в это время, ни раньше общение со славянами не привело к коренной перестройке языка. Вейганд говорит о румынском, как о языке славяно-романском. Позднее Денсушяну52 утверждал, что «балкано-романекпй стал румынским… только со времени нашествия славян». И совсем недавно Мутафчиев заявлял, что считает возможным называть румынский румынским лишь на той ступени, когда он впитал в себя славянские элементы и. Но ведь тогда и испанский следует называть испанским лишь после того, как он усвоил арабские элементы.
________
51 Но än напоминает латинское länä < lana, camp юс давал ъ, прояснённое в а, в других — о. Бифуркацию определило исходное произношение, в котором были элементы а и о (á). Возможно, что были колебания и в пределах одного диалекта.
52 Histoire, I, стр. 240.
53 Цпт. раб., стр. 78, 293.

Балкано-романскую группу отделяют от других романских языков не славянизмы, а те черты, которые развились в этом продолжателе общеимперского койнэ после его отрыва от западной половины империи, черты его основного словарного фонда и грамматического строя. В английском языке французского элемента не меньше, чем славянского элемента в румынском, но это не сделало его языком франко-германским.
Большая часть заимствованных болгарских слов носит среднеболгарский характер, а с другой стороны, уже в древнейших из них, общих всем разновидностям балкано-романского, имеются черты восточиоболгарского наречия (например, рефлексы t как еа, ъ как о). Черты эти могла быть усвоены в пору общения со вторым болгарским царством (конец XII — половина XIII в.). Но они могли быть усвоены и в Трансильвании, где славянские элементы осели давно, откуда они спускались затем к Дунаю и куда опи также притекали позднее, когда за Дунаем организовалось первое болгарское царство. На далёкий север славян привлекали месторождения соли в Марамуреше и Шарише. Венгерские источники, говорят о том, что когда мадьяры проникли в Трансильванию (X-XI вв.), они застали там славяно-романские воеводства со славянскими воеводами вроде Менуморута. Возможно, что язык болгар в Трансильвании принадлежал восточно-болгарскому типу.
Только таким ранним контактом со славянами можно объяснить проникновение в романскую среду славянского богослужения и соответственной славянской терминологии, вытеснившей старую латинскую. Не тем же ли путём проникали ещё в X в. в мадьярский слова вроде kereszt «крест», azombat «суббота» и т.д.54
Вопросом о времени, к которому можно отнести наличие романского и мадьярского населения на север от Дуная и Савы, много занимался Н. Дрэгану. Им тщательно исследована ономастика и топонимика этих областей славянского характера55. По мнению автора, большая часть их носит древнеболгарский отпечаток, хотя среди них имеются и среднеболгарские (поздние) формы. Материал грамот, касающихся Трансилъвании до 1200 г., даёт очень мало. Дрэгану полагает, что мадьяры проникли в эту «область за большим лесом», Erdoelü (позднейшее Erdelu румынское Ardeal) не ранее 1074 г.56 Грамоты, упоминающие влахов, начинаются только с 1222 г. Но это отнюдь не мешает, конечно, допустить их более раннюю наличность в области. Во всяком случае именной материал свидетельствует о значительном количестве мест, занятых поселенцами-румынами. Показания историков очень немногочисленны и не всегда надёжны. К последней категории относится анонимный автор «Деяний венгров», некий нотарий короля Белы IV (?), отведённый Рез-лером. Но каково бы ни было происхождение этой хроники, кое-что в ней находит поддержку в открытой позднее Descriptio Europae Orientalis 1308 г., отражающей, однако, в отдельных местах традицию, восходящую к XII в.57 И «Описание» упомипает о «пастбищах румын» в эпоху появления мадьяр. С этим связано и известное показание Начальной летописи об уграх, проследовавших мимо Киева на запад (в 898 г.). Автор и говорит, что угры, пришедшие с востока, задержавшись недолго на Руси, двинулись через высокие горы (Карпаты) и здесь столкнулись с волохами и словенами, которых подчинили себе волохи.
________
54 N. Dräganu, Romänii In veacurile IX-XIV, 1ЭЗЗ, стр. 592.
55 Цит. работа.
56 Там же, стр. 32, 422.
57 См. работу J. Deer'а в Mitt. d. östeir. Insi:t. f. Geschichtsforschung, XLV (Wien, 1931), Там же пересмотр вопроса об анониме Белы.

Угры изгнали волохов, отобрали у них землю, которую и заселили вместе со словенами. Термин «волохове» не вполне ясен, Шахматов видел в них румын. Но они упоминаются рядом с франками, немцами, каролингами и т.д., и вполне возможно, что Летопись и её источник имели в виду франков, т.е. население части бывшей римской империи, и что речь идёт о северной Венгрии, куда мадьяры спустились с гор, положив начало своему государству. Для такой ранней поры трудно предположить, чтобы волохи держали в подчинении славян, в то время как об обратном свидетельствуют данные о славяно-романских воеводствах в Трансильвании. Но показания Летописи совпадают с двумя другими, приведёнными выше, и свидетельствуют о наличии в северной Венгрии славянского населения, оставшегося там и после прихода мадьяр.
В качестве не хозяев, а простых насельников подлинные волохи, т.е. предки румын «северного потока или ветви» Филиппиде, могли, однако, в некотором количестве (вероятно, и мадьяры-то направились в эту сторону, потому что она была мало населена) находиться здесь совместно со славянами. Э. Петрович полагает, что этими славянами были предки словаков, так как палатализация зубных, характерная для запада и северо-запада дако-румынекой области (frache вместо frate, gincolo вместо dincolo), из всех славян известна только словакам58. Правда, в румынском явление это засвидетельствовано только с XV в., но оно, по мнению Петровича, несомненно старше, что готовы принять и мы. Однако мы встретили его и в восточно-болгарском (гьень вместо день, кьебе вместо тебе и т.д.). Если видеть в нём очень старую черту, то этому не противоречило бы наше предположение, что славянский элемент в Трансильвании, который застали там пришедшие с юга романцы, был болгарским, в котором развивались черты, нашедшие себе затем более полное выражение в восточно-болгарском.
Распространение первой балкано-транскарпатской ветви Филиппиде на север привело к контакту с восточными славянами. Миклошич и Калужняцкий определили кульминацию проникновения румын в северные Карпаты XV и XVI вв59. Материалы, собранные Н. Дрэгану60, говорят о продвижении румын в этом направлении не только в конце XII — начале XIII в., но уже в XI в. Были ли это одиночки или более или менее незначительные группы, сказать трудно. Среди множества местных румынских названий, собранных И. Йорданом61 и G. Kirsch'e62 имеется немало украинских, указывающих на движение населения: Ciomeiul (окрестности Романа), Dubrova, Dubrovita, Dubrovätul (Васлуй) и т.п. указывают на то, что в ряде мест мы имеем дело с названиями, данными более старыми насельниками, на которые легли затем новые, сохраняющие иногда южнославянскую форму; так, Солотина и Слатина, Сторожа, Сторожинец (Буковина) и Стража. В молдавском имеется ряд украинских лексических заимствований, но нередко встречаются и обратные явления м. 14-я карта у Пушкарю даёт наглядное представление о широком распространении на романской территории такого украинского слова, как голубь. В форме hulub оно охватывает всю Буковину и Молдавию; латинские слова для обозначения голубя распределяются между Валахией (porumbel), Трансильвавией (porumb); Банат,
________
58 Transilvania, стр. 73, 149-155.
59 Мik1оsieh Über die Wanderung d. Rumunen в Denkschriften Венской Академии Наук истор.-филол, отд., XXX (1879); Historische Notiz, von Kaluz-niacki, стр. 7, 40 и сл.
60 Romänii in veacurile IX-XIV, стр.223, 403.
61 Rumänische Toponomastik, I-II, 1924-1926.
62 Siebenoiirgßn im Liebte der Sprache, 1926.
63 Примеры у Пушкарю, Die rum. Spr., стр. 391 сл.

