Багира

Пятница, 10 20th

Последнее обновлениеПт, 20 Окт 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

§1. После длительного перерыва перед советскими лингвистами вновь поставлена важнейшая задача сравнительно-исторического изучения групп родственных языков. Несмотря на совершенно ясные и чёткие заявления Маркса и Энгельса о важности сравнительно-исторического метода, последователи и ученики Н.Я. Марра объявили сравнительное языкознание порождением идеалистических и расистских тенденций буржуазной науки.

Основные задачи, методы и принципы «сравнительной грамматики славянских языков»

Журнал: Вопросы славянского языкознания, №1, 1954 год
Автор: С.Б. Бернштейн

Приостановив на длительный срок исследования в области сравнительного языкознания, нарушив нормальную подготовку молодых учёных, марристы нанесли советской науке большой ущерб. Почти прекратились исследования в области истории русского языка (особенно древнейшего периода), так как они могли успешно проводиться лишь на основе сравнительно-исторического изучения славянских языков. Борьба со сравнительно-историческим методом привела к застою и другие разделы нашей науки.
Полное игнорирование сравнительной грамматики славянских языков крайне отрицательно сказалось и на исследованиях историков и археологов в области изучения древнейших судеб славянства. Опираясь на этногенетические теории Марра, они выдвигали положения, которые полностью противоречили всем известным фактам.
Перед специалистами по сравнительной грамматике славянских языков в настоящее время стоят очень ответственные задачи. Необходимо начать работу над специальными монографиями, приступить к написанию сводной сравнительной грамматики славянских языков, обратить особое внимание на подготовку молодых специалистов. «Необходимо в ближайшие же годы написать сравнительно-историческую грамматику славянских языков. Чтобы приблизить осуществление этой важнейшей задачи, выдвинутой И.В. Сталиным, следует немедленно и энергично взяться за собирание новых материалов, относящихся к исследованию истории грамматического строя отдельных славянских языков, прежде всего русского. Для выполнения этой важной задачи, тесно связанной с изучением «языкового родства славянских наций», нужны дополнительные меры, необходимы Объединённые усилия институтов языкознания и Института славяноведения Академии Наук СССР и Украинской Академии Наук»1.
________
1 В.В. Виноградов. Развитие советского языкознания в свете учения И.В. Сталина о языке. — «Вопросы диалектического и исторического материализма в труде И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»«. Изд. АН СССР, М., 1951, стр. 109-110.

После 1950 г. опубликовано много статей, посвящённых сравительно-историческому методу, определению задач, стоящих в настоящее время перед специалистами в области сравнительного языкознания (главным образом славянского). Нет сомнения, что они принесли большую пользу и помогли подойти к исследованию конкретного материала на новых методологических основах.
В настоящее время начата работа над рядом специальных монографий («История категории твёрдости и мягкости согласных в славянских языках в связи с историей вокализма», «Творительный падёж в славянских языках», «История именных и местоименных прилагательных в славянских языках», «История видовых отношений славянского глагола»). Утверждено несколько новых диссертационных тем. Приступлено к написанию большого проспекта по сравнительной грамматике славянских языков.
Создание обобщающей сравнительной грамматики славянских языков — дело очень трудное и ответственное. Оно требует предварительного решения многих сложных вопросов. Необходимо точно определить содержание данной грамматики, что, как мы увидим дальше, не так-то просто и легко сделать. Нужно всесторонне оценить вклад русских учёных в сравнительно-историческое изучение славянских языков, обратив при этом особое внимание на основные методологические принципы. Не менее важной задачей является анализ состояния современного зарубежного языкознания. Особое внимание нужно обратить на сравнительно-историческое изучение групп родственных языков представителями различных школ и направлений (теория субстрата, структурализм, неолингвистика и др.). В самых общих чертах недостатки многих новейших исследований нам ясны и теперь. Мы не можем принять антиисторических схем «неолингвиста» Д. Бонфанте, бесплодных сравнительных сопоставлений отдельных изолированных фактов, характерных для структуралистов. Однако необходимо уяснить не только суть основных ошибок, с которыми приходится встречаться в новейших зарубежных исследованиях по сравнительно-историческому языкознанию. Эти труды требуют всестороннего анализа и критики с позиций советского языкознания. Это необходимо ещё и потому, что во многих трудах мы находим немало ценных и важных наблюдений и открытий, которые необходимо учитывать в полной мере1.
Совершенно очевидно, что работа над созданием сводной сравнительной грамматики славянских языков должна вестись в самом тесном контакте с передовыми лингвистами стран народной демократии, работающими в области сравнительного языкознания. В последние годы в Чехословакии, Польше и Болгарии начался серьёзный пересмотр основных методологических принципов, лежащих в основе сравнительно-исторических исследований. Так, в чешском журнале «Slavia» напечатано несколько статей, авторы которых стремятся по-новому подойти к определению основных задач сравнительной грамматики. Проф. Б.А. Гавранек в своей статье справедливо указывает на то, что «буржуазная лингвистика завела сравнительное изучение славянских языков в тупик»2. Он обращает внимание на необходимость серьёзной критики структурализма, который в довоенной Чехословакии пустил глубокие корни и влияние которого ещё сильно сказывается в настоящее время. Аналогичная задача стоит и перед польскими и болгарскими лингвистами.
________
1 См., например, очень важное для славистов новейшее исследование Ю. К урыловича. L'accentuation des langues indo-européennes. Krakow, 1952.
2 «Srovnävaci slovanskâ jazykovèda ve svètle Stalinovych praci». — «Slavia», XXI, 1, 1952, стр. 1.

