Багира

Четверг, 11 23rd

Последнее обновлениеСр, 08 Нояб 2017 2pm

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Тайны земли Московской

Предпоследний патриарх

Нина Михайловна Молева
Тайны земли Московской

Это было совпадением тем более неожиданным и невероятным, что речь шла о событиях трёхсотлетней давности. Женский голос в телефонной трубке спросил, известны ли мне ещё какие-нибудь подробности о жизни Евфимии Савеловой, сестры патриарха Иоакима, кроме приведённых в моей книге «Земли Московской давние предания». Имя Евфимии было связано с чудесами открытой при её жизни любимой московской иконы Божьей Матери Всех Скорбящих Радости. Незнакомая собеседница назвалась Маргаритой Дмитриевной Савеловой.
«Да, из этого самого рода, и рада вас пригласить на заупокойную литургию по нашему предку — каждый год её служим в условный день его кончины. Хотели бы в Успенском соборе, но опять разрешения не получили, так что придётся в Скорбященском храме на Большой Ордынке». Семейная традиция, пережившая три века и — главное чудо — устоявшая в советское время?
И круглый стол на Московском радио. Вопрос ведущей Таисии Александровны Поповой: не знаю ли случайно историю дома № 15 по Трубниковскому переулку? Как и большинство домов в центре, он намечен к уничтожению. Может быть, что-то даст основание его спасти?
Спасти… Какими словами говорить о культурной среде Москвы, о духе города, неповторимом и единственном укладе его жизни, который сегодня мы стираем с лица земли с ещё большей яростью, чем в сталинские или хрущёвские времена? Дом не был памятником архитектуры, внесённым в охранный список, — да и имеет ли этот список хоть малейшее значение в наши дни? — он был просто очень старым домом в родовом гнезде Савёловых. Последний его владелец, Леонид Михайлович Савелов — крупнейший специалист по русской генеалогии, один из основоположников этой науки. Действительный статский советник, камергер Двора его Императорского Величества, он заведовал Московским отделением Архива Двора, возглавляя Археографическую комиссию при Императорском Московском археологическом обществе и впервые созданное Историко-родословное общество, хлопотал о создании Музея 1812 года и был председателем Общества потомков участников Отечественной войны. В доме, который собирались снести, начинали скапливаться материалы этого так и не состоявшегося собрания. Вот только истории собственного рода Леонид Михайлович за множеством своих занятий так и не сумел уделить должного внимания, хотя родством с патриархом не мог не гордиться.
Наконец, ещё одна встреча с тем же именем. Тихие воды речки со странным названием Мжут недалеко от места её впадения в Протву. Соседство с Ельней — меньше шести километров и с Можайском — всего-то былых пятнадцать вёрст. Скромная древняя церковка, повторяющая обычный для 17-го века тип посадских храмов. Кирпичная, бесстолпная внутри, в форме четверика с единственной главой. Все выглядело бы здесь обыкновенным, если бы не внутри, в толще западной стены, нарядная ложа… для патриарха. И патриаршая палатка над приделом. Память о патриархе Иоакиме Савелове, который построил Преображенский храм в 1685-1687 годах незадолго до своей смерти в вотчине родного своего брата думного дворянина Тимофея Савёлова. Именно ему и принадлежало приможайское село Сивково. О собственных богатствах Иоаким не думал, зато многолюдной родни не забывал никогда.
…Понял сразу: это конец. Хоть отчаянно делал всё, что подсказала последняя надежда. Летописцы скажут: заскорбел главною болезнию. Может, и так. Только голова не отказала. Сознание не мутилось. Болезней за всю жизнь не знал. Лекарей не допускал. Обходился травами. Семьдесят лет — велик ли век для монаха!
Пятого марта слёг. Спустя десять дней соборовался и посвятился елеем. Полегчало. Не могло не полегчать. Как у всех. Шестнадцатого распорядился «за спасение души своей и ради облегчения от болезни» подать милостыню. Во все московские монастыри женские и девичьи. Игуменьям и старицам.
И по всем богадельням московским — мужским и женским. Каждому нищему по шести денег. Вроде и немного, а 58 рублей 10 денег набежало. Казначей Паисий успел ответ дать. Святейший всегда знал деньгам счёт. Пустых трат не терпел. На школы — другое дело.
