Багира

Суббота, 09 23rd

Последнее обновлениеСб, 23 Сен 2017 6am

 

Иван Грозный… Одни считали его человеком большого государственного ума, выдающимся военачальником и дипломатом, умелым писателем. Для других он был воплощением зла: кровавым тираном, почти сумасшедшим, приведшим свою династию к закату. Кто прав? Очевидно, и те, и другие. Понять крупную личность можно, лишь рассмотрев её в историческом контексте, выслушав свидетельства современников, изучив документы эпохи. О русском царе Иване IV, получившем прозвище Грозный, наша новая книга.

Иван Грозный. Просвещённый тиран

Серия: Путеводитель по истории России
Издание: Большой исторический словарь
Автор: Савинова Елена Николаевна

Фото: книга Иван Грозный

Великому князю Московскому Василию III шёл уже пятьдесят первый год, когда 25 августа 1530 г. судьба подарила ему сына-наследника. В молодые годы он женился первым браком на боярской дочери Соломонии Юрьевне Сабуровой, с которой прожил в согласии двадцать лет. Моля святых даровать им ребёнка, супруги много ездили по монастырям, совершали паломничества, но всё было напрасно.
Иван Грозный — портретМысль о том, «кто будет русского царства властителем», не давала покоя государю. «Кому царствовать после меня в Русской земле и во всех городах и пределах: восклицал он. — Братьям ли отдам их? Но они и своих уделов не умеют устраивать!». Придворные настоятельно советовали Василию развестись с «неплодной» женой и вступить в новый брак, но тот медлил. Не желая придавать делу большую огласку, государь попытался уговорить супругу удалиться от мира по доброй воле. Однако Соломония умоляла о снисхождении и не желала подчиняться. В конце концов Василий III решил насильно отправить её в монастырь. Уверенность в своей правоте ему придавало то, что митрополит Московский Даниил отнёсся к его чаяниям снисходительно и признал развод с Соломонией государственно необходимым и законным. 29 ноября 1525 г. Соломония приняла постриг в московском Рождественском девичьем монастыре, а после под именем инокини Софьи отправилась в суздальскую Покровскую обитель. Там она жила в затворничестве вплоть до своей смерти в 1542 г.
Через два месяца после развода Василий III вновь женился. По обычаю того времени, в Москве были устроены смотрины невест, и выбор государя пал на восемнадцатилетнюю княжну Елену Васильевну Глинскую, дочь погибшего литовского воеводы, перешедшего на русскую службу. 21 января 1526 г. в Успенском соборе Московского Кремля состоялась великолепная церемония венчания. Свадебные торжества в Москве продолжались три дня.
После свадьбы государь преобразился: сбрил бороду, стал носить длинный польский кафтан — кунтуш и узкие красные сапоги с загнутыми носками. Изменилось и придворное окружение великого князя, в котором место отправленных в ссылку хулителей заняли молодые, честолюбивые Глинские, их родичи и ставленники.
Первые месяцы после женитьбы Василий III был очень счастлив, но прошёл год, и он стал опасаться, что и вторая его супруга окажется бесплодной. Молясь о рождении наследника, царственная чета начала ездить по монастырям и святым местам. Народ, не испытывая симпатии к государыне-«иноземке», судачил о том, что бездетность великого князя есть кара за его неправед ный суд над Соломонией.

Державный хранитель

Великий князь Московский Василий III, сын русского государя Ивана III Великого и племянницы последнего византийского императора Софьи Палеолог, взошёл на престол в 1505 г. Как и его отец, Василий III повёл борьбу за собирание земель вокруг Московского княжества. «Ему нет равных по силе и власти. Он» отнял у князей и других владетелей все города и укрепления, не доверяет даже родным братьям своим», — писал о Василии III Сигизмунд Герберштейн. Было покончено с самостоятельностью Пскова (1510), Волоцкого удела (1513), Рязанского (1521), Новгород-Северского княжеств (1522). Врезультате Русско-литовских войн 1507-1508 и 1512-1522 гг. были присоединены Смоленские земли, находившиеся долгие годы в зависимости от Великого княжества Литовского. Правление Василия III — время экономического и политического подъёма Русского государства. «Он шёл путём, указанным ему мудростию отца, — писал о Василии III историк Николай Михайлович Карамзин. — Не устранился, двигался вперёд шагами, размеренными благоразумием, без порывов страсти, и приближался к цели, к величию России, не оставив преемникам ни обязанности, ни славы исправлять его ошибки; был не гением, но добрым правителем; любил государство более собственного великого имени и в сем отношении достоин истинной, вечной хвалы, которую не многие венценосцы заслуживают. Иоанны III творят. Василии сохраняют, утверждают державы и даются тем народам, коих долговременное бытиё и целость угодны Провидению».

Только на пятом году второго супружества Василий III впервые стал отцом. Современники вспоминали, что в тот момент, когда долгожданный наследник престола появился на свет, в безоблачном утреннем небе засверкали молнии, земля «потряслась» от громовых раскатов и в Москве началась грозовая буря. Позже люди увидели в этих странных явлениях природы предзнаменование, сулившее им тяжкие беды в годы правления нового государя.
Для крещения новорождённого Василий III отправился 4 сентября 1530 г. в Свято-Троицкую Сергееву лавру, где возложил младенца на раку преподобного Сергия Радонежского, призывая его тем самым стать сыну наставником и защитником Ребёнок был наречён Иваном в честь деда, Ивана III Великого. Его небесным покровителем стал Иоанн Креститель, хотя родился он в день апостола Тита. Но таким именем в государевой семье детей не называли. На торжестве в Троицком храме присутствовали многочисленные родственники, знатные бояре и высшее духовенство. После обряда крещения состоялся праздничный пир в трапезной. Государь сделал щедрые пожалования монастырю, а также некоторым другим обителям на Руси и за её пределами. По случаю рождения сына он повелел выпустить из темниц заключённых и снял опалу с целого ряда «попавших в гнев» бояр. Для бедных и нищих в великокняжеских палатах устроили трапезу и раздачу мелкой монеты.

Знаете ли вы что…

«Если женишься вторично, то будешь иметь злое чадо: царство твое наполнится ужасом и печалью, кровь польётся рекою, падут главы вельмож, грады запылают». Ответ патриароса Иерусалимского Марка Василию III на просьбу о разводе с Соломонией