§2. В течение последних лет значительно возрос интерес к проблемам сравнительно-исторического метода. Было напечатано несколько статей, в которых определялись достоинства и недостатки этого метода, устанавливались взаимоотношения между сравнительно-историческим методом и методом сопоставительным, высказывалось много различных соображений о сферах применения сравнительно-исторического метода. Бесспорно, эти статьи помогут в дальнейшей работе над сравнительной грамматикой славянских языков. Однако некоторые положения вызывают возражения, их необходимо предварительно обсудить.
Следует указать, что большинство авторов не делает различий между сравнительно-историческим методом и сравнительной грамматикой групп родственных языков. А между тем это вещи разные. Сравнительно-исторический метод получает широкое применение не только в сравнительной грамматике. Этим методом обычно пользуются историки отдельных языков, диалектологи. Различные типы южновеликорусского яканья были установлены именно с помощью сравнительно-исторического метода. С другой стороны, специалист по сравнительной грамматике пользуется различными методами и приёмами исследования, среди которых сравнительно-исторический метод занимает, бесспорно, центральное место. Например, сравнительно-исторический метод, опирающийся на изучение родственных морфем, не может найти применения в области синтаксиса. Отсюда нельзя делать вывод, что в сравнительной грамматике нет места для синтаксиса. Изучение синтаксических вопросов теперь должно стоять в центре внимания специалистов по сравнительной грамматике. Однако нет никакого сомнения в том, что, скажем, общеславянская форма *gord и общеславянские функции творительного падежа восстанавливаются различными приёмами.
Исследуя родственные морфемы в различных условиях, в разные исторические периоды, мы в ряде случаев уверенно и безошибочно можем реконструировать утраченный уже в дописьменный период вид морфем. Все фонетические соответствия родственных языков, наконец, все фонетические законы были установлены с помощью сравнительно-исторического изучения родственных морфем. Именно на этой основе и строится сравнительно-исторический метод.
Иными приёмами приходится пользоваться при изучении значений различных грамматических категорий (например, значений падежей), при изучении синтаксических конструкций. Нужно прямо сказать, что сравнительно-историческое языкознание не выработало точных и вполне научных приёмов сравнения в области синтаксиса.
Сравнительный синтаксис оказался наименее разработанным отделом, несмотря на то, что уже в первой половине 19-го века ему уделялось большое внимание (ср. например, работы Ф. Миклошича). Объяснялось это тем, что лингвисты не сумели выработать строгого метода реконструкции при изучении функций различных грамматических категорий. Эта задача не решена и в настоящее время. Именно этим объясняются бесконечные споры о функциях глагольного вида в общеславянском языке, о значениях падежей в древнейший период истории индоевропейских языков.
Изучение истории синтаксических явлений дописьменного периода представляет собою большие трудности. Оно требует тщательного и глубокого исследования памятников письменности, говоров, привлечения материала многих родственных языков. Исследователь должен обратить особое внимание на историю функций различных синтаксических категорий в отдельных славянских языках. При изучении синтаксиса особенно опасны различные внешние сопоставления. В качестве примера можно указать на утверждение проф. Эндзелина о том, что творительный предикативный в славянских и балтийских языках является доказательством славяно-балтийского единства.
Ещё в 1911 г. в своих «Славяно-балтийских этюдах» проф. Эндзелин обратил внимание на творительный предикативный в славянских и балтийских языках. Тогда он высказал предположение, что данное синтаксическое явление «указывает на эпоху совместной жизни славянских и балтийских племён»:. Несмотря на то, что это положение было подвергнуто основательной критике, проф. Эндзелин вновь повторил его в 1953 г. в ещё более категорической форме2. К такому выводу Эндзелин пришёл на основе внешнего сопоставления сходных синтаксических конструкций, без учёта истории этих конструкций в славянских и балтийских языках.
Творительный предикативный в славянских языках появился сравнительно поздно3. Его нет в старославянском языке. Различной степени развития он достиг в славянских языках. В южных славянских языках он встречается редко. Памятники славянской письменности хорошо показывают процесс вытеснения второго именительного творительным падежом. Нет никакого сомнения, что общеславянский язык в составе сказуемого творительного падежа не употреблял.
Совсем другой характер носит творительный предикативный в балтийских языках. И здесь он не является общей синтаксической конструкцией. Наибольшее развитие он получил в литовском языке. Очень важно указать на то, что в латышском языке эта синтаксическая конструкция, по свидетельству самого Эндзелина, является архаической и встречается ныне только в народных песнях. «О том, что и латыши прежде могли так выражаться (т.е. употреблять творительный падёж в именной части сложного сказуемого. — С.Б.), свидетельствуют латышские народные песни»4. Таким образом, в латышском второй именительный вытеснил творительный падёж, что в данном пункте существенно отличает его от литовского языка.
Итак, данное синтаксическое явление не может свидетельствовать в пользу теории «славяно-балтийского языка-основы». Эндзелин допустил грубую ошибку в самом принципе сравнения синтаксических явлений, так как он не исходил из внутренних законов развития славянских и балтийских языков.
При изучении истории падежей перед исследователем встают различные задачи, которые требуют разнообразных методов и приёмов исследования. Его может интересовать происхождение и история падежных формативов. Этот вопрос решается с помощью сравнительно-исторического метода. Он даёт нам возможность изучить генезис различных флексий, историю их в отдельных родственных языках. Но перед исследователем стоит ещё задача изучения синтаксических функций и истории значений падежей. Эти вопросы не могут быть изучены с помощью сравнительно-исторического метода. Они требуют других приёмов изучения.
________
1 «Славяно-балтийские этюды». Харьков, 1911, стр. 190.
2 «Древнейшие славяно-балтийские языковые связи». Академия наук Латвийской ССР. Институт языка и литературы. Труды II, Рига, 1953, стр. 77.
3 В.В. Виноградов справедливо пишет: «Распространение так называемого творительного предикативного, выступившего на смену второму падежу в конструкциях с двойным винительным или дательным, во всех славянских языках явление относительно позднее, хотя степень активизации этого процесса в разных славянских языках неодинакова и время его интенсивного развития в отдельных языках различно. Необходимо согласиться, вопреки мнению И. Эндзелина, с положением Френкеля о независимости течения этого процесса в балтийских и славянских языках». «Вестник Московского университета». 1946, № 3-4, стр. 14.
4 «Древнейшие славяно-балтийские языковые связи», стр. 77.

Язык развивается по определённым законам. Необходимо учитывать своеобразное проявление этих законов в различных аспектах языка. Изучая звуковой строй, мы видим, как в результате определённых фонетических законов происходит изменение одних звуков в другие. Сравнительно-исторический метод даёт нам возможность изучить эти законы и на основе их реконструировать древнейший вид морфем «языка-основы».
Развитие синтаксических конструкций и значений идёт иначе. Лингвистам удалось восстановить большинство индоевропейских падежных флексий. Однако древнейшие значения индоевропейских падежей до сих пор определить не удалось, так как развитие их значений происходило гораздо сложнее.
Трудно в настоящее время точно определить приёмы реконструкций функций и значений. Особенно сложно это сделать при изучении индоевропейского «языка-основы». Задача, как нам представляется, состоит в настоящее время в том, чтобы детально изучить историю функций и значений по памятникам письменности с широким привлечением данных говоров. В этом направлении предстоит ещё большая работа. До сих пор историки синтаксических явлений игнорируют диалектологический материал1. Изучив историю функций и значений различных грамматических категорий, синтаксических конструкций в отдельных славянских языках, мы получим надёжный материал для характеристики общеславянского языка.
В журнале «Вопросы языкознания» (№ 4 за 1952 г.) была напечатана очень содержательная статья А.И. Смирницкого «К вопросу о сравнительно-историческом методе в языкознании», которая содержит ряд важных и принципиальных положений. Однако имеются в ней и спорные утверждения.
Правильно указав на то, что сравнительно-исторический метод опирается на изучение морфемы, А.И. Смирницкий, однако, полагает, что изучение родственных морфем в пределах одного языка уже выходит за рамки этого метода. Сравнительное изучение родственных морфем в одном языке производится с помощью метода фономорфологического анализа. Можно, следовательно, говорить о «методе фономорфологического анализа» как другом приёме восстановления, существующем наряду со сравнительно-историческим методом. Различием между обоими методами является то, что при сравнительно-историческом методе сравниваются факты разных языков, тогда как при «методе фономорфологического анализа» сопоставляются факты в пределах одного языка (почему здесь и говорят о «внутренней» реконструкции).
Фономорфологический анализ является важным дополнением к сравнительно-историческому методу, с которым он естественно может сочетаться2. Это положение проф. Смирницкого представляется нам ошибочным. Фономорфологический анализ слов присутствует в любом лингвистическом исследовании. Существо этого анализа бывает различным в зависимости от характера и задач самого исследования. Присутствует этот анализ и в любом сравнительно-историческом труде. Противопоставлять вслед за некоторыми зарубежными лингвистами «внутреннюю» и «внешнюю» реконструкции нет оснований.
________
1 Ср., например, недавно защищенную диссертацию Е. А. Седельникова «Функции непредикативных конструкций с творительным падежом в древнерусском литературном языке». М., 1953 (Автореферат диссертации).
2 «Вопросы языкознания», 1952, № 4, стр. 14.