Только главным оставалось завещание. Родных много, обидеть никого не хотел. Братьев одних трое. Племянников с десяток. Сестра… О другом думал. Ненависти своей не изменил: чтоб духу не было на русской земле ни раскола, ни чужих вероучений, особенно, не дай бог, католических — «папежников». Государям завещал. Петру и Иоанну Алексеевичу. Больше полугода прошло, как не стало у власти мудрейшей из мудрых царевны Софьи. С ней всё иначе было. Теперь убеждал. Наказывал. Грозил. Властью своей и бедами.
На ненависть эту всю жизнь положил. С толком ли? Не мальчикам-царям решать. Вокруг них вон какая толпа правителей. Милославские потеснились. Нарышкиных видимо-невидимо набежало. Властные. Ещё полунищие. Непокорливые.
Того же 16 марта приказал прикупить каменный гроб. Велел отныне называть ковчегом. Так потом и пошло. Если в Мячкове на каменоломнях у каменщиков нету, у московских каменных дел подмастерий спросить. От кончины до погребения один день положен — успеть ли?
Успели. Хоть 17-го святейшего не стало. В своей келье отошёл. На Патриаршем дворе. В тот же час доставили в келью дубовый гроб. Казначей Паисий записал: за два рубля. Всё по чину и обычаю. Снаружи чёрное сукно с зелёными ремешками. Внутри — бумага, бумажный тюфяк и бумажная подушечка.
19 марта под перезвон всех кремлёвских и городских церковных колоколов хоронила святейшего Москва. Шествие двигалось в Успенский собор. Главный в государстве. Где короновали на царство царей, а погребали только церковных иерархов. Цари земные — цари духовные. В пышности и торжественности церемоний одни не уступали другим.
Достойной святейшего должна была быть и могила. Её копали в самом соборе. Выкладывали кирпичом на извести. Посредине выводили кладку. Кладка постаментом каменного гроба-ковчега с покрытою резьбою крышкой. На крышке прискорбные слова в расписанной и позолоченной кайме. Другая надпись на особой каменной доске, которую приставляли к гробнице, — «летопись» жизни и деяний покойного.
Летопись кира — Иоакима, в миру Ивана Большого Петровича Савёлова, можайского дворянина.
…Слов нет, мирская тщета, а всё равно родом своим гордился. То ли впрямь шёл он от выходца из «Свизской» земли легендарного Андроса, то ли начинался от всем известного посадника Великого Новгорода Кузьмы Савёлова. Богатого землями, селами, рухлядью. Войны не искавшего, но и сражений не чуждавшегося — было бы за что постоять. За то же выкликнули посадником и сына его, Ивана Кузьмича, в 1477 году, а спустя несколько месяцев взял над Новгородом верх Московский князь. Вместе со знаменитой своим упорством и крутым нравом Марфой Борецкой вывезли Кузьмича в Первопрестольную. Лишили отписанных на Московского князя — конфискованных — земельных владений. При Иване Грозном постигла та же судьба и младших Савёловых, силой переселенных в Ростов Великий и Можайск. Главным казалось великим князьям оторвать крепкий род от древних корней.
Не каждый бы такую обиду простил, не каждый душой смирился. Савеловы разобрались: одно дело — государь, другое — родная земля. У государей ласки не искали, за землю сражались честно. Не зря в царском указе о награждении брата патриарха — Тимофея Петровича Савёлова будет сказано: «…За его которые службы ратоборства и храбрость мужественное ополчение и крови и смерти и предки и отец его и сродники, и он показали в прошедшую воду в Коруне Польской и Княжестве Литовском, похваляя милостиво тое их службу и промыслы и храбрость, в род и потомство поместья в вотчину в Можайском уезде… жребей пустоши Захарковской… А буде у его в роду не останется и та вотчина останется и не заложена, и в приданые не отдана и та вотчина взять и приписать в нашим великого государя волостям…» Заметим, речь шла о том самом Захарове, близ Больших Вязем, в котором прошло пушкинское детство.