Истрия и Меглен имеют старославянское golumb. Романские элементы проникали не только в Покутье (центр Коломыя), но и в Подолию. Здесь они были ассимилированы, и только ещё местные названия свидетельствуют о старом их населении.
В галицийских грамотах румыны упоминаются только с 1334 г. Но письменные документы, как всегда, опаздывают. Самое раннее письменное свидетельство о валахах на рубеже Галиции принадлежит византийскому историку Никите Хониату и относится к 1164 году.
Аналогичный процесс продвижения, денационализации и оставления памяти о себе в топонимике и словаре имел место и на польской территории, равно как и полонизмы в румынском64. Вопросу о румынах в Польше посвящена работа Вендковича65; о влахах в Покутье в статье Нистора66 и частью в его «Истории Бессарабии». Переходы в Галицию предпринимались, очевидно, в ту пору, когда происходило движение в Буковину и Молдавию и в связи с той же причиной, нажимом венгров, осваивавших северные части Трансильвании. Исследование Вепдкевича вскрыло связь заимствований в польском из трансильванских наречий (ротацизм).

V

Приведённые выше данные позволяют установить довольно раннее присутствие в северной Трансильвании романского населения, хотя мы и лишены возможности более точного определения времени его появления здесь. Если мы застаем его в Галиции в XII в., и это уже факт экспансии, если мы знаем, что с конца XI в. мадьяры уже стали распространяться в Трансильвании, то именно с усилением этого процесса приходится ставить в связь передвижение романского и романо-славянского населения на новые места. Осуществление этих передвижений облегчалось наличием организаций, связывавших отдельные части передвигающихся, так называемых воеводств, которые застали здесь мадьяры. Предания об основании молдавского и валашского государств воспроизводят в основе своей действительные факты. Продвижение северной ветви балканских романцев, предполагаемое Филшшпде, вполне приемлемо как исторически, так и при учёте лингвистических связен Молдавии и Буковины с северной Траисяльванпей. Нам кажется, что и второй поток Фипиппиде проник сперва в область южных Карпат и оттуда уже спустился в будущую Валахию.
Основная причина — усилившийся нажим мадьяр — стала ощущаться, по видимому, сильнее в XIII в., когда Венгрия, как форпост католического правоверия и западноевропейских интересов, занялась особенно укреплением своих северных и восточных рубежей, на которых она соприкасалась со славянским миром. Предания об основании молдавского княжества и его основателе Драгоше относят эти события как раз к концу XIII — началу XIV в. и связывают их со стремлением венгров подчинить себе Марамуреш, который занимали романские и славянские поселенцы. Едва ли не таково же и происхождение княжества Валахии, основателем которого предание делает Раду Негру (1290-1310), имевшего, невидимому, некоторых предшественников, имена которых не вполне достоверны.
________
64 Им посвящена работа H. Brüske, Die russischen u. polnischen Elemente im Rumänischen в Jahresberichte, Лейпц. Рум. нн-т. XXVI-XXX, 1-69, где сделана попытка и хронологизации материала Дополнения и замечания у Д. Шелудько в Balkan-Archiv, I, стр. 153-172.
65 Wendkiewiez, Zur Charakteristik d. rum. Lehn-worter im West-slawischen в Mitteilungen d. rum. Inst., Wien, 1 (1914), стр. 262 и сл. Как в XVII в. в старой Руси, волохи служили наёмниками в войсках (Длугош под 1352 г.); позже обосновавшиеся в качестве земледельцев селились в отдельных деревнях, пользовавшихся «волошским правом».
66 I. Nistor. Die moldauischen Ansprüche aul Pokutien, в Arch, f. oesterr. Gesch., III, 1911.