Методы и приёмы сравнительно-исторического изучения родственных морфем только в одном литературном языке, или во всех диалектах одного языка, или, наконец, во всех родственных языках будут одинаковыми. Например, существование носового гласного в слове «рука» доказывается сравнением этого русского слова с польским ръка, со старославянским рѧка, с болгарским ръка, со словенским roka, славянских примеров с литовским ranka. Однако для доказательства существования носовых гласных в древнерусском языке в ряде случаев достаточно ограничиться сравнением родственных морфем в современном русском литературном языке (ср. взять — возьму, жать — жну, имя — имена, запутывать — запонка, дуть — надменный и т.д.). И в том и в другом случае мы имеем дело с одним и тем же приёмом изучения родственных морфем, который в нашей науке называется сравнительно-историческим методом. Таким образом, дальнейшая разработка более точных приёмов сравнительного изучения родственных языков, отграничение собственно сравнительно-исторического метода от близких ему приёмов сравнения должны идти не по тому пути, который рекомендует А.И. Смирницкий. Сравнительно-исторические исследования в области синтаксиса строятся на других приёмах, нежели в области фонетики и морфологии. Нет сомнения, что и изучение лексики также потребует разработки новых приёмов исследования групп родственных языков.
§3. Уже теперь, в самом начале нашей работы, мы должны тщательно продумать вопрос о построении будущей сравнительной грамматики славянских языков, принципах отбора материала.
Построение сравнительной грамматики Миклошича нельзя признать удачным. Как известно, его труд представляет собой собрание кратких очерков отдельных славянских языков: старославянского, словенского, болгарского, сербо-хорватского, украинского, русского, чешского, польского, верхнелужицкого и нижнелужицкого. При таком плане невозможно изложить историю общеславянского языка, общеславянские процессы в отдельных славянских языках, установить соотносительную хронологию различных процессов, определить характер родственных связей между славянскими языками в различные периоды их истории.
Аналогично построены «Лекции по славянскому языкознанию» Т.Д. Флоринского и «Славянское языкознание» А.М. Селищева. Однако эти авторы не ставили перед собой задачу создания сравнительной грамматики.
Нам представляется, что мы должны последовать примеру других лингвистов, в частности В. Вондрака, который в своей «Vergleichende slavische Grammatik» даёт синтетическое описание фонетики, словообразования, морфологии и синтаксиса. По такому плану написано большинство сравнительных грамматик. Именно такой план избрал и Андре Вайан, опубликовавший в 1950 г. первый том (фонетику) своей сравнительной грамматики славянских языков.
Кроме указанных выше разделов, в сравнительной грамматике должен быть раздел, посвящённый лексике. В нём необходимо подвести основные итоги многолетним этимологическим исследованиям славистов. В таком разделе крайне заинтересованы историки, стремящиеся использовать данные языка для изучения древнейшей истории славян.
Большое место должно быть уделено истории изучения славянских языков.
Прежде лингвисты очень легко и просто решали вопросы о границах между фонетикой и морфологией, между морфологией и синтаксисом. Именно поэтому для Вондрака не существовало никаких трудностей при распределении материала по разделам его книги. В настоящее время эти вопросы решаются гораздо сложнее. Для нас теперь нет сомнения, что древнейшие чередования гласных уже в общеславянском языке не были позиционно обусловлены, а представляли собой непозиционные чередования различных фонем в составе одной морфемы. Именно поэтому они должны рассматриваться при изучении грамматического строя общеславянского языка, а не в разделе, посвящённом фонетике.
Сложнее решаются вопросы чередования согласных. В общеславянском языке они были позиционными, т.е. характеризовали звуковой строй. Позже и они стали непозиционными. Именно поэтому различные изменения согласных придётся рассматривать как в фонетике, так и в других разделах.
В настоящее время нельзя историю ударения и количества излагать только в фонетике. Славянская интонация, возникшая в результате перехода ударения с внутренних слогов на начальный, впоследствии начала играть важную морфологическую роль. Вот почему историю ударения придётся излагать в различных разделах грамматики.
Таким образом, распределение материала по различным разделам книги требует серьёзного обсуждения. Это важный теоретический вопрос.
Ещё сложнее решить задачу отбора материала. Она тесно связанас определением задач сравнительно-исторического изучения групп родственных языков. Решается эта задача по-разному.
В рецензии на «Grammaire comparée des langues slaves» Вайана П.С. Кузнецов пишет: «Задачей сравнительно-исторической фонетики является восстановление на основании сопоставления звуковых систем родственных языков различных периодов их исторически засвидетельствованного существования звуковой системы, общей для данной группы или семьи «языка-основы» (в какой мере, конечно, эта система может быть восстановлена), и определение тех путей, какими эта система развивалась, преобразовывалась постепенно в различные звуковые системы, которые ныне характеризуют отдельные родственные языки и их диалекты»1. Нельзя согласиться с таким определением объёма сравнительной фонетики. Все ли явления исторической фонетики славянских языков должны войти в сравнительную грамматику славянских языков? Конечно, нет. Сравнительная фонетика не должна представлять собою механического соединения исторических фонетик отдельных славянских языков. Сравнительная грамматика — самостоятельная область языкознания со своей проблематикой и своим материалом. Конечно, она самым тесным образом связана с историей отдельных родственных языков. Больше того, нельзя определить объёма сравнительной грамматики, решить вопрос о включении того или иного явления в сравнительную грамматику, не опираясь при этом на изучение внутренних законов развития отдельных языков. Но при этом нужно видеть не только общее, не только то, что связывает сравнительно-историческое изучение групп родственных языков и изучение истории одного из этих языков, но и отличное, особенное. Специалист по сравнительной грамматике изучает историю «языка-основы» и те явления в истории отдельных родственных языков, которые объединяют их в одну группу, которые в какой-то степени являются реализацией законов, действовавших в древнейший дописьменный период их истории. Так, у нас нет оснований включать в сравнительную грамматику славянских языков изменения безударного вокализма в южновеликорусских, белорусских, восточноболгарских и словенских говорах, так как эти процессы сравнительно позднего происхождения, генезис их в указанных славянских языках различен.
________
1 ИАН, ОЛЯ, X, 4. М., 1951, стр. 393-394.