Верно, что убит был поляками родной дядя патриарха и Тимофея Петровича Анкидин Иванович, что сложил в боях с ними же под родным Можайском голову в 1618 году другой дядя — Тихон. Но пришла царская благодарность слишком поздно — без малого полвека спустя. Богатства в своём детстве племянники не знали. Дед — Иван Софронович, по прозвищу Осенний, был всего-то царским сокольником и не пережил польского лихолетья: в 1616 году прибрался. Отец — Пётр Иванович тоже оставался при дворе, но кречетником. От царя недалеко, да сыновьям какая корысть? Оттого и начал Иван Большой Петрович службу среди простых рейтар и только в двадцать четыре года сумел попасть на придворную должность — стал сытником. Невеликая снова честь, зато всегда у царя на глазах.
Не замечать сытников царь никак не мог. Автор записок тех лет Котошихин пояснял: «Чин их таков: на Москве и в походах царских носят суды с питьем, и куды царю лучится идти или ехати вечеровою порою, и они ездят или ходят со свечами».
Не один год понадобился Ивану Большому, чтобы выбиться из придворных служителей в стряпчие Кормового дворца. Настоящих покровителей куда как не хватало, а одной честной службой далеко ли уйдешь. Может, потому и решился тридцатилетний стряпчий снова испытать судьбу — вернуться в рейтарский строй. Московский царь объявил войну обижавшей украинских казаков Польше. 13 мая 1654 года сам Алексей Михайлович возглавил войско, двинувшееся к Смоленску. Поход оказался очень успешным, и государь сразу по взятии Смоленска возвратился в Москву, которую в отсутствие войска охватила жестокая моровая язва. Радость победы и полученных поощрений была отравлена для рейтара Ивана Большого Савёлова страшным несчастьем. В одночасье болезнь унесла и его молодую жену Евфимию, и четверых малых детей. Московский двор на Ордынке стоял вымершим и пустым.
Можно было начать восстанавливать родное гнездо, обзавестись новой семьёй. В тридцать четыре года это просто. Можно было забыться в новом походе: весной 1655 года Алексей Михайлович отправился в польские земли. 30 июля московские войска торжественно вступили в Вильно. Позже были взяты Каунас и Гродно. В ноябре победители вернулись в Москву. Но Ивана Большого Савёлова с ними уже не было. Он нашёл иной и, казалось, совершенно неожиданный для его склада характера выход: принял постриг. Инок Иоаким отстранился от всех мирских дел и треволнений. Впрочем…
Именно в иноческом сане дают о себе по-настоящему знать энергия, воля и редкие организаторские способности былого Ивана Большого Савёлова. И ещё широкая книжная ученость, которую трудно было подозревать в рядовом сытнике или подьячем. Спустя девять лет после пострига Иоаким ставится в архимандриты кремлёвского Чудова монастыря. В годы его правления обителью голландец Кленк напишет, что «Чудов монастырь скорее можно назвать дворянским учебным заведением, чем монастырем. Там редко увидишь кого другого, как только детей бояр и важных вельмож. Их помещают туда, чтобы отдалить от дурного общества и научить благонравному поведению. По исполнении 16 лет от роду они снова могут уйти». Но это лишь одна особенность обители, которую мог заметить иноземец. Главное заключалось в постоянном участии братии Чудова монастыря в личной жизни царей, в «государственном устроении».
Много ли обителей было непосредственно связано с именем московского святителя — митрополита Алексея? Чудов монастырь слышал самые сокровенные молитвы и мольбы венценосцев. Великий князь Василий III Иванович молился здесь «о прижитии чад», пока не родился у него наследник — будущий Иван Грозный, за что положил отец сделать для мощей святителя Петра золотую, а для мощей митрополита серебряную раку. Сам Иван Грозный крестил здесь свою дочь, царевну Евдокию, сыновей Ивана и Фёдора Иоанновичей. Царь Фёдор Иоаннович — свою единственную, рано умершую дочь Феодосию. Михаил Фёдорович — всех детей, включая будущего царя Алексея Михайловича. В свою очередь, Алексей Михайлович крестил здесь своего первенца, сына Дмитрия, а позднее Петра I и его сестру царевну Наталью.