Процесс образования княжеств выразился в постепенном объединении мелких феодальных ячеек-воеводств, о которых говорят и венгерские и византийские историки67. В XIV в. и в Молдавии и в Валахии начинают выделяться отчётливее фигуры отдельных правителей, положивших начало более прочной организации княжеств и их государственной территории. В Молдавии это был Богдан (1343-1365), в Валахии — Бесарабы. К концу XIV в. Валахия занимала уже почти все земли по течению pp. Жиу, Алюты, Арджеша, Дымбовицы и Яломицы (только земли на восток от Алюты и ближе к Дунаю долго оставались «диким лесом», Телеорман, а Бараганская степь была освоена лишь в XIX в.). Молдавия, подвигаясь с севера на гог, как об этом свидетельствует перемещение её центров (Сучава, лежащая ещё на краю Буковины, Роман, Ясы) овладела постепенно верхним и средним течением Серета и Прута; нижнее их течение в конце XIV в. ещё не входило в его состав. Рубежом долгое время были Фокшаны. Этническим субстратом в Буковине и Молдавии являлись восточные славяне, как о том свидетельствуют данные топонимики. На старые местные названия вроде Солотина, Сторожа, Сторожинец и т.п. легли южнославянские, принесённые из Трансильвании как Слатина, Стража и т.д. Лежащий неподалёку от Фокшан город Рымник назывался первоначально Слам-Рымник, т.е. собственно Слан-Рымник, в это Слан (солон) было лишь впоследствии заменено румынской формой с тем же значением: Sarat (т.е. salatus «солёный»). Мы уже не говорим о заселённой главным образом из Буковины Бессарабии, топонимике которой М.В. Сергиевский посвятил специальное исследование68.
Концентрация мелких феодальных владений в крупные государственные объединения создала условия и для развития в обеих ветвях дако-романского новых фонетических черт и для появления в них ряда новых элементов в словаре, частью как результат контакта с новыми соседями за Дунаем — с болгарами и сербами, на севере — с украинцами и поляками, на востоке (позднее) — с русскими. Трансильвания очутилась под властью Венгрии, которая укрепила ату свою восточную окраину колонистами-мадьярами (особенно секлерами) и немцами-саксами. В XV в. здесь образуется «княжество трёх наций» (1437), в составе которого романское население не принимается в расчёт и превращается в угнетаемое меньшинство.
С превращением Молдавии и Валахии в самостоятельные княжества происходит постепенная ликвидация двуязычия, которое, по мнению некоторых исследователей, продолжало держаться даже за пределами XV в. (П. Скок), но которое в широких кругах населения исчезло, несомненно, гораздо раньше. К. Иречек предполагал, что болгарский сохранялся в княжествах искусственно благодаря писцам канцелярии, но язык грамот, писанных в Молдавии и Валахии, его некорректность, нелитературность, замена романской топонимики болгарской говорят о другом. Во всяком случае, болгарским владели и пользовались довольно долго верхние слои общества, двор, знать, представители административного руководства. Некоторые особенности этих грамот XIII и следующих веков могут отражать черты этого живого языка, как допускал Милетич и ещё раньше Венелин.
________
67 Мы упоминали выше воеводу Менуморута в северо-западной Трансильва-нип; таким же воеводой был Гелу в Марамуреше; в северной части Олтении упоминается Оноглав и он же на востоке от Алюты до Серета; между нижним Серетом и Днестром находилось воеводство Бырлад.
68 «Топонимия Бессарабии и её свидетельство о процессе заселения территории», Изв. АН СССР, V (1Ш), стр. 333-350.

Среднеболгарские особенности могли проявиться в живой речи ранее, чем в языке этих грамот, ие говоря, уже о памятниках литературных69.
Поскольку памятники народной речи отсутствуют в эту раннюю пору (до XVI в.), изучение славянских грамот представляет интерес не только для слависта, но и для романиста, так как в них попадаются иногда, к сожалению, немногочисленные чёрточки местного романского языка, формы тем более драгоценные, что они могут быть древнее XIV-XV веков.
Славянскую письменность насаждала прежде всего, конечно, церковь. Епископские центры и монастыри явились главными очагами распространения литературы на славянском языке. Монастырские школы готовили кадры для канцелярий и для клира. Среда учеников преобладали сперва славяне, но скоро среди них стали попадаться и румынские имена. В этих условиях не удивительно, что, наряду с церковной литературой, начинает появляться и светская на славянском языке. В первую очередь — летописи и хроники. Так возникла летопись в молдавском монастыре в Бистрице, основанном Александром Добрым (1400-1432), покровительствовавшим литературе70. За Бистрицкой последовала летопись Путникского монастыря (одна редакция излагает события с 1359 по 1525 г., другая — с 1359 по 1552 г.). В начале XVI в. летописи сменяются хрониками: Макария, игумена Нямецкого монастыря, Евфимпя, епископа Радауцского. Только в XVII в. появляются исторические работы на романском языке (Хроника Григория Уреке, *1590-*1646). Интересно, что все перечисленные выше памятники связаны с Молдавией. В период между XIV и XVI вв. она играет ведущую роль. Влияние её школ распространяется и на смежную Трансильванию, с которой у неё были, как мы знаем, давние связи.
Народный язык как в княжествах, так и за Дунаем оставался долго исключительно орудием устного общения и если и был применяем в письменности, то в редких случаях, в переписке или деловых записях, как об этом позволяют догадываться дошедшие до нас данные. Все они относятся к XV в. Таковы вступительные строки письма боярина Драгомира Удриште к жителям города Брашова в южной Трансильвании (между 1482 и 1492 гг.). Письмо написано по-славянски, но его вступительная формула заключает уже румынские слова (бунилоръ и, честатемь); это — невольный ляпсус под пером боярина, человека, уже привыкшего говорить по-романски, но писать по-славянски. Другой факт — счетные записи города Сибиу, в которых под 30 ноября 1495 г. помечена уплата одному священнику-романцу некоторой суммы за написание писем по-романски. Все эти случаи использования народной речи связаны с городом и городской буржуазией.
Первые попытки пользоваться романским языком в письменности систематически принадлежат XVI в.; документы эти относятся к области деловых отношений. Они были извлечены Росетти из бистриц-кого архива в Трансильвании, опубликованы им и изучены71. Охватывающие значительный период, с 1590 г. до конца XVIII в., они представляют собой ценные материалы для характеристики торговых и частно-правовых отношений Трансильвании, роста её городов и хозяйственных связей их с монастырями и деревней, объединяющих северные области Молдавии и Трансильвании. Но они являются и важными памятниками языка этих областей, вскрывающими его характерные особенности, общие им в значительной мере издавна, и притом в период для истории румынского языка очень ранний.
________
69 См. Мутафчиев, цит. раб., стр. 304; С.Б. Бернштейн, Разыскания в области болгарской исторической диалектологии, I, Москва, 1948.
70 О ранних исторических работах см. I. Вogdan, Veehile cronice moldovenesti pänä la Urechia, Bucuresti, 1891.
71 Lettres roumaines de la fin du XVI-e el da dtbut du XVII-e siecle tirees des archives de Bislritza в Grai si sutlet, 1926-1927.