Это уже давно достаточно убедительно было доказано акад. Шахматовым. В сравнительной грамматике большое место должно занять всестороннее изучение истории славянской именной системы. Но нет сомнения, что утрата падежных флексий в болгарском языке не может трактоваться в сравнительной грамматике.
При исследовании многих частных проблем отдельных языков лингвист может стать на путь сравнения, он может привлечь разнообразные факты из родственных языков, которые окажутся ему очень полезными и нужными. Трудно предусмотреть все возможные случаи. Однако в сводной сравнительной грамматике должен быть произведён строгий отбор фактов. В ней должны найти место лишь те явления из поздней истории языков, которые в какой-то степени являются отражением общих процессов для данной группы родственных языков.
§4. Одной из центральных задач, стоящих перед исследователями, в области сравнительной грамматики славянских языков, является изучение истории общеславянского «языка-основы». Необходимо обратить особое внимание на установление принципов изучения истории, дописьменного периода, на необходимость всестороннего анализа трудов, посвящённых общеславянскому языку.
Современные индоевропейские языки имеют длительную историю. От начальных эпох их развития и до появления первых памятников письменности прошёл очень большой срок. Так, древнейшие памятники балтийской ветви индоевропейских языков идут только от XV-XVI вв, н.э. Естественно, что балтийские языки изменялись во все эпохи их существования. Нельзя понять структуры современных языков, если игнорировать дописьменную эпоху, более длительную и для 'ряда языков более важную, нежели период, отражённый в сохранившихся рукописных и старопечатных текстах.
Впервые славянская речь получила литературную обработку во второй половине IX в. н.э. На основании сохранившихся древнейших памятников (самый старый датированный текст от 943 г.) мы можем представить состояние славянских языков к концу первого тысячелетия н.э. И нужно сказать, что уже самые первые памятники славянской речи свидетельствуют, что славянские языки к этому времени, пережили чрезвычайно глубокие изменения. Именно в дописьменный период был пережит процесс утраты закрытых слогов, в результате которого произошли существенные изменения в звуковом и грамматическом строе общеславянского языка.
Нельзя сказать, что лингвисты игнорируют дописьменный период. Наоборот, начиная с самого возникновения сравнительно-исторического языкознания, основное внимание компаративистов было направлено именно на реконструкцию древнейших утраченных форм. Бесспорно, дописьменный период в истории всех индоевропейских языков изучался более тщательно, нежели поздние эпохи. И тем не менее в изучении именно этого периода обнаруживаются существенные недостатки.
Дописьменный период истории большинства языков — это время существования родовых и племенных языков. Чаще всего письменность на родном языке появляется в эпоху раннего феодализма, уже в период существования народности и народного языка. Занимаясь изучением истории любого современного языка или группы родственных языков, мы не можем и не должны ограничиваться изучением лишь сравнительно поздних эпох, изучением только народных и национальных языков.
Старой науке о языке не удалось полностью разрешить проблемы изучения истории языков дописьменного периода. В языкознании крепко утвердилось ложное учение о «доисторическом периоде». И тут дело не только в термине. Это учение вполне соответствует содержанию как общих, так и частных исследований судеб различных индоевропейских языков древнейшей поры. Это сказалось не только в том, что язык отрывался от истории общества, от истории первобытнообщинного коллектива, но и в изучении самих языковых процессов. Приведём в качестве примера книгу известного французского лингвиста А. Мейе «Общеславянский язык», вышедшую недавно в русском переводе. Пример этот будет вполне показателен, так как «Общеславянский язык» принадлежит, бесспорно, к числу лучших трудов, трактующих вопросы общеславянского периода.
В предисловии к своему труду Мейе пишет, что на общеславянском языке, анализу которого посвящена его книга, «говорили в одной, точно не установленной, области Восточной Европы, в эпоху, также не поддающуюся уточнению — значительно позже I века и значительно раньше IX века н.э.»1. Эта хронология является совершенно условной. Она не связана с содержанием книги, в которой сам языковый материал рассматривается вне всякой связи с историей славян указанного автором периода. Что же касается самого лингвистического материала книги, то он находится в очевидном противоречии с хронологией автора.
Формирование общеславянского «языка-основы» произошло в глубокой древности. Хронология Мейе («значительно позже I века и значительно раньше IX века н.э.») охватывает поздний период истории общеславянского языка, непосредственно предшествующий его распаду на диалекты, из которых впоследствии сформировались три основные группы славянских языков. Нельзя упрекнуть автора за то, что он решил посвятить свой труд истории общеславянского языка в первом тысячелетии н.э. Научно вполне оправдано изучение позднего периода его истории. Однако материал книги оказался в противоречии с поставленной автором задачей. Мейе рассматривает результаты всех важнейших процессов общеславянского периода, происходивших на протяжении всей его истории. Больше того. Привлекая богатый и ценный материал из санскрита, греческого, латинского, готского, литовского и других индоевропейских языков, Мейе фактически главное внимание уделяет именно древнейшим процессам, тогда как изучение поздних процессов общеславянского языка возможно прежде всего на материале славянских языков.
Мейе часто смешивает различные эпохи в истории общеславянского языка и отдельных славянских языков. Так, он сопоставляет открытый характер общеславянского о с аканьем в русском и белорусском языках. В книге совершенно свободно сопоставляются языковые факты самых различных эпох. Смело и уверенно он создаёт «общеславянский язык» из самых разнородных отдельных элементов, которые реально существовали в различные эпохи. Вот почему «Общеславянский язык» — это не история общеславянского «языка-основы», а только ценное собрание славянских языковых древностей. Мейе даже и не ставит перед собою задачи изучения истории общеславянского языка. Он пишет: «Наша задача состоит в том, чтобы определить здесь фонетическую и морфологическую систему (разрядканаша. — С.Б.)общеславянского языка и показать его отношение к общеиндоевропейскому и к исторически засвидетельствованным славянским языкам»2. Но системы не получилось и не могло получиться, так как в течение своей многовековой истории общеславянский язык претерпевал глубокие изменения. Нельзя говорить о единой системе общеславянского языка в различные периоды его существования.
________
1 А. Мейе. Общеславянский язык. М., 1951, стр. 1.
2 Там же, стр. 6.