Цари искали в Чудовом монастыре духовной опоры. Архимандрит Иоаким сумел такой опорой для Алексея Михайловича стать. Первые три года его правления обителью ещё продолжается война с Польшей, только в 1667 году приведшая к заключению Андрусовского мира. Кому, как не былому рейтару, было знать и её неизбежность, и её тяготы. В том же году заявляет о себе Степан Разин, а Алексей Михайлович наконец решается на строительство русского флота, первые суда которого закладываются на верфях в Дединове.
Вместе с перипетиями Андрусовского мира Алексей Михайлович проходит одно из самых тяжёлых в его жизни испытаний — состоявшийся в 1666 году окончательный суд над бывшим патриархом Никоном. Для царя это не просто вопрос отношений государства и церкви, это ещё и очень глубокая личная привязанность, восхищение личностью человека, годами остававшегося его другом и советником. Когда в апреле 1652 года не стало патриарха Иосифа, Алексей Михайлович не видел на патриаршем столе никого другого, как Никона, посланного в это время в Соловки для перенесения мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву. Конечно, могли воспротивиться церковники. Чтобы этого не случилось, мягкий и на первый взгляд постоянно колеблющийся царь берёт инициативу в свои руки. 9 июля празднуется торжество перенесения на патриарший стол «без жеребья». На глазах всего народа ему кланяются в ноги с просьбой принять власть Алексей Михайлович и все бояре. А Никон не соглашается и требует от царя собственноручной записи «еже во всем его послушати и от бояр оборонить и его волю исполнять». Алексею Михайловичу остаётся согласиться, что отныне он не будет заниматься делами церкви и духовенства. Ещё через три недели царь подносит новопоставленному патриарху на золотой мисе золотую корону-митру вместо обычной для того времени патриаршей шапки, опушённой горностаем, и присоединяет к его кремлёвским владениям огромный Царь-Борисов двор. С 1654 до 1658 года находясь постоянно в походах, Алексей Михайлович оставляет на попечение Никона и город Москву, и собственную семью.
Но всё это в прошлом. Через шесть лет после такого необычного и пышного избрания Никон отказывается от своего сана, не добившись так манившего его слепого послушания царя. А в 1666 году Иоаким оказывается рядом с царём, когда принимается решение лишить Никона сана и заточить в Белозерский Ферапонтов монастырь. Да и мало ли в эти годы было непростых для Алексея Михайловича обстоятельств!
В 1669 году не стало царицы Марьи Ильиничны Милославской, а в следующем — объявленного народу наследника царевича Алексея Алексеевича — повод для нового появления Степана Разина, начавшего себя выдавать за покойного. И увлечение красавицей Натальей Нарышкиной, и осуждённая многими царская свадьба с новой царицей. Боярыня Федосья Морозова плюнула на сапог царскому посланному, приехавшему её звать на свадебные торжества. Иоаким оказался в числе тех, кто спокойно принял развитие событий. Больше того. Он поставляется в митрополиты Новгородские при поддержке царя, а спустя каких-нибудь два года и в патриархи. 26 июля 1674 года стало звёздным часом Ивана Большого Петровича Савёлова. Отныне для истории существовал только кир Иоаким.
Гражданские историки не находили в девятом патриархе никаких сколько-нибудь примечательных качеств: один из многих и, само собой разумеется, ни в чём не сравнимый с колоритной фигурой властного, тщеславного, не знавшего компромиссов Никона. Та же формула использована и авторами отличавшегося достаточной объективностью словаря Брокгауза и Ефрона. Но как, по поговорке, успех говорящего зависит от уха слушающего, так и образ исторического деятеля оказывается в прямой зависимости от внутренней позиции и угла зрения исследователя.
Формально у шестого и девятого патриархов мало общего. Ни в происхождении — Никон из крестьянской семьи, Савелов из дворян, ни в характере прихода к власти. Но уже в своей новгородской епархии Иоаким наводит особый порядок. Он устанавливает единообразную и совершенно определённую церковную дань, сбор которой поручает исключительно церковным старостам. Посылавшиеся обычно из митрополичьего приказа для этой цели светские чиновники допускали, по его мнению, слишком большие и частые злоупотребления. Есть здесь и другая, не сформулированная в словах сторона: начать избавляться от участия в церковных делах светских лиц.