Однако они представляют собой не только памятники живой местной речи, но и важные показатели того, какую она принимала форму, когда ею пользовались в своего рода «литературных» целях. Рассматривая эти письма, ходатайства, справки и т.п. с этой последней точки зрения, нельзя не отметить в них наличия чувства некоторой нормы, продиктованного потребностью поднять язык выше обиходной его формы, желанием «сублимировать» его ввиду серьёзности задачи, которую он призван разрешить. Отсюда исключение из него некоторых сугубо местных черт и сближение с речью других областей Транспльвании, в частности её южной половины, уже связанной в ту пору с Мунтенпей, т.е. территорией, на которой во второй половине XVI столетия появились первые печатные книги на романском языке.
Таким образом, становится понятным, почему написание документов бистрицкого архива не отражает некоторых особенностей местной фонетики, которые воспринимались, очевидно, как слишком местные и шли наперекор «сублимации». Сюда относится характерная палатализация губных, явление более древнее, чей XVI в. Орфография, не отмечающая этой черты, позволяла придать языку видимость известного единства, отвечавшего уже нарождавшейся где-то в глубине сознания идее единства говорящего на нём романского народа. Это совпадает с началом подъёма городской буржуазии. Потребность в повышении и укреплении экономических связей между областями, расширения рынка для обмена товарами была материальной базой, которая направляла мысль тех, кто был в ней заинтересован прежде всего.
Характерные же местные особенности, допущенные в тексте документов, сводятся к следующим72.
1. Ротацизм (интервокальное н>р) — буну-буру. Он неизвестен аромунам и мегленитам, но известен истро-румынам, албанскому (где он имеется в противоположность румынскому и в славянских словах). До XVI в. его область — северная Трансильвания, Буковина и северная Молдавия; но он был знаком ранее того и центральной области Транспльвании (Торда). Вопрос о ротацизме не может считаться разрешённым.
2. Аффриката дз (из латинского d+i, di + гласный, греческое £, албанское z): дзык (dico), как в Палее, изданной в Орэштне (Банат, 1582), в ряде трансильванских рукописей и молдавских текстов; славянские написания s (зѣло). Аффриката dz (как и ts) была очень распространена у дакийцев и фракийцев. Она живёт и теперь в народном языке Молдавии и Баната, валашский произносит з.
3. Аффрикатам ч и дж (ц) отвечают в молдавском мягкие фрикативные шъ и жь; жъанэ < gena (ресница), фаши (facit). В написании ч и ц сохраняются.
4. Смягчение f перед i и потом в х: а хи=а фи.
5. Безударные e>t: динти (deute), как в албанском, болгарском и отчасти новогреческом.
й. Произношение дифтонга еа под ударением в конце слова как е: сте (румынское литературное stea) или в 3-м лице единственного числа и 1-м лице множественного имперфекта ундже, — ем.
7. В молдавском ä звучало уже как звук средний между а (глухим, обозначавшимся в славянском написании ъ, ъи, ъ конце слов, ȹ) и г (писавшимся ы, ъ и ь: кыть, кыпъ, къть). То же в конце слова. Протоническое а(э) звучало в молдавском как а, обычно перед следующим тоническим а: царйн вместо цэран, но и перед другими тоническими гласными: градйнэ, и факут, но в последнем случае рядом с грэдинэ и фэкут.
________
72 См. А. Rosetti, Recherches sur la phonetique du reuuiain au XVI siocle, Paris, 1926.

Предположение, что это а есть сохранившееся старое латинское (высказанное М.В. Сергиевским), мало вероятно ввиду наличия параллельных форм и того факта, что в словах вроде барб&т вполне допустимо влияние последующего тони-ческоа о а на предыдущее атонное.