Близка по своему методу к труду Мейе вышедшая недавно книга А.М. Селищева «Старославянский язык». Преимущество Селищева — превосходное знание славянских языков, их истории и диалектологии. Селищев лучше Мейе умеет обнаруживать процессовую сторону отдельных явлений, в его работе нет ошибочных сопоставлений. Но и Селищев, подобно Мейе, не даёт истории общеславянского языка. Автор все время нарушает хронологию, так как для него дописьменный период также является доисторическим. Это часто приводит к противоречиям, особенно недопустимым в учебном пособии. Приведу один из многочисленных примеров.
Из §44 читатель узнает, что «все славянские языки имели гласные долгие и краткие»1. Затем указывается, что в некоторых позициях долгота могла сокращаться, в других сохраняться. После этого приводятся примеры из разных индоевропейских языков, которые свидетельствуют, что а и о в славянском совпали в одном звуке а, а звуки а и о — в звуке а. Говоря в разных местах книги о монофтонгизации дифтонгов (цельного изложения этого важнейшего процесса общеславянского языка в книге нет), автор указывает, что монофтонгизации предшествовало сокращение слоговой части дифтонга. Это привело к совпадению дифтонгов ou и au, öi и äi, так как краткое а должно было измениться в ö. В §154 Селищев сообщает о других случаях сокращения прежних долгот: «Можно полагать, что уже в доисторическую эпоху произошли сокращения долготы слога в следующих положениях.
1) Долгие гласные сократились перед ударным слогом, имевшим акутовый (восходящий) тон ударения на долгом гласном…
2) Сократился долгий гласный, не находившийся непосредственно перед ударением…
3) Сократился долгий гласный под ударением в третьем или четвёртом слоге от конца…
4) Сократился долгий гласный в конце слова вне ударения и под ударением…»2 В результате произошло сокращение а в таких словах, как: daleko > däleko, jagodä > jägodä, ryba > rybä, voda > vodä и мн. др. Естественно, что у читателя возникает вопрос, на который, однако, в книге ответа нет: почему во всех указанных случаях а не изменилось в о? Объясняется же это тем, что сокращения долгот происходили в различные периоды истории общеславянского языка. Сокращение долгот слоговой части дифтонгов происходило ещё в тот период, когда позиционные изменения количества приводили обязательно к изменению артикуляции гласного. Это был период до утраты закрытых слогов. В других случаях (например, в конце слова) долгота утрачивалась поздно, в тот период истории общеславянского вокализма, когда в определённых условиях возможны были не только а, но и o.
Изучение дописьменного периода в истории любой группы родственных языков производится прежде всего с помощью сравнительно-исторического метода. Именно этот метод даёт возможность проникнуть вглубь истории языков, установить их древнейшие законы, изучить происхождение корнеслова и формативов, верно реконструировать утраченную форму. Однако история нашей науки показывает, что для изучения подлинной истории дописьменного периода не достаточно владеть сравнительно-историческим методом.
________
1 А.М. Селищев. Старославянский язык, ч. 1. М., 1951, стр. 112. 3 Τ а м ж е, стр. 233-234.

Лучшим подтверждением этой мысли является уже упоминавшийся нами «Общеславянский язык» Мейе. А. Мейе был выдающимся специалистом в области сравнительного языкознания. Его многочисленные этимологии свидетельствуют о превосходном и мастерском владении сравнительно-историческим методом. В этом отношении современным лингвистам есть чему поучиться у Мейе. И тем не менее ему не удалось дать истории общеславянского языка.
В «Общеславянском языке» мы найдём очень много безупречных этимологии, бесспорных реконструкций. Задача, однако, состоит в том, чтобы правильно соотнести реконструированные формы, чтобы установить взаимосвязь между ними и показать их историю. Реконструированная морфема является некой абстракцией. Исследователь должен определить её место в истории общеславянского языка. А это возможно лишь при конкретно-историческом подходе к языковым фактам. Обнаружив те или иные звуковые изменения в определённых морфемах, недостаточно только определить их условия (например, условия смягчения задненёбных, условия перехода s в χ и др.). Необходимо определить характер этих изменений для различных периодов в истории языка. В одних случаях это будут позиционные фонетические изменения одной фонемы, в других — непозиционные морфологические чередования разных фонем. Разрешение этой задачи невозможно без определения фонологического значения фонетических изменений, без установления взаимосвязи между всеми элементами языковой системы.
Этого мы не найдём в «Общеславянском языке». Изложение звуковой системы в этой книге начинается с определения состава согласных и гласных. Мы узнаем, что общеславянский язык имел гласные заднего ряда а, о, ъ, у, и, о, переднего ряда — è, е, ь, i, е. Долгими были гласные а, о, è, у, е, краткими — о, е, сверхкраткими — ъ, ь. «Эта гласные, — пишет Мейе, — образуют пары: è противостоит а, ео, ьъ, i — одновременно у и и, е-o. Это противопоставление господствует в фонетике и расчленяет поэтому различные морфологические типы»1.
Эта схема лишена определённой исторической конкретности. Предложенная система гласных явилась результатом длительного развития общеславянского языка. В начальной стадии его развития были представлены долгие гласные а, о, ё, и, ï и краткие а, o, é, u, ï. В этот древнейший период соотношения между долгими и краткими гласными были иными, нежели в поздний период. Долгота, не будучи позиционной, не имела, однако, и фонологического значения. Позже в этой системе вокализма произошли существенные изменения. Долгое ё изменилось в è, после задненёбных j — в а. Долгое u изменилось в у. Из кратких u, ï возникли новые, сверхкраткие, редуцированные гласные. Такова была система вокализма, предшествовавшая непосредственно периоду утраты закрытых слогов. К этому времени установились иные взаимоотношения между долгими и краткими гласными. Так, древняя пара u-ū в этот период уже отражена в виде у-ъ. Устанавливаются иные взаимоотношения между гласными а, о, е, е. Устанавливаются новые пары а-è, о-е (ср. kricati — Xotëti, seloi^b — poljejXb).
В результате утраты закрытых слогов в общеславянском языке возникли новые гласные. Вновь появляется долгое и, возникшее из дифтонгов ou и eu. Значительно увеличивается число морфем с долгим i (из дифтонгов ei и oi), с è (из дифтонга oi). Появляются носовые гласные. Именно в этот период общеславянский вокализм имел тот вид, который дан в книге Мейе.
________
1 А. Мейе. Ук, соч., стр. 16.