Сразу после постановления в патриархи Иоаким собирает в 1675 году в Москве собор, решением которого у епархиальных архиереев появляются судьи из лиц духовных вместо мирских, как то было раньше. Иоаким настаивает, чтобы мирские судьи не имели права судить лиц духовных, а боярские дети посылались из архиерейских приказов только «на непослушников и непокорников». Спустя одиннадцать лет ему удаётся окончательно завершить своё стремление царской грамотой о неподсудности лиц духовного сана гражданским властям. Царевна Софья поддалась на уговоры патриарха… Но у Иоакима есть и ещё одна, совершенно противоположная никоновской цель: борьба с роскошью. На том же соборе рассматривается так называемый Чиновник архиерейского служения и издаются строжайшие законы по поводу малейшего проявления роскоши в быту и одежде высокого духовенства.
Достаточно посмотреть на денежные отчёты Патриаршего приказа: никаких трат на одежду Иоакима, никаких дорогих тканей. Это Филарет и Никон «строили» себе одну за другой рясы, шубы, шапки. Иоаким, судя по документам, обходился тем, что было в патриарших кладовых. Патриархам не полагалось спать на кровати: её заменяла широкая лавка у келейной стены. Но если его предшественники всё время требовали новых одеял, крытых самыми дорогими мехами и тканями, Иоаким довольствовался новым купленным в Ветошном ряду бумажным тюфяком, покрытым наволокою из чёрного киндяка. Он не отказывался от клавшегося поверх тюфяка пуховика, но ему достаточно простыни на него, сшитой из 12 аршин холста.
У патриарха существовала извечная статья дохода — подношения приходивших за благословением по различным поводам лиц. За один только декабрь 1675 года восьмого числа кланяется Иоакиму именным пирогом голова московских стрельцов Богдан Пыжов, тот самый, чье имя хранит переулок на Большой Ордынке и сохранившаяся там же церковь Николы в Пыжах. 25-го от государыни царицы Натальи Кирилловны и царевен является думной дворянин Авраам Никитич Лопухин с «перепечками», двумя днями позже стряпчий боярина Якова Никитича Одоевского приносит полотно.
Февраль 1676 года оказывается ещё более урожайным, к тому же вся придворная жизнь находит своё отражение в приходах за благословением вновь назначенных государственных деятелей. Тут и боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруков, назначенный «сидеть» в Стрелецком приказе, и направляющийся воеводой в Сибирь боярин Пётр Васильевич Шереметев, и пожалованный в Казань воеводой боярин Иван Богданович Милославский, и «приходившие на отпуске» донские казаки — атаман, есаул и 40 рядовых, причём каждый получал от патриарха образ, что само по себе обходилось недешево.
Особенность кира Иоакима — его редкая хозяйственность. Вскоре после занятия патриаршего стола он начинает заботиться о патриарших владениях на Пресне. Издревле эта московская река была запружена для нужд царского и патриаршего обихода. Иоаким решает устроить здесь новый пруд и сам доглядывает за работами в течение весны, лета и осени. Единственная роскошь, которую он себе позволяет, — это устройство в Кремле патриаршего «висячего», по образцу царских теремов, сада.
После первого проведённого в Кремле, на Патриаршем дворе, лета Иоаким замечает, как мало там в жаркие дни прохлады. Никто из его предшественников специально садом не занимался. Иоаким не только решает устроить необыкновенный сад, но и сам придумывает технологию его сооружения. Уже в феврале 1675 года он приказывает строить «на палатах Каменный приказ с сенями и крыльцом», а над ними, около своих деревянных келий, садовое место, огороженное каменной стеной. Расчетливый хозяин, Иоаким не может позволить себе таких затрат, которые шли на сооружение теремных висячих садов, когда кровля покрывалась свинцовыми спаянными между собой досками. Вместо них он придумывает сделать бревенчатый пол, иначе мост, с бревенчатыми толстыми желобами для спуска воды, причём все употребленные для пола бревна должны были быть «выжелоблены». Мост предстояло сплотить, положить на кровельные переклады, а все желобы тщательно просмолить. Между брёвен следовало выконопатить все щели просмоленной посконью — тканью. Мост перекрывался поперёк тесом, а по тесу берестой. На образовавшийся помост насыпалась земля, в которую производились садовые посадки. Как выглядел такой сад, судить трудно. Но, например, в 1679 году садовник, судя по документам, посадил 65 кустов гвоздики, салат, много гороху и бобов.