VI

Таковы были первые шаги письменного развития восточнороманского языка. Как мы видели, они связаны с городом.
Официальные акты на романском языке появляются в княжествах только с начала XVII века.
Покорение южнославянских государств турками в конце XIV в. (Косовская битва 1389 г.) сыграло немалую роль в прекращении южнославянского влияния за Дунаем.
На смену ему пришло влияние западного славянства, чехов и словаков (последнее, словацкое, сказалось в языке уже и ранее, как утверждает Э. Петрович), в форме влияния гуситетва, течения не только религиозного, но и социального. Во второй половине XV в. гуситское движение пришло и упадок у себя ва родине и в Венгрии, которой принадлежала Трансильвания. Венгерский король Матвей Корвин (1458-1490) под давлением Рима вёл с гуситством упорную борьбу (1467-1471) и в Чехии и в Венгрии. Спасаясь от преследований правительства, гуситы переходили в соседнюю Молдавию, где продолжали сбою проповедь, но здесь их деятельность по переводу церковной литературы на местный язык наткнулась на сопротивление церковных властей, противников идеи перевода (как на другом полюсе католики), и успеха не имела. «Успех пришёл позже, когда политическая конъюнктура в Трансильвании изменилась. Тем не менее нельзя отрицать, что оригиналы некоторых переводов, сохранившихся в позднейших списках, изданных в XVI в., восходят к этой поре. Ротацизм и наличие в них некоторых мадьярских слов, имевших ограниченное распространение, указывают на северные районы Трансидьванин, на область Мараму-реша, но они вполне возможны и в северной чаети Молдавии. Однако эта переводная литература, первые шаги «вульгарного» языка, имела характер разрозненных попыток, только подготовивших, как и гуситы, путь более широкому и упорному движению XVI в., каким явилась реформация.
В эту пору в Трансильвании нашли себе отклик оба течения реформы — лютеранство и кальвинизм. В распространении их большую роль играл национальный состав етраны. Саксы, немецкие колонисты, осевшие здесь ь XIII в., оказались сторонниками лютеранства (проповедь И. Гонтера в 40-х годах XVI в.); среди венгров распространилось учение Кальвина. Если католичество являлось для венгров верой эксплуататоров, то люте-ранпзм являлся для них верой немецкой. В стороне оставались «православные» румыны, которые составляли большинство и которые, подготовленные к восприятию новых идей гуситством, не тяготели к вере «венгерской», т.е. вере угнетавших их дворян-помещиков, власть и влияние которых усилились особенно в правление Людовика II (1516-1527) под руководством Иоанна Заполья. Крестьянское восстание 1514 г., бывшее ответом на притеснения и вымогательства помещиков, оставалось у всех ь памяти, тем более, что за жестоким подавлением его последовали не менее жестокие систематические меры против крестьянства. Таким образом, с венграми и их верой румынам было не по пути. Немецкая городская буржуазия, саксы, экономическое влияние которых и планы росли, использовали это положение и развернули широкую пропаганду реформы среди румын, и в первую очередь среди городского населения. Государство в конце концов должно было принять реформационные тенденции и даже поощрять их, взяв над ними руководство, чтобы не подать повода румынам пойти на сближение с их единоплеменниками и единоверцами в княжествах. На сейме в Сибиу (1566) было провозглашено введение у румын реформации; им был дан свой епископ, который на Синоде 1567 г. отменил сланянский язык в богослужении и церкви вообще. Тем самым были официально дозволены переводы священного писания и богослужебных книг на романский язык. Для городской буржуазии это было крупной победой, первым важным шагом на долгом и трудном пути национального объединения. «Реформа» оказалась, правда, преходящей; но приобретение языком серьёзных прав на литературу и типографский станок уже нельзя было отменить, и все дальнейшие попытки ущемить это право, откуда бы они ни исходили, терпели неизбежное поражение.
Печатный станок для распространения славянской литературы был поставлен в Валахии около начала XVI в. сербским иноком Макарпем. Новый станок был водружён на юге Трансильвании, в Брашове, полвека спустя (1557), учеником сербского печатника (Дмитрия Любавича) дьяконом из Валахии (Тырговйште) Кореей и его сотрудником Опря Логофетом, за счёт брашовского горожанина-немца И. Бенкнера.
Первыми печатными книгами явились естественно Катехизис (лютеранский, 1559 г.; более раннее издание, вышедшее в Сибиу в 1544 г., пропало), Четвероевангелие (1561 г., основная книга верующего) и Псалтырь (1570, во всей протестантской Европе популярнейшее библейское произведение).
Совершенно естественно, что Кореси использовал для своих изданий уже имевшиеся готовые более ранние переводы — иначе не объяснить выпуск им в свет значительного количества книг за относительно небольшое время (он работал с 1559 по 1581 г.). Переводы эти, сделанные со славянского, воспроизводились иногда даже наряду с оригиналом (таковы, например, отрывки Четвероевангелия, хранящиеся в Ленинграде). Язык оригиналов носит следы места их происхождения, как о том свидетельствуют ротацизмы вроде mere вместо mine и т.д.
Первым литературным языком был язык северной Трансильвании. Но печатный станок рассчитывал на распространение своей продукции далеко за пределами того места, где он стоял. Он преследовал цели пропаганды и в то же время был предприятием коммерческим. Поэтому совершенно естественны изменения, внесённые Кореей в язык изданных им книг, К тому же он был валахом из Тырговйште, а некоторые из его сотрудников — уроженцами области Брашова. Помимо личных удобств, ориентация на язык Тырговйште-Брашов делала текст понятным на более широкой территории. Закреплённый рядом памятников язык типографии Кореей получил признание и стал той новой формой литературного языка, на которую приходилось ориентироваться, как на авторитет.
Однако в условиях раздельного политического существования княжеств и Трансильвании о полном объединении языка, о норме пока не могло быть и речи. Поэтому язык печатных произведений XVI и XVII вв. носит на себе в каждом отдельном случае следы местопроисхождения памятника. Известная Палея, изданная в Орэштие (1582), вышла из Башни, Новый завет, изданный в Белграде (Алба Юлия) в 1648 г., содержит трансильванизмы, Казания (проповеди) Варлаама (1643) — молдаванизмы (Иарлаам был сыном крестьянина из Путны), которые встречаются позднее и у митрополита Досифея в его стихотворных переводах псалмов (1673), являющихся первым поэтическим опытом на народном языке.
По наблюдениям Гастера, местные черты гораздо заметнее в руконисных, нежели в печатных текстах73. При перепечатке молдавской книги в неё вносили исправления, между прочим устраняли молдаванизмы. Так случилось, например, с проповедями Варлаама, изданными сперва в Ясах и почти непосредственно в Дяле (в Валахии). Валашское наречие на этом этапе стало, очевидно, преобладать, хотя молдавские хронисты XVII в., с одной стороны, продолжают держаться архаики старых церковных писаний, с другой — близки живой речи своей родины. Появление полного перевода Библии, изданного в 1688 г. в Бухаресте и сделанного на основе валашского наречия, имело огромное значение для укрепления авторитета последнего уже в силу характера самого памятника.
Приведенное выше замечание Гастера свидетельствует лишний раз о том, что всякое литературное использование языка требует от пишущего на нём придания ему особой формы, которая уводила бы его от повседневности, заставляет отбрасывать всё слишком местное, препятствующее написанному стать достоянием более широких кругов. Митрополит Трансильвании Симеон Штефан выразил эту мысль в своём предисловии к переводу Нового Завета, изданному в Алба Юлия в 1648 г. Он сравнил слово с монетой, которая хороша, когда она способна обращаться повсюду; также «хороши только те слова, — пишет он, — которые понимают все».
Таким образом, представители молдавской письменности, игравшей почти ведущую роль в XVII в.74, включились в работу над созданием единого в своей основе литературного языка, который стал впоследствии и единым национальным языком румын, Сложная работа над шлифовкой и обогащением этого языка наполняет деятельность представителей литературы с конца XVII и до начала XIX в. Очень много сделано было в этом направлении Дм. Кантемиром (1673-1723), отцом нашего сатирика, для усовершенствования языка научной прозы, по его произведения имели до начала XIX столетия гораздо меньшее влияние, чем они того заслуживали, по крайней мере в принципиальном отношении. Увлечение идеей романизма румынского языка на рубеже между XVIII и XIX вв. придало особое значение выступлениям и работам так называемой «Трансильванской школы», давшей много положительного для «защиты и иллюстрации» румынского языка, но оставившей после себя и зародыш будущих нездоровых, чрезмерных увлечений всем, что только связывало язык с его романскими собратьями: латино, галло — и итальяноманией, последствия которых ощущаются доныне.
В процессе объединения молдавский отказался от ряда своих особенностей. Областью, в которой он наиболее отличаетея от румынского, является75 область лексики. Ею занимались, пожалуй, недостаточно, хотя такая работа могла бы принести большую пользу и общелитературному языку, перед которым открылся бы, таким образом, важный и интересный источник словарного обогащения. В этом отношении интересна работа И. Йордана76, вскрывающая не только новые слова или их формы, но и новые значения их. И в то же время Йордан показывает необходимость различать в Молдавии две зоны — северную и южную, которая носит на себе следы своего промежуточного положения77. В отношении словаря Молдавия располагает весьма значительным количеством слов, не известных Валахии, часть же общих слов распространена главным образом в южной Молдавии.
________
73 Chrest, гошп., I, стр. CVIII-CIX.
74 Pascu, Istoriea literaturii romane din secolul XVII, lasi, 1922.
75 И по признанию М.В. Сергиевского; см. его «Молдавские этюды» в Трудах Моск. ин-та истор., философ, и литер., т. V, М., 1939, стр. 201.
76 Lesicul graiului din sudul Moldovei в Arhiva, 1921, стр. 186-202.
77 Там же, стр. 87.

Пользуясь известным словарем Тиктина, М.В. Сергиевский дополнил список Йордана'8, не должен был в то же время констатировать, что весьма многие «молдавские» слова (по Тиктину) вошли и в румынский словарный фонд, причём почти невозможно (на данном этапе) установить время их включения в последний. Большое значение для истории словаря имело бы соответствующее исследование молдавских памятников XVII в. и старых словарей. Но это дело пока ещё не привлекло к себе в достаточной мере внимание исследователей79.