Эта же система дана и Селищевым без всяких исторических комментариев. Нужно, однако, указать, что и эта система общеславянского вокализма не может считаться той, которая непосредственно предшествовала распаду общеславянского языка. В позднейший период общеславянского языка уже существовали краткое а, долгое о, краткие носовые и т.д.
Каждый из указанных нами этапов истории общеславянского вокализма тесно связан с определёнными периодами истории консонантизма и грамматического строя.
§5. Каждый язык развивается по своим внутренним законам. При изучении законов языка нужно всегда помнить указание В.И. Ленина, что «явление богаче закона»1. «Надо, — пишет В.И. Ленин, — взять не примеры и не отдельные данные (при громадной сложности явлений общественной жизни можно всегда подыскать любое количество примеров или отдельных данных в подтверждение любого положения), а непременно совокупность данных…»2.
Необходимо знать, что закон является отражением существенных связей между явлениями. При изучении языковых явлений необходимо обращать внимание на выявление существенных связей. Подчеркивание мало существенных связей, побочных факторов исказит исторический процесс, не даст возможности определить законы развития языка. В трудах языковедов мы часто сталкиваемся с подчеркиванием мало существенного, с установлением различных частностей, за которыми не видим важного, определяющего. Это в свою очередь приводит к ошибочному пониманию природы самого явления, к абстрактно-этимологической интерпретации языковых фактов. Так, многие историки чешского языка историю е рассматривают изолированно от истории е, от истории гласной а после мягких согласных, тогда как в определённые периоды во всех указанных случаях переживались общие процессы, не имевшие собственно отношения уже к судьбе носового, или е, или этимологического а.
Важнейшим законом дописьменного периода истории общеславянского языка является закон утраты закрытых слогов, который имел место в поздний период существования этого языка. В определённый период истории общеславянского языка структура слога стала характеризоваться постепенным возрастанием звучности. Это вызвало существенные изменения всей его структуры, и так как закрытые слоги переходили в открытые различными способами, это приводило к различным последствиям.
В результате утраты закрытых слогов утратились конечные согласные (domus > domъ >, recet > rece, tod > to), монофтонгизировались дифтонги и дифтонгические сочетания (moucha ^> mucha, kaina ^> cëna; ronka>roka, menta > meta; vьlkos > vьlкъ; tъrgos > tъrgъ), произошли изменения в группах tort…, ort…, в связи с изменением слогораздела произошли упрощения групп согласных, явления диссимиляции. Эти процессы в свою очередь вызвали появление протетических согласных, изменение задненёбных перед é и i дифтонгического происхождения, ряд важных морфологических процессов. Историк славянских языков дописьменного периода обязан вскрыть общее, определяющее во всех вышеуказанных явлениях, показать существенные связи между возникновением носовых и слоговых плавных, между утратой конечных согласных и упрощением групп согласных. Дело, однако, обстоит обычно совсем не так.
________
1 В.И. Ленин. Философские тетради. Госполитиздат, 1947, стр. 127.
2 В.И. Ленин. Соч., т. 22, стр. 178.


В «Старославянском языке» А.М. Селищева подробно изложена судьба носовых в общеславянском языке. Однако суть явления читателю останется неясной не только потому, что о причине возникновения носовых сказано мимоходом несколько слов, но и потому, что автор не устанавливает внутренней связи данного явления с другими явлениями. После носовых, согласно традиции, даётся описание редуцированных, хотя их история не связана с законом утраты закрытых слогов. В главе «Сочетание редуцированных с плавными между согласными» объединены различные явления, происходившие в разные периоды. Но в то же время не установлена связь между возникновением слоговых плавных и носовых гласных. Глава о монофтонгизации дифтонгов вообще отсутствует, в книге даются попутные замечания об этом. После рассмотрения вопроса о tъrt и пр. автор начинает трактовать вопросы консонантизма, но касается вопросов древнейших эпох в истории общеславянского языка. В различных местах книги говорится о явлениях, возникших в результате одного закона. Объясняется это тем, что автор все своё внимание обращает на отдельные частности. Именно поэтому сами частности, которым уделяется так много внимания, остаются в книге неясными. Получается не история общеславянского языка, а изложение истории отдельных явлений. Отношения и связи между фактами общеславянского языка автор не вскрыл.
В определении этих отношений и связей и состоит главная задача историка языка. Определить их всегда трудно. Особенные трудности возникают перед исследователем, когда он решает вопрос дописьменного периода. В этом случае возможны ошибки, неправильные выводы. Изложение исторического процесса будет отличаться схематичностью, сам процесс будет обеднен. Все это справедливо. И тем не менее при правильной реконструкции утраченных морфем, при верном соотнесении их, при установлении внутренней взаимосвязи между ними и обнаруженными нами процессами мы в самых общих чертах сможем восстановить общие, важнейшие процессы общеславянского периода.
В данном случае особенно опасно производить внешние сопоставления. Случайное сходство в различных процессах может обмануть исследователя и толкнуть его на путь ошибочных выводов. Примеры подобных внеисторических сопоставлений можно привести из различных трудов самого последнего времени.
В 1952 г. в Польше вышел капитальный труд известного польского лингвиста Курыловича «L'accentuation des langues indo-européennes», в котором автор излагает свою теорию славянской интонации. В этом выдающемся труде мы, однако, находим иногда спорные сопоставления. Так, говоря о древнейших переходах ударения с кратких гласных на начальный слог в общеславянском языке, Курылович сопоставляет это с «аналогичным» явлением в штокавских говорах сербского языка. Однако природа этого явления в сербском языке совсем другая. В сербском языке это явление происходило совсем в другую эпоху, а кроме того, в сербском переход происходил с конечных слогов на предшествующие (не только на начальный слог).
Приведу другой пример. В уже цитированной книге Селищева общеславянский переход конечного m в n сопоставляется с аналогичным процессом в чакавских говорах сербского языка. Нужно избегать подобных сопоставлений, так как они не опираются на сравнительно-исторический метод. В такой же степени болгаровед, исследующий вопрос об изменении безударного о в у, может ссылаться на аналогичный процесс в португальском языке. Все эти параллели лишены конкретно-исторической базы и не помогают уяснению сущности и природы изучаемого явления.
§6. Важнейшей задачей изучения древнейшего периода истории славянских языков является определение древнейшего словарного состава общеславянского языка. Это имеет громадное значение для изучения звуковых изменений, для изучения истории грамматического строя и, наконец, для изучения истории реалий. Именно поэтому к подобного рода работам с большим интересом относятся историки.
Для изучения звуковых изменений это имеет большое значение потому, что, как мы видели выше, сравнительно-исторический метод опирается на изучение морфем, а определение древнейшего состава корневых морфем невозможно без установления древнейшего словарного состава. При изучении любого фонетического процесса мы должны знать историю привлекаемой нами морфемы. Нельзя опираться в определении сущности того или иного фонетического процесса общеславянского перехода на морфему, которая была заимствована в сравнительно поздний период. Это же относится и к грамматическому строю. Но особенно важно изучение древнейшего словарного состава для изучения древнейшей истории славян.
Длительное господство антимарксистского «нового учения» Марра привело к тому, что было полностью прекращено изучение общеславянского словарного состава. Историки вынуждены были обращаться к антинаучным марровским этимологиям или к уже давно устаревшим трудам славистов XIX в. Вот почему конкретный лингвистический материал, который мы можем найти в трудах историков, почти всегда мало надёжен. Для иллюстрации могу привести широко известный труд проф. П.И. Лященко «История народного хозяйства СССР».
Проф. Лященко правильно указывает, что изучение словарного состава славянских языков может дать очень много для изучения хозяйства древних славян. Это бесспорно. Но автор представляет себе эту задачу очень лёгкой. Он пишет: «Отсутствие в языке самостоятельных корней и слов для обозначения каких-либо понятий и заимствование этих слов из языков других народностей указывают на отсутствие этих явлений и понятий у данной народности в период сложения её языка»1. Что автор понимает под периодом «сложения языка», остаётся неясным. Общеславянский язык прошёл длительную историю. За этот период носители этого языка прошли сложный путь. Сменились различные виды хозяйства, многое ушло, многое появилось. И в этот древнейший период славяне жили не в изоляции. Они входили в сношения с чужими племенами индоевропейского и неиндоевропейского происхождения. В результате конкретных условий то или иное слово могло быть заимствовано у языка соседей. Согласно утверждению Лященко, это будет свидетельствовать о том, что данного явления древние славяне не знали. Конечно, это совсем не так. Заимствование слов само по себе ещё не говорит о том, что предметов, обозначаемых данными словами, в древности не было. Мы знаем многочисленные случаи, когда своё старое слово было полностью или частично вытеснено новым словом.
Проф. Лященко полагает, что «богатый лексикон общих слов свидетельствует о том, что данное явление получило особенное развитие.
________
1 П.И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т. I. Госполитиздат, М., 1952, стр. 26.