К дражайшему первенцу Василий III приставил кормилицу, а также мамку — боярыню Аграфену Фёдоровну Челяднину, которой всецело доверял. Под её началом находились няньки, которые не спускали глаз с «государя в пеленах». В 1532 г. великая княгиня Елена Васильевна родила второго ребёнка — Юрия, однако он, к горю родителей, оказался глухонемым и слабоумным. Таким образом, все заботы и чаяния стареющего отца сосредоточились на старшем отпрыске. Находясь в отъезде, государь непременно слал в Москву к супруге Елене грамоты, в которых интересовался здоровьем наследника и просил её подробно сообщать о том, что «у Ивана сына явилось».
Маленького княжича впервые показали народу в возрасте одного года, когда в Московском Кремле происходило торжественное освящение деревянной церкви во имя Иоанна Крестителя, выстроенной по повелению Василия III.
В начале сентября 1533 г. государь с женой и сыновьями отправился в Свято-Троицкую Сергиеву лавру на празднование Преставления мощей чудотворца Сергия Радонежского, а затем захотел потешиться охотой в своей вотчине в Волоколамске. По дороге туда Василий занедужил, и было принято решение возвращаться.
Когда 28 ноября государя с большим трудом довезли до Москвы, слухи о его смертельной болезни уже успели широко распространиться: в городе собралось много иноземцев и послов; младшие братья Василия III Юрий Дмитровский и Андрей Старицкий оставили свои уделы и поспешили к великокняжескому двору; митрополит, бояре и чиновные люди в страшном беспокойстве ожидали правителя.
Оказавшись в Кремле, Василий III составил духовную грамоту, назначив сына Ивана «на государство». От братьев он потребовал поклясться на святом кресте в верности будущему правителю и поддерживать его в государственных и ратных делах. Обращаясь к боярам и служилой знати, великий князь сказал: «Постойте, братья, крепко, чтоб мой сын учинился на государстве государем, чтоб была в земле правда, и в вас розни никакой не было».
Определяя молодую супругу регентшей на период малолетства Ивана, Василий III задумал создать при ней опекунский совет из доверенных лиц. В него, помимо брата Андрея Старицкого, вошли бояре Михаил Юрьевич Захарьин-Юрьев и Михаил Семёнович Воронцов, князья Василий Васильевич и Иван Васильевич Шуйские, Михаил Львович Глинский и Михаил Васильевич Тучков.
Им государь завещал оберегать страну и великокняжескую семью до совершеннолетия сына Ивана.
3 декабря Василия III не стало. Он умер незадолго до полуночи, оставив подданных в большом горе и тревоге за будущее государства. Летописец рассказывает, что, узнав о кончине супруга, Елена Глинская упала на землю как мёртвая и, пролежавши два часа, насилу очнулась.
Едва закончились дни траура, регентша Елена Васильевна официально возвела сына Ивана на великое княжение. Торжественная церемония происходила в кремлёвском Успенском соборе, где присутствовали «весь причт церковный, князья, бояре и всё православное христианство». Митрополит Даниил осенил державного отпрыска святым крестом и провозгласил: «Бог благословляет тебя, государь, князь великий Иван Васильевич, Владимирский, Московский, Новгородский. Псковский, Тверской, Югорский, Пермский, Болгарский, Смоленский и иных земель многих, царь и государь всея Руси! Добр здоров будь на великом княжении, на столе отца своего». По завершении обряда придвор ные поднесли венценосному младенцу богатые дары. Без промедления правительство разослало во все русские земли чиновников, чтобы оповестить население о возведении на трон великого князя Ивана IV.
Спешное объявление Ивана правителем всея Руси было вызвано сведениями о том, что Юрий Иванович Дмитровский, его старший дядя, якобы задумал вступить в борьбу за русский престол и тайно начал собирать войско, чтобы идти на Москву. Неизвестно, имела ли место измена Юрия, но Боярская дума повелела заточить его в тюрьму «для пользы государства». Спустя три года там он и скончался от голода и унижений. Устранение удельного дмитровского правителя стало началом беспощадной усобицы в высших придворных кругах, где выявилось несколько аристократических группировок.

Знаете ли вы что…

Собор во имя Успения Богоматери, выстроенный в 1475-1479 гг. известным болонским архитектором и инженером Аристотелем Фиораванти на Соборной площади в Кремле, был главным храмом Российского государства вплоть до конца XVII в. Он был возведён по подобию Успенского собора во Владимире, дабы возвысить Москву как наследницу духовных традиций Святой Руси. Храм служил усыпальницей русских митрополитов и патриархов. В 1547 г. в нём первым из русских правителей венчался на царство Иван IV.
«Опасаясь гибельных действий слабости в малолетство государя самодержавного, Елена считала жестокость твердостию, но сколь последняя… необходима для государственного блага, столь первая вредна оному, возбуждая ненависть».

Н.М. Карамзин

Знаете ли вы что…

На l копейку в XVI в. можно было купить 3 килограмма ржи (пуд стоил 5 копеек). Стоимость топора составляла 7— 10 копеек, примерно столько же просили за замок Одежда стоила на порядок дороже инструмента: простая рубаха обходилась крестьянину в 20-40 копеек. Цена нарядной рубахи могла быть сравнима с той, что просили за лошадь или за корову, — 1 рубль.

После кончины Василия III вдовствующая великая княгиня Елена Васильевна осталась правительницей при трёхлетнем Иване IV. Однако, по воле покойного мужа, руководить страной ей надлежало, советуясь с Боярской думой, состоявшей из двух десятков представителей самых знатных родов. Власть регентши также ограничивали душеприказчики Василия III, которые полагали, что имеют право наставлять её в государственных делах. Среди этих многочисленных советников не было согласия, да и сами они, будучи наместниками в разных краях Руси, не могли постоянно присутствовать при великокняжеском дворе.
Очень скоро огромное влияние на регентшу приобрёл князь Иван Фёдорович Овчина-Телепнёв-Оболенский, который ещё в правление Василия III возвысился благодаря своим военным заслугам и получил чин конюшего. Однако покойный великий князь Московский не включил молодого воеводу в состав опекунского совета при вдове-государыне, что означало его отстранение от управления страной. Честолюбивый полководец стал искать расположения Елены Васильевны.
Великая княгиня, с юных лет обладавшая независимым характером, в роли опекунши малолетнего государя тяготилась гнетущим контролем душеприказчиков покойного мрка. В лице Телепнёва-Оболенского она обрела и нежного сердечного друга, и главного союзника в своей борьбе за единоличную власть. В период её регентства Телепнёв-Оболенский оказался фактическим главой правительства Московского государства. Тем временем в Боярской думе возвысился дядя Елены Васильевны — Михаил Львович Глинский. В своё время он служил у нескольких европейских монархов и был весьма искушён в интригах. Этот умный и хитрый царедворец попытался занять при регентше место соправителя, за что немедленно поплатился жизнью. В августе 1534 г. Елена Васильевна заявила, что он «захотел держать государство» вместе с «соумышленником», боярином Михаилом Воронцовым, и повелела бросить заговорщиков в темницу. Таким образом, правительница избавилась сразу от двух членов опекунского совета и сделала ещё один шаг к единовластию.
Осенью 1536 г. в антиправительственном заговоре был обвинён младший дядя государя Ивана, князь Андрей Иванович Старицкий. Узнав о том, что его ждёт жестокая кара, он пытался бежать в Литву, но его схватили и отправили в Москву. Там великая княгиня велела пленника «оковать» и бросить в подземелье, где он через полгода и скончался. Верных слуг Андрея Старицкого из числа бояр и князей пытали и многих замучили до смерти, «обесчестив» тем самым ряд знатных родов, среди которых значились Оболенские, Пронские, Хованские, Палецкие и многие другие. Дворян, служивших в войске князя, пытали, били кнутом, заточили в тюрьму, а тридцать из них повесили как изменников без суда и следствия. Правительница Елена Васильевна полагала, что такая жестокость необходима для государственного блага, однако вероломство и казни регентши рождали ненависть к ней в обществе.
После падения Михаила Глинского Боярскую думу возглавил Телепнёв-Оболенский, и в этой роли он был весьма успешен. Русское государство сумело отразить несколько набегов крымских татар, счастливо вышло из вновь начавшейся войны с Литвой и добилось в 1536 г. выгодного Москве перемирия. В 1537 г. Россия подписала со Швецией договор о благожелательном нейтралитете. На западных границах были возведены новые города-крепости, а в Москве выстроена Китайгородская стена.
В 1535 г. в России была осуществлена первая централизованная денежная реформа: хождение всех старых денег, среди которых существовало много фальшивых, было запрещено. Новые монеты чеканились из серебра на государевом денежном дворе на улице Варварке. Отныне на них появилось иное изображение: всадник не с мечом в руке, а с копьём, отчего их стали именовать копейками. Создание единой системы денежного обращения Русского государства позволило укрепить экономику и оживить торговлю не только внутри страны, но и за её пределами.
Несмотря на значительные успехи правительства во внутренней и внешней политике, Елена Глинская не имела опоры в среде боярства и не пользовалась любовью народа. Великую княгиню осуждали за тиранство, в ней видели лишь чужестранку, нарушившую волю покойного супруга.