Не тратился Иоаким и на свою конюшню, которая была предметом особых забот всех патриархов. Он готов пользоваться старыми каретами. Единственная новая была ему подарена царём Фёдором Алексеевичем. Согласно описанию, была она «обита чёрной кожей золочеными гвоздями с четырьмя яблоками золочеными же по углам; внутри обита бархатом; в двух дверях и в окнах 10 окончин стекольчатых с подъемными тесьмами, две подушки чёрного бархата; в карете Спасов образ писан на золоте. Бичь ременный, у него плетовище немецкое покрыто красным сукном». Гораздо нарядней был также подаренный возок «крыт бархатом вишнёвым с голуном чёрным; на месте две подушки; вислыя, сукно лазоревое. Внутри обито сукном и бархатом лазоревым, полы атлас вишнев; шесть окончин и одна маленькая, слюдяные».
Когда кир Иоаким отправлялся в путь, чаще всего в Преображенское или Измайлово, где жили царские семьи Милославских и Нарышкиных, его карету или возок сопровождало двадцать стрельцов. Иногда такие поездки совмещались с общегосударственными заботами, как в засуху 1681 года, когда от великой жары стала трескаться земля.
Патриарх совершает в Успенском соборе молебное пение о дожде с великой раздачей милостыни предварительно оповещенным по всему городу нищим, причём всего выдаётся 28 рублей 20 алтын. «На другой день, после молебного пения и литургии святейший ходил к великому государю в село Коломенское и поздравлял ему государю, что он в прошлом во 184 году сего числа венчался царским венцом. А как патриарх вошёл в село Коломенское и без себя указал на своём патриаршем дворе раздать нищим милостыни 21 рубль 6 алтын и 2 деньги. Раздавал казначей Паисий Сийский, чтоб нищие молили Бога о государевом многолетнем здравии и о дожде. Возвратившись из Коломенского, на другой день, 19 июня святейший снова перед литургиею в соборе молебствовал о дожде и после службы пожаловал на своём патриаршем дворе нищим, которые были у собора в молебное пение и в литургию, милостыни 61 рубль 12 алтын 2 деньги». Всего нищих было около шестисот человек.
Единство церкви и нерушимость веры обретают для Иоакима особый смысл к концу 1670-х годов. Он выступает автором ряда любопытных полемических сочинений, как «Извещение о чуде» и о «Сложении трёх перстов», изданных в 1677 году. Годом позже принимает решение упразднить во всех городах, кроме Москвы, древнейший обряд шествия на осляти в Вербное воскресенье. В Москве же оно должно приобрести смысл похвального действа, изображающего перед народом образ царского смирения перед Царём Небесным. Но и церковного — на осляти восседал патриарх, около шёл, символически придерживая поводья, царь.
Между тем в Москве начинаются волнения по поводу чисто догматического вопроса о времени так называемого пресуществления Святых Даров, которому Иоаким придаёт исключительное значение и потому, что волнения совпали с появлением в России иезуитов, и потому, что среди высшего духовенства и боярства многие склоняются к католицизму. Такова позиция Симеона Полоцкого, воспитателя всех царских детей, и ближайшего советника царевны Софьи Сильвестра Медведева.
Чтобы пресечь ненавистные ему влияния, кир Иоаким обращается за поддержкой к восточным патриархам. Именно в это время в Москву впервые присылается «Православное поведание» Петра Могилы. На стороне патриарха в споре принимают участие братья Лихуды, выписанные им для занятий в Славяно-греко-латинской академии, образованной из греческой школы, которую Иоаким открывает при поддержке царя Фёдора Алексеевича в 1679 году. Через десять лет основанная на догматических расхождениях вражда приведёт Сильвестра Медведева к мысли о необходимости убить святейшего. Но дело Шакловитого закончилось не только осуждением Медведева — оно дало возможность Иоакиму добиться высылки из Москвы иезуитов.