VII

Работа над приданием единства литературному языку, над усовершенствованием его выразительных средств и его обогащением дала за XVII и XVIII вв. значительные результаты. В поисках единства основные разновидности румынского вносили каждая что-нибудь своё, но в основе продолжал лежать язык Валахии. Молдавский сохранялся в живом обиходе, окрашивал, в той или иной мере, в устах тех, для кого он был родным, произношение литературной речи, её лексику, но, как это бывало повсюду, в чистом своём виде расценивался как народный «диалект», противополагаемый литературному стандарту. Закрепление фонетической формы последнего орфографией, а его строя грамматикой было предметом работы грамматиков уже в конце XVIII в. Но споры о языке, в особенности об источниках обогащения его лексики продолжались и в XIX в., когда рост литературы, науки и техники придал им особую актуальность. Объединение княжеств и образование единого румынского национального государства выдвинуло и вопрос о придании языку национального характера. В противовес сторонникам широких заимствований, продолжавших линию Элиаде Рэдулеску (1802-1872), выступили сторонники широкого использования наследия старины, и в особенности богатейшей сокровищницы народного языка. К. Негруцци (1808-1867) высмеивал в своём «Письме» приверженней латинизмов, галлицизмов и итальянизмов, позднее А. Одобеску (1834-1895) и М. Эминеску (1850-1889) опирались на народную речь и широко применяли неологизмы. Эти принципы, ыаряду с обращением к живой, разговорной речи, даже к диалекту, нашли себе мощную поддержку среди писателей-реалистов, пользующихся в настоящее время, время строительства демократической Румынии, наибольшим авторитетом и влиянием.
В разгар работы над созданием общего литературного языка Бессарабия отошла по Парижскому миру 1812 г. к России, и тем самым история её и её языка потекла по новому руслу. Ускорялись темпы формирования молдавской нации и молдавского национального языка. Бессарабия прекратилась сперва, согласно статуту 1818 г. в область, за которой сохранялись её обычаи и язык, последний — настолько, что закон предусматривал ряд мер для поднятия среди молдаван образования и, между прочим, — открытие школ для народа с родным языком. Молдавским разрешалось пользоваться при составлении заявлений, прошений и других официальных документов. В 20-х годах XIX в. был действительно открыт ряд школ в различных пунктах области, между прочим в Кишинёве. В 1822 г. был издан молдавский букварь, переиздававшийся и позднее. Но полицией эта продолжалась недолго. При Николае I область превратилась в обычную губернию со всеми последствиями, и началась её русификация.
________
78 Цит. раб., етр, 206 и ел
79 М.В. Сергиевский, К вопросу о создании румьшекого литературного языка. Уч. зап. Ин-та яз. и лит., III; А.Т. Борщ, Молдавская лексикография, Кишенёв, 1949

Пользованию родным языком в официальных документах был положен предел в 1842 г.; молдавский язык постепенно выводился из школ, как начальных, так и средних. В открытом в 1835 г. в Кишинёве семиклассном лицее местный язык преподавался факультативно, и это продолжалось до 1872 г. Тоже Самое положенне вещей существовало и в учреждённом в 1835 г. Дворянском пансионе. Общественная библиотека в Кишинёве основанная в 1832 г., не обзаводилась книгами на молдавском языке80. Даже податливое и угодливое дворянство сочло необходимым обратить внимание на такое пренебрежительное отношение к естественным и справедливым национальным нуждам, и предводитель его — В. Стурдза остановился на этой теме в адресе, доданном губернатору в 1841 г., особо, ио русификация продолжала делать своё дело попрежнему, ломая права и потребности не только дворянства и буржуазии, с относительно лёгким сердцем мирившихся с новыми порядками, но и буржуазной интеллигенции, вынужденной капитулировать, так как для неё не оставалось в условиях того времени иного пути». В 1865 г. И. Донич (или Дончев, как он себя называл) сетовал в своём «Начальном курсе румынского языка» (использовавшем латинский алфавит) на то, что желающих изучать его почти не находится, а через два года после издания этой книги молдавски» язык был изъят из школ всех типов и заменён русским, между тем как за немцами, болгарами и греками право изучать свой родной язык сохранялось.
Но и в эти трудные годы и в этих тяжёлых условиях находились всё же теперь, как прежде, люди, поддерживавшие среди своих земляков интерес и любовь к родной речи и родной литературе, люди вроде падагога-гуманиста А. Ааждэу, одно время руководившего кишинёвским лицеем. В первое время после присоединения Бессарабии работать в этом направлении было легче. После 1812 г. Прут не был рубежом, пресекавшим связи с Молдавией. Русские войска оставались в ней и несколько позже в связи с турецкой войной — с 1828 по 1834 г. Целый ряд просвещённых молдаван спасался на территории Бессарабии от турецких порядков, выжидая лучших времён. Среди них были и политические деятели и писатели, как например, К. Негруцци, который познакомился в Кишинёве с сосланным туда Пушкиным и явился затем одним из первых пропагандистов русской литературы у себя на родине вместе с бессарабцем И. Доничем. Из-за рубежа проникли тогда в Бессарабию книги и журналы, что поддерживало старые связи с литературным языком и литературными традициями. Но поддерживать их чем дальше, тем становилось труднее. С 1878 г. Прут закрылся как путь сообщения, и царский режим привёл к тому, что те, кто могли поддерживать и продолжать в Бессарабии молдавскую традицию и культивировать литературный язык, стали уходить за рубеж.
Хранителем национальных начал и традиций остался народ.
Было бы, однако, исторической ошибкой не указать на те положительные стороны, какие имели для Бессарабии связи с Россией. Купленные, правда, дорогой ценой, они окупились сторицей, если учесть их конечные результаты. Отрыв Бессарабии имел своим последствием на первых же порах отрыв от тех отсталых восточных традиций, которые тормозили развитие Молдавии, как и других стран на Балканах, где Россия играла объективно прогрессивную роль.
________
80 Их не оказалось в ней и в 1899 г., когда библиотека насчитывала до 20000 названий.
8l Учреждение в 1848 г. в Петербургском университете кафедры румынского языка преследовало исключительно практические цели: подготовку лиц, способных разбираться в документах. Кафедра просуществовала 10 лег. Балкано-романские штудни были восстановлены в университете только в конце XIX в. проф. И.А. Сырку, молдаванином по происхождению, славистом по специальности.