Боярская дума

Боярская дума была совещательным органом при великом князе. История её возникновения восходит к временам Древнерусского государства, когда князь «думал» со старшими дружинниками о делах «земли». Совещания князей с боярами продолжались и в период феодальной раздробленности.
С образованием централизованного государства в Боярскую думу, помимо отпрысков старинных боярских родов, преимущественно московских, стали входить и князья прежде независимых княжеств. Тем не менее среднее число участников в то время редко превышало двадцать человек Благодаря столь небольшому составу, а также тому, что все участники зависели от государя, Думой было легко управлять и все решения принимались по форме: «Государь указал и бояре приговорили» или «По государеву указу бояре приговорили».
В сложные периоды междуцарствия значение Боярской думы возрастало.

Картина Боярская Дума
Боярская Дума, художник С.В. Иванов

В годы правления Елены Глинской малолетний государь Иван IV беззаботно жил в теремных покоях под присмотром мамок и нянек, не подозревая об острой политической борьбе, которая развернулась в боярских кругах после кончины его отца. Время от времени мать привлекала Ивана к участию в важных государственных церемониях. По свидетельству летописца, уже в 1533 г. он присутствовал при визите послов крымского хана и «подавал им мёд». В январе 1536 г., когда казанский хан Шиг-Алей приехал в Москву, шестилетний Иван принимал его с почётом, посадил по правую от себя руку, а потом велел одарить шубой. В августе того же года государь в окрркении бояр встречал представителей польского правителя Сигизмунда II Августа и приветствовал их в соответствии с протоколом.
Современники отмечали, что в детские годы Иван IV был крепким, резвым и смышлёным ребёнком. Его глухонемой брат Юрий не мог быть ему хорошим товарищем в играх, и до четырёх лет окрркение государя составляли хлопочущие и угождавшие ему мамки и няньки. Зате$1 воспитание правителя поручили «дядьке» — боярину Ивану Ивановичу Челяднину, который держал в порядке его платье, заботился о питании, сопровождал на прогулки. В шесть лет Ивана начали обучать грамоте, счету, истории, географии, военному делу и другим наукам. Он изучал Святое Писание и знал наизусть многие отрывки из него. С младенческого возраста Ивана приводили в трепет великолепие церковной службы, таинственность монастырского уклада и религиозных обрядов. Будущего государя увлекали рассказы об истории Руси и её правителях, изложенные в ранних летописях. Его героями были легендарные пари Давид, Соломон, Август, могущественные императоры Византии. Исподволь в его сознании формировалось представление о себе как об избранном Богом монархе, призванном укрепить своё Отечество.
Иван был очень привязан к матери, которая его сильно любила и баловала. Настоящей трагедией для него стала её безвременная смерть. По свидетельству современников, в 1537 г. великая княгиня неожиданно начала чахнуть. Врачи не находили у неё никакой болезни, между тем, ещё недавно полная сил, она угасала на глазах. Хорошо осведомлённый в московских делах дипломат Сигизмунд Герберштейн впоследствии прямо заявлял, что великую княгиню извели ядом. Действительно, когда в 1994 г. учёные исследовали её останки, было установлено, что причиной её смерти стало отравление солями ртути.
Елена Васильевна скончалась в ночь на 3 апреля 1538 г., не успев даже проститься с сыновьями и благословить их. Едва наступило утро, в присутствии узкого круга родных и вельмож покойную отпели и захоронили в Вознесенском женском монастыре Московского Кремля. Семилетний Иван не нашёл у ближних бояр даже притворного сочувствия своему безграничному горю. Лишь один Телепнёв-Оболенскии предавался скорби и жалел государя в его сиротстве.
Прошло несколько дней, и власть в государстве перешла в руки боярской аристократии во главе с князем Василием Шуйским Он немедленно повелел схватить Телепнёва-Оболенского и Аграфену Челяднину. Несмотря на слёзы и гневные крики Ивана, пытавшегося воспрепятствовать насилию против дорогих его сердцу людей, их «оковали цепями» и бросили в темницу. Позже мамку государя постригли в монахини и сослали в Каргополь, а князя уморили голодом в заключении.
Смутный период боярского правления принёс Ивану многочисленные беды и унижения. Сначала князья Василий и Иван Шуйские, напомнив боярам, что именно их Василий III назначил своими душеприказчиками, объявили себя воспитателями великого князя. Не желая делить власть с другими боярами, Шуйские сурово расправились с неугодными. Василий рке начал именовать себя «московским наместником», но в самый разгар посеянной им смуты скончался, на опарой Руси:,, Его брата вовсе не интересовала судьба воспитанника.
Об этом времени Иван IV впоследствии вспоминал: «Какой нужды не натерпелись мы [с братом Юрием] в одежде и в пище: ни в чём нам воли не было, ни в чём не поступали с нами так, как следует поступать с детьми. Одно припомню: бывало, мы играем, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, локтём опёршись о постель нашего отца, ногу на неё положив, а на нас и не взглянет — ни как родитель, ни как опекун и ни совсем ни как раб на господ».
Занятый борьбой с соперниками, Шуйский не заметил, как против него самого возник заговор. Боярская дума отправила его с полками во Владимир, а управление государством передала князю Ивану Фёдоровичу Бельскому, который по вине Шуйских до того времени томился в застенке. В 1540 г. к десятилетнему Ивану IV с ходатайством об освобождении Вельского обратился московский митрополит Иоасаф, принявший этот сан в 1539 г. «Мне же возраст пришёл,— вспоминал впоследствии государь о своём желании избавиться от Шуйского, — не захотел уже под рабскою властью быть…».
В течение двух лет спокойный и рассудительный князь Вельский и митрополит Иоасаф являлись «первосоветниками» венценосного отрока, что благотворно сказалось на его развитии. Честный и прямой человек, первосвятитель при получении сана дал себе зарок «Не делать ничего из одного угождения великому князю или многим князьям, хотя бы грозили мне смертию, принуждая сделать что-либо вопреки Божественным и священным правилам». Этому завету он следовал до конца своей праведной жизни.
Князь Иван Фёдорович Вельский, по словам современников, отличался образованностью и недюжинным умом, имел миролюбивый характер и был «примером добродетели для юного государя».
Вероятно, личная милость державного отрока к Вельскому и стала причиной нового боярского мятежа. 3 января 1542 г. Иван IV стал невольным свидетелем военного переворота, который произвёл Иван Шуйский, так и не смирившийся со своим удалением от власти. С помощью воорркенного отряда он захватил столицу и взял в плен Вельского и его единомышленников. На глазах ребёнка заговорщики избивали верных Вельскому бояр. В окна его «постельных покоев» летели камни.

Иваново детство

«Бояре и вельможи, верные моему отцу и любимые им, делали передо мною вид, что мне желают добра, на самом же деле были заняты только тем, что усиливали собственное самовластие. И как омраченные умом, дерзнули поймать и убить братьев моего отца, и когда вспоминаю их насильственную смерть и жестокие мучения, весь обливаюсь слезами и прихожу в покаяние и прошу у них прощения за юность мою и поведение. И после смерти дядьев моих вскоре умерла и мать моя. И отсюда постигла нас горькая скорбь: мне сиротствующему, а царству вдовствующему. И из-за этого бояре наши улучили себе время и сами овладели всем царством, не позволяя никому делать ничего неугодного. И моим грехом, и сиротством, и молодостью были допущены междоусобные беды и зло».

Иван IV

Картина Царевич на прогулке
Царевич на прогулке, художник М.И. Авилов, 1913

Знаете ли вы что…

«От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Но обстоятельства, среди которых протекло детство Ивана, рано испортили этот ум, дали ему неестественное, болезненное развитие. <…> Иван рано усвоил себе привычку ходить оглядываясь и прислушиваясь. Это развило в нём подозрительность, которая с летами превратилась в глубокое недоверие к людям. Его ласкали как государя и оскорбляли как ребёнка Но в обстановке, в какой шло его детство, он не всегда мог тотчас и прямо обнаружить чувство досады или злости, сорвать сердце.
Эта необходимость сдерживаться, дуться в рукав, глотать слезы питала в нём раздражительность и затаённое, молчаливое озлобление против людей, злость со стиснутыми зубами».