И неожиданная подробность. В своей заново устроенной на Патриаршем дворе церкви Двенадцати Апостолов Иоаким приказывает поставить вверху иконостаса Распятие с предстоящими — приём, вскоре распространившийся по всей России, хотя сам по себе он свидетельствовал о западном влиянии.
Иоаким оказывается настолько дальновидным, что для отстаивания ортодоксального православия начинает готовить высокообразованных проповедников и учителей. Расчетливый во всех расходах, он никогда не считается с деньгами в отношении Академии и Богоявленской школы при Печатном дворе — двух основных учебных заведений. Обычно два раза в год он посещает их с щедрой раздачей денежных поощрений ученикам и педагогам. В январе 1684 года 168 младших учеников получают по денежному калачу, двадцать три старших по двуденежному, «да ученикам первым и над прочити надсматривальщиком, названном старостам Силке Семенову 2 рубля, Власку Абрамову да Андрюшке Осипову по рублю». В январе 1687 года преподаватели братья Лихуды, Софроний и Аникий, получают по пяти золотых, «да учеником боярина князь Юрья Михайловича Одоевского, детям его, князь Михаилу, да князь Петру, да кравчего Бориса Алексеевича Голицына сыну его князь Алексею, да дьяка Василья Посникова, сыну его Петру, по золотому одинокому».
Бояр и дьяков особенно привлекала в Академии возможность привить своим детям не только глубокие знания, но и высокое ораторское искусство, одинаково необходимое и на дипломатическом поприще, и в заметно менявшейся придворной жизни. При Иоакиме становится обычаем произнесение перед патриархом рацеи или орации, иначе — праздничных на определённую тему речей. Рацеи произносились учениками при каждом удобном случае, на одном празднике с ними могли выступать пять — семь человек.
И снова кир Иоаким использует свои незаурядные организаторские способности. Он не ограничивается ораторскими навыками учителей и отдельных учеников, но устраивает специальное обучение своих певчих мальчиков этому сложному искусству. Курс занятий поручается и проводится с большим успехом Карионом Истоминым, автором известного букваря. Но, по-видимому, с его питомцами небезуспешно состязаются и воспитанники Софрония Лихуда. Известно, что в конце декабря 1687 года тот приходит к кир Иоакиму «и с ним ученики его Греческого языка реторического, грамматического и книжного Греческого и Словенского учения, и в Крестовой полате перед Святейшим и освященным собором Христа славили пением Греческого согласия и говорили Гречески и Словенски о Христове воплощении от божественных писаний многая речи и орацыи святейшему патриарху с поздравлением. В это время орацейщиков было семь человек».
Кажется, даже Никон не проявлял такой жестокости в борьбе с расколом, как кир Иоаким. На соборе 1681 года признаётся необходимой совместная борьба светских и церковных властей с разрастающейся «духовной смутой». Патриарх требует отсылать раскольников в городской суд, силой отбирать старопечатные книги и заменять их тщательно исправленными — при Иоакиме издаются в исправленной редакции Шестоднев, Требник, Псалтырь, Минея общая, Откоих, Часослов, — следить за продажей тетрадей с выписками из Священного Писания, чтобы в них не содержалось хулы на церковную власть.
Иоаким сам участвует в прениях с раскольниками в Грановитой палате 5 июля 1682 года, громя Никиту Пустосвята. И до сих пор остаётся невыясненным до конца авторство «Увета духовного» — интереснейшего труда, написанного по поводу бунта 1682 года в ответ на поданную тогда челобитную. Указанное на «Увете» имя Иоакима ставится некоторыми исследователями под сомнение, поскольку трудно себе представить, чтобы патриарх один мог его сочинить всего за пятьдесят дней. Но если даже в составлении участвовали блестящий полемист архиепископ Холмогорский Афанасий и Карион Истомин, первенствующую роль Иоакима отрицать невозможно. Ведь почти одновременно он выпускает никем не оспариваемые свои оригинальные труды «Поучение ко православным христианам» (1682), «Об избавлении церкви от отступников» (1683), «Слово против Никиты Пустосвята» (1684).