Он пишет: «Во всех славянских языках мы часто находим одни и те же слова и корни слов для обозначения одних и тех же понятий. Так, если в таком «праязыке» встречаем богатый лексикон общих слов, касающихся сельского хозяйства, земледелия, скотоводства, гораздо меньше — охоты и ещё меньше — обрабатывающей промышленности, это означает «что народности, говорившие на этом языке, в преобладающей степени занимались сельским хозяйством, земледелием и скотоводством, в меньшей мере — охотой и в ещё меньшей — обрабатывающими промыслами»1. Богатство и разнообразие лексики сплошь и рядом определяются самим, характером деятельности. Так, во всех индоевропейских языках терминология сельского хозяйства всегда богаче и разнообразнее терминологии охоты. Современные славянские языки, бесспорно, свидетельствуют, что древние славяне занимались охотой, что она играла большую роль в их хозяйстве. Были известны и некоторые обрабатывающие промыслы. Здесь прежде всего нужно указать на ткачество. Славянские языки представляют поразительное единство терминологии, связанной с ткачеством. Наряду с этим находим значительные колебания в скотоводческой терминологии. Тщательное изучение наименований домашних животных, домашней птицы может дать ценный материал для истории скотоводства, для истории домашних животных. Но и здесь очень легко сделать ошибку.
Проф. Лященко утверждает, что лингвистические и археологические данные показывают, что преобладающей пищей у славян была растительная. «Об этом свидетельствуют многочисленные общеславянские термины, обозначающие предметы питания растительного происхождения, как жито, брашно (мука и вообще пища), хлеб, каша, а также печь, варить и др… К несколько более поздней эпохе относятся слова, обозначающие переработку продуктов скотоводства, — молозиво, сыр, творог и др.; мясо — основной продукт — слово древнего общеславянского происхождения»2. Данные славянских языков не подтверждают положения Лященко.
Привлекая те или иные слова, исследователь должен хорошо знать их историю. Иначе можно сделать грубые ошибки, которые часто встречаются у Лященко (например, отнесение греческого слова скамья к общеславянским словам).
Отсутствие во всех современных славянских языках общего слова не всегда может свидетельствовать о том, что обозначаемого им предмета у древних славян не было. Кроме того, нужно обязательно иметь в виду, что недостаточно для данных целей пользоваться материалом, только литературных языков. Нужно помнить, что говоры любого славянского языка очень часто сохраняют слова, которые в литературном, языке и в большинстве говоров давно уже исчезли.
Часто нельзя делать решительных выводов на основании того, что данное слово известно всем или почти всем славянским языкам. Сам по себе этот факт не может свидетельствовать всегда и во всех случаях, что обозначаемый им предмет относится к глубокой древности. Приведу один очень наглядный и убедительный пример.
В своё время чешский историк славянских древностей Я. Боцель• утверждал, что слово корабль относится к общеславянскому периоду на том основании, что оно имеется почти во всех славянских языках. Однако это сравнительно позднее заимствование из греческого языка (χαραβ'ον).
При сопоставлении славянского языкового материала нужно всегда помнить, что в каждом славянском языке имеется много заимствований из других славянских языков.
________
1 П.И. Лящеко. Ук, соч., стр. 25.
2 Там же, стр. 87.

Так, в болгарском, сербском,словацком и других языках мы находим много заимствований из русского языка, много чешских слов в позднее время проникло в словацкий, польский и лужицкие языки. Много польских заимствованных слов в белорусском и украинском языках. Поэтому при сопоставлении общих слов в славянских языках исследователь должен быть всегда уверен, что приводимые им слова являются исконными словами.
Необходимо также знать, что многие общеславянские слова, имеющие одно значение во всех современных языках, в прошлом имели другое значение. Если пользоваться методом проф. Лященко, то следует заключить, что уже в общеславянский период была письменность, существовал литературный язык, так как глаголы «читать» и «писать» известны всем славянским языкам.
При осторожном подходе к языковым данным мы не сможем вслед за Лященко утверждать, что «названия всех (курсив наш. — С.Б.) домашних животных, — праславянского, некоторые даже праиндоевропейского происхождения»1. Слово «лошадь» (в южновеликорусских говорах слова конь не знают) не праславянского происхождения.
«При всем значении лингвистики, — пишет проф. Лященко, — в изучении истории общества необходимо признать, что до настоящего времени её конкретное применение к изучению народного хозяйства многочисленных народностей, населявших Восточно-Европейскую равнину, теоретически ещё недостаточно полно разработано, недостаточно обосновано историческим материалом. Поэтому в дальнейшем мы будем пользоваться данными лингвистики лишь в ограниченном виде»2. Нужно, однако, сказать, что проф. Лященко пользуется данными лингвистики совсем не в ограниченном виде. Собственно, весь древнейший период в истории хозяйства характеризуется им на основании данных славянских языков. Беда не в том, что данные языка дают сравнительно мало для характеристики народного хозяйства, а в том, что проф. Лященко слишком свободно, прямолинейно и неосмотрительно пользуется этими данными. Историк, поставивший перед собою такую задачу, должен хорошо знать лингвистическую науку, её методы и приёмы исследования. Оправданием автору может служить лишь то, что вся эта работа должна быть проделана лингвистами.
Историки древнейших эпох всегда очень нуждаются в новых, дополнительных фактах. Нет сомнения, что данные языков содержат богатейшие факты для истории доклассового общества. Именно так обстоит дело и с историей славян. Обращение историков славянских народов к данным языков необходимо. Однако на этом пути их ждут большие трудности и опасности. Историки часто не видят специфических особенностей языкового материала. Для периода господства у нас «нового учения» о языке было типичным ставить знак равенства между историческими и языковыми фактами. Этому способствовало учение о надстроечном и классовом характере языка.
Ныне в этот вопрос внесена полная ясность. Однако ряд историков до сих пор стремится решить вопросы языкознания на основании фактов истории культуры. Так, археолог А.Я. Брюсов вновь поднял вопрос о единстве «археологической культуры» и «племенного языка».
________
1 П.И. Лященко. Ук, соч., стр. 84.
2 Там же, стр. 26.