В.О. Ключевский

Наводнившие Кремль бунтовщики кричали и разбойничали, и никто не обращал внимания на Ивана, который «сам трепетал как несчастная жертва». Наутро юному государю стало известно, что Вельского сослали на Белоозеро в заточение. В мае 1542 г. он был там задушен подручными Ивана Шуйского. Митрополита Иоасафа низложили и отправили иноком в Кириллов монастырь, а позже — в Троицкую лавру. Трудно передать отчаяние Ивана: вновь жизни близких ему людей были принесены в жертву самовольству вельмож.
Вернув себе господство в Боярской думе, Иван Шуйский стал управлять страной, опираясь на своих родичей. Не имея государственного ума, он угнетал подданных, нещадно расхищал казну и раздавал должности и чины льстецам и угодникам. В 1543 г. корыстолюбивого князя настигла смертельная болезнь, а во главе правительства встал извечный враг Глинских — Андрей Михайлович Шуйский-Честокол. Наглый и беспринципный, он широко пользовался попавшей ему в руки властью, ущемляя права юного государя.
К этому времени Ивану уже пошёл тринадцатый год. Обстоятельства жизни ожесточали его сердце, рождали злопамятность и безграничное желание личной свободы, исподволь формировали из него тирана.
Впервые Иван IV проявил себя грозным правителем 29 декабря 1543 г., когда повелел казнить Андрея Шуйского. В «Лицевом летописном своде» по этому поводу сказано, что великий князь «не мог того терпеть, что бояре бесчиние и самовольство чинят… и многие неправды земле учинили в государевой младости».
По указу государя временщика схватили, а затем передали псарем, чтобы вести его в темницу, но на пути туда озверевший конвой затравил вельможу собаками.
Смерть Шуйского и ссылка его сторонников не положили конец боярскому владычеству. В правительстве теперь стал верховодить возвращённый из изгнания воевода Фёдор Воронцов, но в 1546 г. он был обвинён в заговоре против государя и, по воле Ивана IV, кончил жизнь на плахе. После этого высшие государственные должности вернулись к Глинским. «Никогда Россия не управлялась хуже, — утверждал историк Николай Михайлович Карамзин.— Глинские, подобно Шуйским, делали, что хотели именем юноши-государя; наслаждались почестями, богатством и равнодушно видели неверность частных властителей; требовали от них раболепства, а не справедливости».

Знаете ли вы что…

«Иван не способен был к долгим привязанностям, и для него ничего не значило убить человека, которого ещё не так давно считал своим другом. Молодым сверстникам государя, разделявшим его забавы, была небезопасна его милость. Иван, рассердившись на них, не затруднялся изрекать смертные приговоры».

Н.И. Костомаров

Знаете ли вы что…

«Он любил показывать себя царём, но не в делах мудрого правления, а в наказаниях, в необузданности прихотей; играл, так сказать, милостями и опалами, умножая число любимцев, ещё более умножал число отверженных; своевольствовал, чтобы доказать свою независимость, и ещё зависел от вельмож, ибо не трудился в устроении царства и не знал, что государь, истинно независимый, есть только государь добродетельный».

Н.М. Карамзин

Дорвавшись до власти и казны, государевы дядья во всём угождали племяннику. Современник писал, что Иван проводил недели в отдалённых вотчинах, забавляясь медвежьей травлей и звериной охотой. Он выплескивал зло и раздражение, мучая «бессловесных тварей», сбрасывая их на землю с высоких кремлёвских стен или теремных крылец. Его дикие наклонности никто не исправлял. Напротив, черты будущего тирана одобряли и даже восхищались ими. В отрочестве он с толпой сверстников носился верхом по московским улицам, топча и избивая прохожих, не щадя ни старых, ни малых. Вместо оскудения он получал от льстивых вельмож похвалу: «Храбр будет этот царь и мужественен!».

Иван вовсе не вникал в дела государственного управления. Со своей необузданной свитой он побывал в Новгороде, Владимире, Можайске, Ржеве, Пскове, Твери и других землях, но везде предавался увеселениям и чинил местному населению обиды. Его поведение не могло не волновать духовенство. Митрополит Макарий хотел направить Ивана на праведный путь. Он убеждал его принять титул царя и тем самым показать подданным и всему миру, что он истинный правитель Руси, преемник римских кесарей и помазанник Божий на земле.
Торжественная церемония венчания Ивана на царство состоялась 16 января 1547 г. в Успенском соборе Московского Кремля. Митрополит Макарий возложил на великого князя шапку, бармы (накладное нагрудное украшение) и золотую цепь. Эти атрибуты монаршей власти были присланы, согласно летописным сведениям, ещё императором Константином Мономахом великому князю Владимиру Всеволодовичу. В глазах царя и его подданных принятие нового титула стало началом единоличного правления Ивана IV. Государь утверждал, что с этого времени он начал «сам строить своё царство».

Картина принятие царского титула Иоанном IV

Венчание и принятие царского титула Иоанном IV. Художник К.В. Лебедев. 1880-е

Обретение царского титула

«Уже прежде московские властители считали себя преемственно парями, с одной стороны, потому, что заступили для Руси место ханов Золотой Орды, которых русские в течение веков привыкли называть царями, а с другой — потому, что считали себя по женской линии преемниками византийских императоров, которых титул по-русски издавна переводился словом «царь».
Для придания большей важности царскому роду придумали вывести происхождение прадеда св. Владимира, Рюрика, от цезаря Августа. Для этого воспользовались сочинённой в Литве сказкой, будто брат римского императора Октавия-Августа переселился в Литву, признали потомками этого вымышленного Августова брата трёх братьев — Рюрика, Синеуса и Трувора, которых, по нашим древним летописям, новгородцы вместе с другими русскими племенами позвали к себе на княжение в половине IX в.».

Н.И. Костомаров

Ещё в конце 1546 г. Иван IV объявил, что намерен жениться. Немедленно по всем волостям страны разослали боярские грамоты, требовавшие предоставить «девок-девиц» на смотр невест. В декабре красавицы собрались в Кремле Избранницей Ивана IV стала Анастасия Романовна Захарьина Современники отмечали её целомудрие, смирение, набожность, чувствительность и «ум основательный». Отец Анастасии, окольничий Роман Юрьевич Захарьин-Кошкин-Юрьев, умер в 1543 г., а её братья служили при молодом государе. Венчание Ивана Васильевича и Анастасии состоялось 3 февраля 1547 г, в Успенском соборе.
Пока русский монарх наслаждался первыми месяцами семейного счастья, в Москве нарастало недовольство политикой Глинских. Согласно летописным свидетельствам, в месяцы их правления умножились «неправды от вельмож», творивших беззаконные суды и облагавших население непосильными налогами. Последней каплей, которая переполнила терпение народа, стали пожары, охватившие Москву в апреле 1547 г. Сначала запылал московский торг, затем выгорела часть посада в Китай-городе. От высокой температуры взорвался пороховой склад в одной из башен Кремля. Пламя перекинулось на жилые строения за Яузой и превратило их в пепел В июне пожары начались на Арбате, а затем заполыхали Большой посад и Кремль. Царские палаты выгорели дотла. Казна, родовые сокровища, иконы, древние книги погибли. Над пылающей Москвой клубились тучи дыма Ураганный ветер ещё более раздувал пожар, унёсший жизни более двух тысяч человек.
29 июня возбуждённая толпа ворвалась в Кремль с намерением уничтожить ненавистных бояр. Дядя Ивана Юрий Глинский пытался укрыться в Успенском соборе, но был схвачен и на площади перед храмом забит камнями. Его брат с семейством в панике бежал в Ржев. Несколько дней столица оставалась во власти восставших.
Затем городская чернь «скопом» двинулась в село Воробьево, где в это время находились царь с супругой, требовать выдачи Михаила Глинского и его семьи Впервые Иван IV лицом к лицу столкнулся с восставшим народом, и это повергло его в ркас. «Вошёл страх в душу мою и трепет в кости мои», — признавался он позже. С огромным трудом горожан убедили, что Глинских в Воробьеве нет, и народная толпа вернулась в Москву.