Наконец в царской России развилась, невзирая на гнёт и мракобесие царизма, та прогрессивная мысль и революционное движение, к которым приобщилась постепено и Бессарабия. Эта мысль и это движение помогли и конечном счёте правильно поставить и разрешить и национальный вопрос, приняв положении о гармоническом сочетании принципа социалистической культуры и национальной формы её воплощения. Старые национальные идеалы привели страну, как известно, к порабощению её Румынией, буржуазной и помещичьей. Не будь 1812 г., она только теперь смогла бы заняться залечиванием ран боярско-каниталнетического режима, притом в худшей его форме, как об этом позволяют судить годы румынской оккупации. Сейчас она объединилась с прилегающей к ней и этнически родственной ей полосой на левом берегу Днестра и является уже давно полноправным членом великого Советского Союза, обеспечившего защиту её рубежей и помощь в построении новой жизни и новой культуры.
Новое положение сообщило ей новые права, но возложило на неё и новые обязанности, к числу которых принадлежит и разработка и совершенствование языка как орудия литературы, науки и других видов культурной работы.
Всюду, где возникала эта задача, она требовала значительной затраты сил и времени. Понятно, что процесс её разрешения протекает нелегко и в Советской Молдавии. К тому же здесь имеются свои трудности. С одной стороны, задача облегчается тем, что строить приходится не на пустом месте; с другой — именно это последнее обстоятельство явилось затруднением, так как за время более чем векового существования языка в ином языковом и культурном окружении, когда сфера его применения была ограничена использованием его главным образом для практических целей, естественный ход его развития и совершенствования был нарушен. Язык требует обихода и работы над ним. Между тем «Краткий курс румынского языка» (как его называет автор) Иона Донича (Дончева), вышедший в 1865 г., был последним грамматическим пособием по его изучению. Следующая грамматика появилась только в 1918 г. (Ст. Чобану). Не многим лучше обстояло дело и в области литературы. Для времени Пушкина можно отметить молдаванина К. Негруцци, бессарабцев А. Донича и Костяки Стамати («лебедя Бессарабии», как его называли). Греческое восстание 1821 г. вынудило ряд запрутских молдаван искать убежища в Бессарабии. Таковы, например, прозаик А. Бельдиман, поэты К. Коцаки и А. Хрисоверги. К 50-60-м годам относится деятельность Иона Сырбу, историка и отчасти поэта А. Наку.
Литература в Молдавии стала развиваться по-настоящему только в советское время, и сейчас она насчитывает уже значительное число представителей.
Только в ту же пору было организовано преподавание и научное изучение языка и литературы в специальном институте Молдавского филиала Академии Наук Союза.
Более чем полувековой пробел в жизни литературного языка и литературы не могли, конечно, пройти бесследно. Традиция, и без того не очень сильная, была нарушена. Вначале пробел хотели заполнить с помощью румынского языка, что было по существу не языковой реформой и противоречило советской национальной политике. Но, не говоря уже о политической стороне этого акта, и в языковом отношении такое решение вопроса было неправильным, так как использование румынского было некритическим и населению орививались не только часто чуждые ему словесные формы, но и непонятные иностранные заимствования из романских и не-романских языков, с которыми у него не было никакой связи. Ему придавались элементы, которые и в зарубежном румынском засоряли язык, и придавал ему излишне пёстрый характер и уродуя его коренной облик.
Эти более чем неудачные эксперименты были, наконец, ликвидированы, и в республике принялись за нормализацию и кодификацию своего литературного языка. Исходя из упрощённо понятой демократизации, его стали максимально приближать к крестьянской диалектной речи. Но этим литературный язык увлекали на неверный путь, ибо даже народные песни серьёзного (например, балладного жанра) не пользуются чистым диалектом, оставляя на долю последнего песни типа частушек и т.д. И. Крянге удалось дать в своих сказках замечательный образец художественной обработки крестьянской речи своего родного молдавского села Хумулешть, но подобный язык возможен только в пределах определённого литературного жанра. Он не может, конечно, претендовать на его применение как литературного языка вообще, хотя последний и может извлечь из него для себя много полезного. Так поступает, например, и Мих. Садовяну, для которого молдавская народная речь — один из источников обогащения стиля.
Единственно правильный путь — это использование того, что уже было достигнуто в прошлом писателями, авторитет которых в языке не заподозрен и не вызывает сомнений, как, например, К. Негруцци, А. Донич, К. Стаыати и др. Это и подхвачено целым рядом советских писателей, таких, как Буков, Лупан, Истру, Деляну, Канна и др. Они, как и их предшественники, конечно, ни на минуту не сомневаются в том, что они молдаване, что понятны своим землякам, для которых они пишут, хотя и не считают нормой ому или аяета, кятрэ нлн гике.
Упрёки сторонников такого взгляда в насильственной «румынизации» языка не имеют никакого основания. Мы уже отмечали выше, что история развития литературного языка в Молдавии и Валахии характеризуется, так сказать, сотрудничеством писателей обоих княжеств, стремлением создать известную норму, которая была бы общепринята, т.е. обслуживала бы максимально широкие круги читателей, не обращая их произведения в узкопровинциальные писания. Мы видели, что даже язык бистриц-ких документов XVI в. не может считаться памятником чистого диалекта. Если бы Гр. Уреке, Варлаан, М. Костин, Досифей, Д. Кантемир или Ц. Некульче, молдаване, стремились писать по-молдавски, то их хроники, проповеди, псалтыри, исторические и литературные произведения оказались бы памятниками областнической литературы и едва ли бы получили тот резонанс, который они имели. Тенденции их в языке не мешали им, однако, чувствовать себя при всем том молдаванами. Когда итальянцы в течение чуть ли не двух веков отрпцалп тосканилм литературного языка и уверяли, что пишут каждый на своём родном языке, то это значило только то, что тосканский стал общеитальписким, т.е. в основе своей их родным, и что небольшим естественным отклонениям в сторону диалекта они приписывали незаслуженно большое значение.
Молдавским могли считать свой язык и молдавские писатели, поскольку они обращались иногда к молдавской лексике. Молдавским могли считать свой язык Гр. Уреке, Досифей или И. Некульче, потому что их собственный текст звучал в их произношении с некоторыми естественными молдавскими оттенками82. Но существа дела это не меняло. Сталинское определение специфики языка не оставляет места сомнениям.
________
82 У Варлаама и Мирона Костина ещё можно встретить формы ся хие, ва хи, хире, во уже рядом с фие, а Григорий Уреке избегает их. Варлаам даёт ашеяшь, которой нет у М. Костина в Г. Уреке. Упорно держится только написание зыче, вые, зы, выд и т.д., привычное для Варлаама, Г. Уреке, М. Костива, И. Некульче и для молдавского перевода «Описания Молдавии» Дм. Кантемира, сделаввого в 1825 году.