В своей книге «Очерки по истории племён европейской части СССР в неолитическую эпоху» он пишет: «Совпадает ли археологическая культура в этом отношении с языком или, точнее, с группой языков родственных племён… или же эти две категории — археологическая культура и племенной язык — никак не соответствуют друг другу? При этом необходимо помнить, что установившееся в археологии понятие «культура» не совпадает с обычным пониманием этого термина. Поэтому неправы те товарищи, которые, вырывая из контекста фразу, цитируют слова И.В. Сталина: «…культура и язык — две разные вещи» и на этом основании утверждают, что понятия «археологическая культура» и «племенной язык» несовместимы»1.
Нужно сказать, что проф. Брюсов подменяет один вопрос другим. Никто не утверждает, что «археологическая культура» и «племенной язык» несовместимы. Хорошо известны многочисленные случаи именно совпадения данных археологии и языкознания. И в этом нет ничего противоестественного. «Было бы странным и противоречащим действительности предполагать, что небольшая локальная группа, составлявшая самодовлеющее хозяйственное целое в палеолите и эпипалеолите, не имела своего единого родового языка. Это настолько очевидно, что едва ли найдутся противники такого предположения»2. Трудность позиции проф. Брюсова состоит, однако, в том, что никто и не предполагает этого. Но ведь речь-то идёт, во-первых, не о «небольшой локальной группе», а о значительной территории распространения таких археологических культур, как «трипольская», «лужицкая» и др., и, во-вторых, речь обычно идёт не о палеолите, а о неолите и даже металле, т.е. о сравнительно поздних эпохах в истории человечества. Для данного периода единство археологической культуры не может свидетельствовать не только о единстве языка, но даже об этническом единстве. Невозможно предполагать единство языка у носителей поздних «археологических культур».
Брюсов вынужден признать, что у археологов «нет доказательств того, что каждая археологическая культура соответствует особому, единому языку, а тем более диалекту, т.е. что каждая такая культура соответствует одному сложившемуся в это время племени»3. А раз нет доказательств, то любое решительное утверждение археолога (а в книге Брюсова их очень много) является неоправданным.
В поздние периоды многие «археологические культуры» занимали огромную территорию. Археолог не только ничего не может сказать о языке этой культуры, но не может ничего утверждать об этнической принадлежности носителей этой культуры. Именно поэтому так часто в археологической науке меняются взгляды на этническую принадлежность носителей различных «культур». Наиболее яркий пример последнего времени — вопрос об этнической и языковой принадлежности носителей «трипольскои культуры».
В период господства «нового учения» о языке среди археологов получила широкое хождение гипотеза о славянской или протославянской принадлежности трипольцев.
________
1 А.Я. Брюсов. Очерки по истории племён европейской части СССР в неолитическую эпоху. Изд. АН СССР, М., 1952, стр. 20.
2 Там же, стр. 21.
3 Там же, стр. 23.

Под влиянием этой гипотезы Лященко и в своём последнем издании «Истории народного хозяйства СССР» (1952) заявляет, что «новейшие археологические памятники, особенно по трипольскои культуре, позволяют утверждать, что славяне в лице каких-то протославянских предков принадлежали к автохтонам Средней и Юго-Восточной Европы и населяли её ещё значительно раньше, чем указывают дошедшие до нас исторические письменные памятники»1. Однако большинство археологов ныне считает трипольцев фракийцами. Но и для этого суждения нет решительно никаких данных.
Археологи в решении этногенетических проблем придают огромное значение территориальной преемственности. Переоценка этого факта связана с марровским нигилистическим отрицанием миграций. Т.С. Пассек и другие археологи считали, что трипольцы являются предками современных народов Карпато-Дунайского района, в частности славян. «В результате исследований трипольских поселений по-новому освещается история Днепровско-Днестровского бассейна, где позднее оформляются славянские племенные объединения, положившие начало Киевской Руси»2. Однако сам археологический материал «трипольской культуры» ясно свидетельствует, что носители этой культуры в результате каких-то событий вынуждены были покинуть занимаемую ими территорию. Именно этим обстоятельством и объясняется значительное количество находок «трипольской культуры». Произошло перемещение населения. Возможно, что на данной территории происходили этнические смены и в более позднее время.
Нет сомнения, что в «Сравнительной грамматике славянских языков» должен быть приведён и тщательно проанализирован тот лингвистический материал, который может помочь историкам исследовать древнейшие судьбы славянства. Необходимо подвергнуть всестороннему анализу материал, на основе которого строили свои гипотезы дореволюционные русские лингвисты и историки, зарубежные славянские учёные и советские археологи. Лингвисты должны с большим вниманием отнестись к итогам многолетних исследований советских археологов, тщательно изучить их материал и лучше познакомиться с принципами их работы.
Многие лингвисты решительно выступают против тех археологов, которые на основании своих данных утверждают, что славяне в середине первого тысячелетия н.э. занимали обширную территорию от Одера до Днепра. Они исходят из того положения, что в период общеславянского языка славянские племена не могли занимать большую территорию, так как в таком случае общеславянская языковая общность была бы нарушена. Однако общность процессов общеславянского периода определяется отнюдь не размерами территории, а характером языкового развития в ранние эпохи истории родственных племён. Территориальный фактор играет роль, но роль второстепенную. Разобщенность и изоляция населения могут иметь место и на сравнительно небольшой территории.
Никто не может сомневаться в том, что в начале IX в. славянские племена занимали очень большую территорию. И, несмотря на это, собственное имя Karl (Карл Великий) явилось славянской исходной морфемой для король, крал, krol и т.д. Единство процессов определяется внутренними законами развития. Утрата редуцированных в «слабой» позиции происходила в истории отдельных славянских языков в X — XII вв. И тем не менее условия были почти идентичными во всех славянских языках. Период родовых и племенных языков характеризуется необычной устойчивостью внутриязыковых связей.
________
1 Лященко. Ук, соч., стр. 47.
2 Т.С. Пасек. Периодизация трипольских поселений. М. — Л., 1949, стр. 239. В настоящзе время Т.С. Пассек считает это положение ошибочным. (Подробнее см. в её статье «О марровских ошибках в изучении трипольских племён». — «Против вульгаризации марксизма в археологии». М., 1953).

При таких условиях единство языкового развития не нарушается даже в том случае, если носители родственных племенных диалектов занимают огромную территорию. Археологи должны знать, что у лингвистов нет надёжных аргументов против гипотез о том, что славяне уже в первые века нашей эры могли занимать обширные районы Восточной и Средней Европы. Иначе дело обстояло с территорией поселения южных славян. До VI в. н.э. на территории Балканского полуострова славян не было. Все теории об автохтонности славян на Балканском полуострове (например, акад. Н.С. Державина) противоречат фактам, которыми располагает в настоящее время наука.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Лингвистика и филология Основные задачи, методы и принципы «сравнительной грамматики славянских языков»