Большой московский пожар

«Вся Москва представила зрелище огромного пылающего костра под тучами густого дыма. Деревянные здания исчезли, каменные распались, железо рдело как в горниле, медь текла. Рёв бури, треск огня и вопль людей от времени до времени был заглушаем взрывами пороха, хранившегося в Кремле и других частях города. Спасали единственно жизнь: богатство праведное и неправедное гибло. Царские палаты, казна, сокровища, иконы, древние хартии, клинки, даже мощи святых истлели. Митрополит молился в храме Успения, рке задыхаясь от дыма: силою вывели его оттуда, и хотели спустить на верёвке с тайника к Москве-реке: он упал, расшибся и едва живой был отвезен в Новоспасский монастырь. К вечеру буря затихла, и в три часа ночи угасло плал4я; но развалины курились несколько дней, от Арбата и Неглинной до Яузы и до конца Великой улицы, Варварской, Покровской, Мясницкой, Дмитровской, Тверской. <…> Люди с опалёнными волосами, чёрными лицами, бродили как тени среди ужасов обширного пепелища: искали детей, родителей, остатков имений; не находили и выли как дикие звери».

Н.М. Карамзин

Московское восстание будто пробудило царя. Он впервые задумался об истинном состоянии дел в стране. До сих пор Иван IV не испытывал желания исправлять «неправды», причинённые стране боярскими правителями. Убеждённый в божественном происхождении своей верховной власти, он, увидев народный бунт, осознал, как непрочно его собственное положение. Он был растерян.
В этот момент к Ивану IV прибыл иерей кремлёвского Благовещенского собора Сильвестр. Он объявил, что причина всех несчастий царя — его пороки, что восстание черни — небесная кара за его беспутный образ жизни и устранение от государственных дел. Раскрыв Святое Писание, Сильвестр провозглашал «уставы царей земных», заклиная государя стать ревностным исполнителем этих законов. Священник «потряс душу и сердце» правителя и вызвал у него слезы раскаяния. Он стал духовным поводырём царя, и тот впоследствии вспоминал, что «покорился благому наставнику без всяких рассуждений». Возвратившись в столицу, царь немедленно удалил всех Глинских из Боярской думы. Он не желал больше делить власть с боярской аристократией.
Митрополит Макарий и иерей Сильвестр, каждый по-своему, поощряли молодого государя в его намерениях укрепить самодержавие. Помимо этих лиц «испытанной нравственности» Иван IV нашёл опору в среде приказной бюрократии, которая непосредственно приводила в движение механизм управления государством Он сошёлся с думным дьяком, начальником Посольского приказа Иваном Михайловичем Висковатым и особенно с костромским дворянином Алексеем Фёдоровичем Адашевым, который выдвинулся на службе в Челобитном приказе благодаря своему усердию и честности.
Новое окружение убедило Ивана IV в необходимости немедленных государственных преобразований. Вскоре при царе возник ближний совет, получивший название Избранной рады. В этот круг входили молодые князья Курбский, Кур-лятев, Одоевский, Серебряный и другие. Отодвинув на второй план Боярскую думу, Избранная рада приступила к управлению государством и проведению целого ряда реформ в различных сферах жизни государства.

Картина Иван IV и Сильвестр

Иван IV и иерей Сильвестр во время большого московского пожара 24 июня 1547 г. Художник П.Ф. Плешаков. 1856.

«Не знаю, — писал князь Андрей Курбский, — истинные ли то были чудеса… Может быть, Сильвестр выдумал это, чтобы ужаснуть глупость и ребяческий нрав царя. Ведь и отцы наши иногда пугают детей мечтательными страхами, чтобы удержать их от зловредных игр с дурными товарищами».
В 1549 г. на Руси впервые был созван Земский собор, названный «собором примирения». Это был совершенно новый тип общественного представительства: наряду с членами Боярской думы, там присутствовали священнослужители, служилое дворянство и группы населения от различных русских городов. «Явление было новое, — писал историк Николай Иванович Костомаров. — В старину существовали веча в землях поодиночке, но никто не додумался до великой мысли образовать одно вече всех русских земель, вече веч. Раздоры между землями и князьями не допускали до этого. Теперь, когда уже столько русских земель собрано было воедино, естественно было явиться такому учреждению».
Участие в заседаниях Земского собора царя, склонного к позе и к показному переживанию, придало сугубо деловой обстановке собрания элемент драматизма. Иван кланялся народу, каялся в неправедном поведении, обвиняя в своих дурных поступках бояр, пользовавшихся его малолетством В заключение он сказал: «Теперь нам ваших обид, разорений и налогов исправить нельзя вследствие непродолжительного моего несовершеннолетия, пустоты и беспомощности, вследствие неправд бояр моих и властей, безрассудства неправедного, лихоимства и сребролюбия; молю вас, оставьте друг другу вражды и тягости, кроме разве очень больших дел в этих делах и новых я сам буду вам, сколько возможно, судья и оборона».
На Земском соборе государь впервые публично заговорил об отмене кормлений. Издавна великие князья посылали в города и волости наместников и воевод, которым местное население три раза в год обязано было платить содержание («корм») деньгами, продуктами питания, зерном, сеном. Кроме того, администрация взимала в свою пользу разного рода подати. Непомерные поборы и злоупотребления местных властей были причиной многочисленных народных волнений. Кормлениями была недовольна и часть государевых слуг, обделенных «хлебными» местами.
Реформа, которую задумал Иван IV при поддержке Избранной рады, упраздняла систему кормлении и вводила институты самоуправления на местах. Новые органы власти ведали раскладкой, сбором, отправкой в столицу налогов, отвечали за исправление государственных повинностей, следили за исполнением распоряжений из центра и царёвых указов.
С благословения Земского собора были внесены изменения в Судебник 1497 г. Новый царский Судебник 1550 г. ограничил полномочия наместников и потребовал присутствия на суде выборных от народа старост и «целовальников»-присяжных
Проведение «земской реформы», которое было завершено в 1555-1556 гг., ликвидировало старую систему власти на местах, передав суд и управление населением в руки выборных представителей городских общин и деревенских волостей. Этим переменам сопутствовало усовершенствование законодательства в отношении формировавшегося городского сословия — посадских людей. Они получили монополию на занятие торговлей и ремеслом на территории городов.
Следующий, Стоглавый собор, названный так потому, что все его решения уложились в сто глав, состоялся в 1551 г. на нём государь выступил перед представителями Русской земли с так называемыми «царскими вопросами», составленными при участии Сильвестра Эмоциональная речь царя показала, как сильно он был увлечён разработкой реформ и как страстно желал превратиться в идеального правителя, радеющего о благе Отечества, желающего «царствовать истины ради, кротости и правды». Собор 1551 г. обновил и регламентировал церковные обряды.
Важной реформой того времени стала военная. Было создано постоянное стрелецкое войско и сформирован особый отряд для охраны царя.
В целях упорядочения военной службы решено было также отобрать тысячу «лучших слуг» и наделить их поместьями вблизи Москвы, дабы они всегда были готовы для ответственных поручений. Молодой государь с энтузиазмом взялся за превращение всех землевладельцев, вотчинников и помещиков в пожизненно служащее войско. Ради этого он потребовал «описать и смерить всё государство» и объявить угодья, находившиеся в распоряжении подданных, своими, выдаваемыми за службу «по достоинству».
Реформы 1550-х гг. означали невиданный шаг вперёд по пути централизации и преодоления пережитков феодальной раздробленности.