Он так до конца своих дней и продолжает добиваться исключительности положения Московской церкви. В 1687 году Киевская митрополия с согласия восточных патриархов подчиняется патриарху Московскому. В год окончания правления царевны Софьи Иоаким собирает на собор все московское духовенство и архиереев, которыми сурово осуждаются «папежники». Святейший собирается выпустить новый обращённый против иноверцев сборник, но смерть становится на пути его замысла. Православным во укрепление их веры Иоаким оставляет и образ Божьей Матери и Всех Скорбящих Радости, им открытый, им же превращённый в образ особого почитания и надежды.
Историки утверждают, что эта тема появляется в нашей иконописи не раньше 17-го века, точнее — во времена правления церковью Иоакима. Такое раньше трудно себе представить — Царица Небесная, окружённая обыкновенными людьми, страдающими недугами и житейскими скорбями. «Алчущих кормилице», «нагих одеяние», «больных исцеление», «сирым помощница», «одиноким утешение», «жезл старости» — строки канона Богородице, расписанные по всему полю иконы, позволяли каждому молящемуся найти свою беду и увериться в помощи свыше.
…Двор на Большой Ордынке, на окраине Кадашевской слободы. Сестра Евфимия, пораженная неизлечимым недугом. Пророческий сон патриарха, увидевшего Богородицу, обещавшую исцеление Евфимии. Икона тут же была заказана по описанию Иоакима иконописцам Оружейной палаты. Первый молебен, отслуженный у нового образа, совершил чудо: многие годы лишенная ног, Евфимия встала и пошла. По совету Савеловы соорудили на своей земле храм во имя Божьей Матери Всех Скорбящих Радости, как стала называться икона. Толпы страждущих устремились к Чудотворной. Иначе её стали называть патриаршим образом. Образом Иоакима Савёлова.
Спустя почти сто лет на месте обветшавшей и разобранной церкви встаёт трапезная и колокольня, построенные, как можно предположить, В.И. Баженовым. Внимание прославленного зодчего к приходской церкви объяснялось просто. Через дорогу от неё находился двор родственников его жены, купцов Долговых. Она и сегодня украшает улицу, выстроенная по проекту того же Баженова, долговская городская усадьба с главным домом, окружённая тремя флигелями и торжественной оградой с воротами.
Скорбященская церковь тоже получает на рубеже 18-19 веков превосходную чугунную ограду. А в 1828-1833 годах церковный ансамбль завершается огромной ротондой, созданной другим очень любимым московским зодчим — Осипом Ивановичем Бове.
Конечно, со временем Скорбященский храм перестаёт быть единственным в Москве. Одноименные церкви возникают в Старо-Екатерининской больнице на Второй Мещанской, при Алексеевской психиатрической больнице, именовавшейся в просторечии Канатчиковой дачей, на Калитниковском кладбище и на Зацепской площади. И все равно первый по времени храм оставался самым главным и почитаемым москвичами. Кажется, сохранялась в нём и традиция, начатая девятым патриархом. При Скорбященской церкви, что на дворе Савёловых, с 1880-х годов издавался её священниками — настоятелем Симеоном Ляпидевским и отцом Сергеем Богословским очень популярный журнал «Кормчий» со множеством приложений. Здесь были и 52 «Воскресных поучения по житиям святых» с изображением святых и событий из их жизни, еженедельные выпуски «Современного обозрения», 12 книг «Народной библиотеки», 12 выпусков «Православного миссионерского листка» и листков «На борьбу с пьянством». И весь этот корпус изданий просуществовал вплоть до 1917 года.
Всё-таки повезло Скорбященской: в неё вселили в своё время не механический завод или клуб, а запасник икон Третьяковской галереи. Сравнительно рано в ней восстановили «пение» — богослужения. Хорошо отреставрировали. Организовали превосходный хор. Не повезло девятому патриарху — живой и действующий памятник никак не увековечил его имени, деятельности, стараний. И если сегодня где-то и упоминается имя Иоакима Савёлова, то, пожалуй, лишь в селе Сивкове под Можайском, где в 1685-1687 годах возвёл во владениях своего брата Ивана Меньшого Петровича Савёлова патриаршую церковь. Небогатую. Небольшую. С ложей для патриарха. Ничего большего сам для себя святейший не захотел.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Книги Тайны земли Московской