Даже такой сторонник самобытности молдавского, каким был М.В. Сергиевский, говоря об образовании литературного языка в Молдавии, так заканчивает свои наблюдения: «Таким образом складывается молдавская письменность в основном, на базе той, которая уже сложилась в областях Валахии и южной Трансильвании, с некоторыми отклонениями диалектального порядка»83. И далее, он отмечает лексические расхождения, вкоторых, конечно, никто не сомневается.
Как существуют в общем языке молдаванизмы, так могут существовать и мунтенизмы; например, некоторые фонетические особенности: в морфологии — употребление простого перфекта (аориста), в лексике — употребление особых слов или общих слов в особых значениях. Данте был прав, когда говорил, что его vulgare illustre — литературный язык, это язык, который существует везде и не имеет «своего гнезда» нигде («De vulgare eloquentia»).
Язык Советской Молдавии должен, следовательно, опираться прежде всего на народную традицию, на завоевания прошлого, исходить из них. И это безотносительно к тому в условиях какого строя язык создавался.
«Ни для кого не составляет тайну тот факт, — говорит И.В. Сталин, — что русский язык так же хорошо обслуживал русский капитализм и русскую буржуазную культуру до Октябрьского переворота, как он обслуживает ныне социалистический строй и социалистическую культуру русского общества.
То же самое нужно сказать об украинском, белорусском, узбекском, казахском, грузинском, армянском, эстонском, латвийском, литовском, молдавском, татарском, азербайджанском, башкирском, туркменском и других языках советских наций, которые так же хорошо обслуживали старый буржуазный строй этих наций, как обслуживают они новый, социалистический строй»84.
Эта традиция не есть, конечно, только традиция летописцев и других писателей XVII в., как бы ни был ценен их язык. Эту традицию развивали писатели XVIII и XIX вв., должна развивать и молдавская современность. Но, как всегда и во всем, прошлое следует использовать критически, учитывая нужды настоящего и перспективы будущего. В прошлом есть много такого, что может быть взято буквально, когда это нужно. Пушкин обращался к архаике, когда этого требовала художественная форма. То же делал Негруцци, делает и Садовяну.
Но прошлое ценно и тем, что в нём есть просветы в будущее, тем, что в нём есть живого, прогрессивного, применимого к современности. Есть, например, связь с живой народной речью, к которой обращались и Негруц-ци, и Дович, и Эминеску, обращается и Садовяну. Есть и разумный, естественный контакт с зарубежными языками, от крайностей которого предостерегающим примером может служить Э. Рэдулеску. Язык развивается не только из своих внутренних ресурсов, как бы они ни были важны, но и путём заимствований. Когда это было необходимо в старину, дако-романский использовал языки славянские, греческий, турецкий, французский и немецкий. В настоящее время, благодаря своей ведущей политической и культурной роли, огромное значение приобрёл русский, не только в жизни языков народов-товарищей, членов Советского Союза, связанных общими интересами и задачей построения новой жизни, но и в жизни языков в странах народной демократии и даже в странах капитализма.
________
83 Труды Моск, ин-та истор., философ, и литер., V, 201.
84 И. Сталин, Марксизм и вопросы языкознания, Госполитздат, 1951, стр. 8.

Взаимоотношения между языками социалистических наций должны теперь строиться, как это показал И.В. Сталин в своём гениальном прогнозе о языке будущего85, иначе, чем они строились в эпоху наций буржуазных. Одним из этапов на этом пути явится сближение языков народов-товарищей, круг которых будет всё больше и больше расширяться. Но максимальное развитие языка в национальном плане этим не отменяется, а наоборот, так как именно в целях будущего языкового синтеза важно, чтобы языки сотрудничающих нации предельно развернули каждый свои нозможности в соревновании с языками-товарищами, а тем более родственными. Эти замечательные положения должны определить отношения к современному русскому языку и языка молдавского. Общаясь систематически с русским, он не должен забывать, что он — язык романскою склада и что у него поэтому имеются свои законы внутреннего развития. Бели удобно говорить арифметикэ или даже арифметика, то какое основание заставляет отвергать аритметикэ??
В связи с превращением Румынии в страну народной демократии и проведением в ней реформ, подготовляющих установление в ней социализма, ввиду развития и укрепления в ней учения Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и появления соответствующей литературы, следовало бы пересмотреть и отношение к её языку. Старое отношение оправдывала господствовавшая в ней ранее буржуазно-боярская идеология. Сейчас нет оснований не использовать то положительное, что даёт, например, её художественная литература и язык в тех его частях, которые не засорены иностранными элементами, чем румыны немало грешили за последние сто лет. Ведь не одними только грехами исчерпываются достижения его за тот же период времени; ведь отношение к нему должно быть критическим. И такое использование его, учитывая его близость к молдавскому, не должно, казалось бы, встречать возражения.
Работа по развитию и совершенствованию языка в Молдавии — дело культурных кругов самого молдавского народа и в первую очередь его писателей, как хранителей его наследия и проводников по новым путям, пролагая которые, они должны прежде всего руководиться чувством родной речи в её целом, чувством языка народа в его основах, а не мелких отклонениях, «жаргонах», по выражению И.В. Сталина. Только при таких условиях не страшны никакие заимствования или контакты и будет найдена мера использования простой, повседневной речи, местного говора, которые могут послужить материалом для построения и отделки литературного языка. Примером того, как можно и нужно работать в этом направлении, может служить Пушкин, сумевший найти тип речи максимально гибкой, выразительней, применимой к самым разнообразным требованиям мысли и в то же время максимально простой и общепонятной. В современной румынском литературе большим мастером слова является такой представитель реальной школы, как молдаванин Мих. Садовяну, который умелым использованием родного диалекта расширил круг выразительных возможностей румынского языка.
Своими исследованиями языка прошлого и живой народной речи в различных её местных, социальных и профессиональных проявлениях, а равно и ценных достижений родственного румынского языка, осуществлённых в условиях идейного и социального перелома, молдавские языковеды могут оказать ценную помощь писателям Молдавии в их трудном, но благородном деле — работе над совершенствованием языка молодой социалистической молдавской нации.

85 См. И.В. Сталин, Национальный вопрос и ленинизм, Соч., т. II, особенно отд. 2 (стр. 335 и гл.) и 3 (стр. 341 и гл.).

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Лингвистика и филология Романские языки юго-восточной Европы и национальный язык Молдавской ССР