Приказы царя Ивана

Ко времени Избранной рады относится создание приказов — функциональных органов управления государством (прообразы министерств, которые возникнут значительно позже).
Внешней политикой ведал Посольский приказ. Его возглавил царский выдвиженец Иван Михайлович Висковатый. Другой приближённый царя, Алексей Фёдорович Адашев, стал во главе Челобитного приказа — высшего контрольного органа. Именно там принимались жалобы на имя царя и по ним проводилось расследование. Наделяя Адашева большими полномочиями, Иван IV рассчитывал на его справедливость и бескорыстие. «Поручаю тебе, — наставлял царь, — принимать челобитные бедных и обиженных. Рассматривая их внимательно, не бойся сильных и славных, похитивших почести и своим насилием губящих бедных и немощных; не смотри на ложные доносы и слезы бедных, клевещущих иногда на богатых из желания осудить богатого и выставить себя правыми; но рассматривай всё старательно, доводи до нас истину, боясь только суда Божия, назначай судей правых из бояр и вельмож».
Землевладением феодалов ведал Поместный приказ. Разбойный приказ разыскивал «лихих людей», а назначение воевод и сбор дворянского ополчения были в компетенции Разрядного приказа. Стрелецкий приказ занимался войском стрелецким, в которое в 1550 г. были преобразованы созданные ещё при Василии III отряды пищальщиков. Существовали также приказы Бронный, заведовавший изготовлением брони, шлемов, мелкого вооружения, Пушечный и даже Сокольничий, управлявший придворной соколиной охотой.

Русское государство при Иване IV вело активную внешнюю политику. Главным направлением поначалу было восточное. Правительство Избранной рады поставило задачу присоединить Казанское ханство, представлявшее угрозу границам государства. Долгие годы казанские ханы и мурзы совершали грабительские набеги на русские земли. В ханском плену содержались тысячи русских пленников. Желая освободить соплеменников и раз и навсегда прекратить набеги, русские феодалы надеялись получить и новые земли, а купцы — торговый путь по Волге. Царское правительство, в свою очередь, рассчитывало на доходы от дани с народов Поволжья.
Первый поход на Казань Иван IV предпринял ещё в конце 1547 г. Тогда войско дошло до Волги, но при переправе из-за необыкновенно тёплой зимы много орудий провалилось в полыньи, а люди, которые их сопровождали, утонули. Иван возвратился в Москву, как он вспоминал, «в больших слезах».
Второй поход также не был успешным Русские войска добрались до Казани и в феврале 1550 г. осадили город, но, понеся большие потери, вынуждены были отступить. На обратном пути у впадения в Волгу реки Свияги государь повелел заложить крепость Свияжск, свой будущий оплот в новом походе на Казанское ханство. На судах сюда была доставлена осадная артиллерия и боеприпасы. Всё было готово к новому, третьему походу, и он начался в мае 1552 г.
Подойдя к городу в августе, русские войска начали осаду. К крепостным стенам подвели подвижные осадные башни, а в прорытый подземный ход заложили порох. 2 октября мощный взрыв разрушил участок стены, и войскам удалось наконец, несмотря на отчаянное сопротивление противника, ворваться в город. Казань была взята.
Вне себя от радости от одержанной победы Иван IV тут же отправил грамоту жене Анастасии, брату Юрию и митрополиту. В ней говорилось: «Даровал мне Бог возможность поискать отчину прародителей моих, град Казань. Взял я этот город и минарет в его центре сокрушил. Взамен учинил православие и построил храм во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Второй храм воздвиг у Арских ворот во имя Спаса. После завершения всех дел собираюсь вернуться домой».
Воеводы настоятельно советовали государю задержаться и установить порядок в завоёванном крае, однако Иван IV спешил в Москву: его супруга Анастасия вот-вот должна была разрешиться от бремени. Первая их дочь Анна, появившаяся на свет в 1549 г., умерла через год. Вторая, Мария, прожила ещё меньше. Для родителей, особенно для Анастасии, безвременная кончина детей была большим горем. Царица неустанно молилась о рождении наследника, делала щедрые дары монастырям, совершала паломничества. И вот теперь она вновь готовилась стать матерью. Известие о рождении сына Иван IV получил на пути домой, около Судогды.
После ухода московского войска на землях бывшего Казанского ханства начались межплеменные распри, которые с трудом удалось загасить. Только через четыре года, когда русские войска покорили Астраханское ханство и вся Волга от истока до устья отошла к Русскому государству, его восточные окраины обрели покой. Обширные просторы по Волге и Каме стали осваиваться переселенцами из русских пределов. А отсюда через Вятку и Каму открывался прямой путь на Урал и далее — в Сибирь.
Возвращение царя-победителя в Москву было встречено всеобщим ликованием. «И старые, и юные вопили великими гласами, — рассказывает летописец, — так, что от приветственных возгласов ничего нельзя было расслышать». 8 ноября 1552 г. в Грановитой палате Кремля состоялось празднество в честь взятия Казани.

Въезд царя в Москву

«После взятия Казани Иоанн, приближаясь к любезной ему столице, увидел на берегу Яузы бесчисленное множество народа, так что на пространстве шести вёрст, от реки до посада, оставался только самый тесный путь для государя и дружины его. Сею улицею, между тысячами московских граждан, ехал Иоанн, кланяясь на обе стороны, а народ, целуя ноги, руки его, восклицал непрестанно: «Многие лета царю благочестивому, победителю варваров, избавителю христиан».
Москва и Россия были в неописанном волнении радости. Везде в отверстых храмах благодарили небо и царя.
Иоанн дарил всех, от митрополита до простого воина, ознаменованного или славною раною, или замеченного в списке храбрых; князя Владимира Андреевича жаловал шубами, златыми фряжскими кубками и ковшами; бояр, воевод, дворян, детей боярских и всех воинов по достоянию одеждами с своего плеча, бархатами, соболями, кубками, конями, доспехами или деньгами; три дня пировал со своими знаменитейшими подданными и три дня сыпал дары».

Н.М. Карамзин

После завершения торжеств по поводу взятия Казани Иван IV и Анастасия отправились в Свято-Троицкий Сергиев монастырь, где крестили новорождённого сына, которого назвали Дмитрием. Казалось, и в стране, и в жизни царя наступило благоденствие. Всеобщая радость от казанской победы сплотила государство и на время заглушила противоречия в среде бояр. Но 1 марта 1553 г. Ивана IV неожиданно поразил «тяжкий огненный недуг». Он мучился в горячке, бредил, терял сознание. Его кончины ожидали с минуты на минуту.
В период просветления Иван IV повелел составить духовную грамоту, в которой царевич Дмитрий указывался как наследник престола. Государь потребовал, чтобы бояре присягнули Дмитрию на верность.
Уже 11 марта приближённые «целовали крест» младенцу, а на следующий день была назначена присяга для членов Боярской думы и столичных чинов. Тут же выяснилось, что многие из старейших бояр клясться на кресте «пелёночнику», как называли Дмитрия, не хотят. «И были меж бояр брань великая, и крик, и шум велик», — рассказывает летописец.
Одни царедворцы опасались, что до того, как Дмитрий возьмёт в свои руки власть, им придётся терпеть регентство царицы Анастасии и возвышение Захарьиных. Другие предполагали, что после возможной кончины царя власть перейдёт к двоюродному брату Ивана IV — князю Владимиру Андреевичу Старицкому, который пользовался доверием государя и даже в случаях его отсутствия в Москве его замещал. Их настораживало то, что с началом болезни царя Владимир Андреевич стал собирать воинство, жалуя ратникам большие деньги из своего кармана. Подозревая заговор, бояре решили не допускать Старицкого к больному. Когда же от Владимира потребовали присяги младенцу Дмитрию, он это сделал «под принуждением». По свидетельству современников, Старицким руководила его мать Ефросинья Андреевна, которая так и не смогла простить покойной Елене Глинской расправы со своим мужем и собственных унижений и «много бранных речей говорила». Бояре трижды ходили к ней, прежде чем она согласилась присягнуть младенцу Дмитрию.

Литография Храм Василия Блаженного

Храм Василия Блаженного. Художник А. Бишбуа. 1846

В память великой победы под Казанью Иван IV повелел возвести на Красной площади собор Покрова Пресвятой Богородицы. Увенчанный девятью разновысокими куполами, украшенными затейливой резьбой, храм своей красотой превзошёл все существовавшие до того времени постройки.
Легенда гласит, что царь приказал ослепить построивших собор мастеров Барму и Постника, дабы они никогда и нигде не смогли построить ничего подобного. Преданию противоречат документы, утверждающие, что зодчий Постник после сооружения Покровского собора продолжал работать в других местах, в частности на строительстве укреплений в Казани. Позже к собору пристроили придел во имя юродивого Василия, давший русской святыне второе название — храм Василия Блаженного.

Отдельные члены Боярской думы вообще не явились на присягу, сказавшись больными. Лишь когда вопреки всем ожиданиям государь выздоровел и ситуация прояснилась, они стали целовать крест Дмитрию.
Примечательно, что в летописи не упоминалось присутствие на присяге митрополита Макария. Это говорит о том, что ловкий владыка предпочёл сохранять нейтралитет в этой опасной ситуации. Не менее странно повёл себя и главный советник Ивана IV — Сильвестр, неожиданно выступивший в поддержку Владимира Старицкого, призывая бояр «не злословить невинного». Царский любимец Ада-шев, хотя и дал крестоцеловаль-ную клятву в верности Дмитрию, опасался возвышения родственни ков царицы Захарьиных и вёл себя осторожно. Поведение ближних советников в дни болезни государя поколебало доверие к ним у Ивана IV
Происшедшие события стали хорошим уроком для царя. Легко подпадающий под чужое влияние, Иван до сих пор был уверен, что правит справедливо и мудро. Полагаясь на советы своих наставников и друзей, он считал, что «кротостью» обеспечит себе верность подданных, которые сплотятся вокруг «царя правды». Однако действительность оказалась иной: в минуту слабости его опять предали. Иван не мог с этим примириться: «Доброхоты эти воспитались, как пьяные, — писал государь позже>Андрею Курбскому, — с Сильвестром и Адашевым, думая, что нас уже нет, забыв благодеяния наши и свои души, потому что отцу нашему целовали крест и нам, что, кроме наших детей, другого государя себе не искать; хотели воцарить далёкого от нас в колене князя Владимира, а младенца нашего погубить…». В душе Ивана IV всколыхнулись прежние страхи, недоверие к подданным, злобное желание покарать тех, кто задумал измену.
Одолев болезнь, Иван решил уехать с супругой и сыном Дмитрием на богомолье и посетить несколько отдалённых монастырей. Сначала державное семейство отправилось в Троице-Сергиеву обитель, где Иван Васильевич беседовал с одним из наиболее учёных мужей своего времени Максимом Греком Известно, что знаменитый книжник просил его воздержаться от дальней поездки, так как она может быть опасна для наследника.
Пораздумав, государь решил всё же продолжать путь по святым местам. Царственная чета посетила Николо-Песношский монастырь в окрестностях Дмитрова. Там царь встречался с игуменом Вассианом, которому поведал о распрях бояр во время его болезни. Бывший придворный Василия III, Вассиан дал ему совет, который заставил государя крепко призадуматься: «Хочешь быть самодержцем, не держи при себе советника мудрее себя».
В Кирилло-Белозерском монастыре семейство Ивана IV остановилось для отдыха на продолжительное время, а затем двинулось в обратный путь. При переправе через Шексну случилось несчастье: кормилица, которая несла царевича Дмитрия на судно, оступилась и упала с ребёнком в воду. Завёрнутый в одеяла младенец захлебнулся. Оплакав несчастного ребёнка, Иван и Анастасия в июне вернулись в Москву в большой печали. На их счастье, в 1554 г. судьба подарила им сына Ивана.
Душевный надлом, разочарование в окружении лишь утвердили Ивана IV в мысли, что только сильное самодержавное правление способно удержать страну от раскола, к которому, как ему казалось, толкали амбиции подданных. Однако окончательный разрыв между царём и Избранной радой вышел из-за разногласий по внешнеполитическим вопросам.

Знаете ли вы что…

«Число обедавших в этот день было около 200, и всем подавали на золотой посуде. Прислуживающие дворяне были все в золотых платьях и служили царю в шапках на голове. Прежде чем были поданы яства, великий князь послал каждому большой ломоть хлеба, причём разносивший называл каждого, кому посылалось, громко по имени и говорил: «Иван Васильевич, царь Русский и великий князь Московский, жалует тебя хлебом». При этом все должны были вставать и стоять, пока произносились эти слова».

Ричард Ченслер

Казалось бы, на рубеже 50-60-х гг. XVI в. правительство Избранной рады действовало как никогда успешно. В 1555 г. русские войска не ограничились обороной южной границы государства от посягательств крымского хана, а перешли в наступление. И хотя в сражении с Девлет-Гиреем победу одержать не удалось, набеги татар на время прекратились. В следующем году русские совершили стремительный поход к северному побережью Чёрного моря и захватили там «стада конские». Царь Иван IV в ходе этих войн был сторонником решительных действий. Когда пришло известие о том, что крымские татары движутся к Туле, он во главе полков отважно пошёл навстречу неприятелю, хотя «люди боязливые» советовали ему остановиться на Оке. Узнав о том, что на него движутся свежие русские силы, хан Девлет-Гирей отступил.
Русско-шведская война 1554-1557 гг., хотя и не привела к крупным результатам, показала боеспособность служилого войска, созданного в годы военной реформы. России удалось защитить свои рубежи и заключить с королём Густавом Вазой мирный договор сроком на 40 лет. Шведских послов государь Иван IV принимал в Москве с большим почётом, обедал с ними в Грановитой палате, причём дипломатам кушанья подавали «на золоте». В качестве подарка он передал королю Густаву двадцать захваченных в ходе боевых действий пленников. По поводу войны со Швецией Иван Васильевич писал польскому королю Сигизмунду II Августу: «Я не тесню никого, имею царство обширное, которое от времён Рюрика до моего непрестанно увеличивается; завоевания не льстят мне, но стою за честь».
Между тем государственные интересы России требовали установления дипломатических и торговых связей с Западной Европой. В 1553 г. одна из английских торговых компаний предприняла дерзкую попытку попасть в Китай через Ледовитый океан. Два судна компании погибли, затёртые льдами, а третье прибилось в устье Северной Двины. Его команда во главе с Ричардом Ченслером добралась до русской столицы, где её милостиво встретил русский государь. Два года спустя Ченслер вновь оказался в Москве, уже в качестве посла, и заключил договор о беспошлинной торговле англичан на Руси. Ещё через два года русский агент Осип Непея добился такого же права для русских купцов в Англии. Конечно, вести торговлю с Англией удобнее было с Балтийского побережья, нежели через северные моря. Но к Балтике ещё нужно было пробиться. Перед Иваном встала проблема: продолжать ли успешно начатые восточные походы или воевать на западном направлении. Избранная рада настаивала на покорении Крыма, а митрополит и многие члены Боярской думы советовали царю всей силой обрушиться на Ливонию, препятствовавшую русскому присутствию на Балтике. Иван IV принял самое опасное решение: воевать на два фронта
Поводом для начала в 1557 г. военных действий против Ливонии стала неуплата дани, наложенной на Дерпт ещё Василием III. Год спустя русские войска захватили штурмом Нарву, которая тут же стала главным русским торговым портом в Прибалтике. В мае 1558 г. в результате победоносного наступления русские войска взяли двадцать городов, среди которых был и Дерпт. К началу 1559 г. Россия овладела территорией почти всего Ливонского ордена. В плен к русским попал магистр ордена Вильгельм фон Фюрстенберг.
Окрылённый успехами, Иван IV начал переговоры о мире. Посредниками в этом деле выступили датские послы. Русский царь высказал свои условия: установление протектората над владениями ордена. Он заявил, что «хочет добра Ливонии», а потому «советует её [новому] магистру и епископам лично явиться в Москву пред нами: тогда, из особенного уважения <…> дадим им мир. <…> Назначаем срок шесть месяцев Ливония может быть спокойна!».
Москва пошла на заключение данного перемирия, чтобы снарядить экспедицию против войск хана Девлет-Гирея. Уверенный, что Ливония будет соблюдать договорённости, Иван IV вывел с её территории большую часть полков и использовал их в сражениях в Крыму. Тем временем новый магистр Ливонского ордена Готхард Кетлер убедил польского короля Сигизмунда II Августа выступить в конфликте на стороне Ливонии и помочь восстановить целостность её владений.
Заручившись такой поддержкой и не дожидаясь окончания перемирия, ливонские войска пошли в наступление и разбили разрозненные русские отряды в окрестностях Дерпта Известие об этом заставило Ивана IV дать приказ главному воеводе князю Ивану Мстиславскому отправляться в Ливонию и удерживать занятые территории. Пока русские войска медленно продвигались по осенним дорогам, магистр Кетлер с наёмными немецкими отрядами осадил Дерпт. Однако воевода князь Андрей Кавтырев-Ростовский сумел организовать успешную оборону города

Знаете ли вы что…

«Князь сидит с непокрытой головою на возвышенном и почётном месте у стены, блиставшей изображением какого-то святого; справа лежала шапка-колпак, а слева палка с крестом — посох, и таз с двумя рукомойниками и положенными сверху ручными утиральниками. Говорят, что князь, протягивая руку послу римской веры, считает, что дал руку человеку нечистому и потому, отпуская его, тотчас моет руки».

Сигизмунд Герберштейн

Царь Иван Грозный

Царь Иван Грозный. Гравюра X. Вайгеля. XVI в.

Знаете ли вы что…

«Среди московской дипломатической школы в качестве первоклассного таланта выделяется сам Иван IV. Международные дела он считал своей настоящей сферой; в этой области он чувствовал себя выше всех соперников. Недаром Грозный любил выступать лично в дипломатических переговорах, давать иностранным послам длиннейшие аудиенции, засыпать их учёными ссылками, завязывать с ними споры, задавать им трудные или неожиданные вопросы; он чувствовал себя в таких случаях настоящим артистом по призванию. В смысле непосредственного ведения иностранной политики вплоть до выступления в качестве оратора и полемиста Иван IV занимает единственное место среди государей того времени».

Р.Ю. Виппер

Сняв осаду, Кетлер пошёл к крепости Лаис, где также потерпел неудачу. Не получив от польского короля обещанного подкрепления, магистр с трудом отбивался от русских отрядов, которые захватывали одну за другой ливонские крепости: Тарваст, Мариенбург, Верпель и другие. Иван IV хотел как можно быстрее покорить Ливонию и в конце зимы 1560 г. послал свежие силы во главе с князем Андреем Курбским, которого почитал как «воеводу опытного, бодрого, смелого с благоразумием».
Действуя решительно, Курбский разгромил рыцарское войско и захватил крепость Феллин — резиденцию магистра Казалось, теперь уже ничто не могло помешать победе России.
Иван IV торопил своих воевод: он считал, что Ливонская война должна быть завершена к концу лета. Однако Алексей Адашев, который был отправлен царём в войска, приостановил наступление, опасаясь удара литовских полков, которые стояли под Ревелем.
Нерешительные действия Адашева вызвали гневное осуждение государя, считавшего, что его сподвижник намеренно препятствовал активному военному наступлению. «И если бы не ваши злобесные перетыкания, — писал он воеводе Курбскому, имея в виду споры своих «первосоветников» в Избранной раде, — и с Божией помощью уже бы вся Германия была за православием». Задумав отстранить Адашева от государственных дел, Иван IV повелел оставить его воеводой в захваченной крепости Феллин. Знаком царской немилости было и то, что осенью 1560 г. вотчины Адашева в Костромском и Переяславском уездах были отписаны в казну. Позже государь отправил Алексея Фёдоровича в Юрьев (так назывался отвоёванный Дерпт), не дав ему никакой должности. Там он вскоре был заключён под стражу и в 1561 г. скончался от горячки.

Картина Взятие Иваном Грозным ливонской крепости
Взятие Иваном Грозным ливонской крепости Кокенгаузен. Художник П.П. Соколов-Скаля. 1943

Карта Походов русских войск в Ливонию
Походы русских войск в Ливонию. Карта

Узнав о высылке Адашева, Сильвестр объявил Ивану IV, что намерен уйти на покой в Кириллов монастырь, и, не встретив возражений, выехал на Белоозеро. Но в августе 1560 г. Земский собор, под влиянием обвинений государя, осудил его вместе с Адашевым как «ведомых злодеев». Сильвестра выслали в Соловецкий монастырь на вечное заточение. Иван IV освободился от опеки советников, наставлениям которых он до сих пор следовал, и получил возможность провести в стране реформы, которые позволили бы ему сосредоточить в своих руках всю полноту власти.
В 1861 г. Ливонский орден распался, и на его владения стал претендовать польский король Сигизмунд II Август. Спустя ещё восемь лет Польское королевство и Великое княжество Литовское — давние соперники России — объединились в новое государство — Речь Посполитую во главе всё с тем же Сигизмундом. После его кончины в 1573 г. на освободившийся престол Речи Посполитой неожиданно предъявил претензии русский государь. Среди русско-литовских панов имелось немало сторонников Москвы, и притязания Ивана IV не были беспочвенны. Однако он слишком долго интриговал и выгадывал, и в итоге королём избрали французского принца Генриха Анжуйского, а когда тот, устрашившись угроз оппозиции, оставил престол и сбежал во Францию, королём в 1576 г. был провозглашён семиградский князь Стефан Баторий.
Этот убеждённый противник России возобновил войну и в течение нескольких лет отвоевал у русских земли, принадлежавшие ранее Ливонскому ордену. В 1579 г. против России повела военные действия Швеция и в итоге получила Нарву, Ям, Копорье, Корелу и другие города. Начало 1580-х гг. ознаменовалось унизительными перемириями с Речью Посполитой (1582) и Швецией (1583), в результате которых Россия снова оказалась отрезанной от Балтийского моря. Ливонская война, продолжавшаяся двадцать пять лет, была проиграна, и русский государь при всей своей гордыне не мог не сознавать, что гигантские усилия оказались затраченными впустую.

Царское воинство

«Этот князь — повелитель и царь над многими странами, и его могущество изумительно велико. Он может вывести в поле 200 и 300 тысяч людей; сам он никогда не выступает в поле менее чем с 200 тысячами людей, и когда он выступает в поход — ещё оставляет на границах войска, численность которых немала На лифляндской границе он держит до 40 тысяч человек, на литовской — до 60 тысяч, против ногайских татар — тоже 60 тысяч людей.
Все его военные — всадники, пехоты он не употребляет, за исключением служащих при артиллерии. Всадники-стрелки имеют такие же луки и ездят верхом так же, как и турки. Доспехи их состоят из кольчуги и щита на голове. Некоторые покрывают свои кольчуги бархатом или золотой или серебряной парчой; это их страсть — одеваться роскошно в походе, особенно между знатными и дворянами. Как я слышал, украшения их кольчуги очень дороги. Сам князь одевается богато выше всякой меры; его шатёр покрывается золотой и серебряной парчой, до того усыпанной драгоценными камнями, что чудно смотреть; я видал шатры королей английского и французского, которые великолепны, однако же и не походят на этот».

Ричард Ченслер

Картина Осада Пскова войсками Стефана Батория
Осада Пскова войсками польского короля Стефана Батория. Художник К.П. Брюлов

Царская коллекция

Любимым времяпрепровождением грозного царя было собирание драгоценных камней. Каждому из них, в соответствии с представлениями времени, правитель приписывал магические свойства, «Я особенно люблю сапфир, — рассказывал Иван управляющему московским двором английской купеческой компании Джерому Горсею. — Он сохраняет ум и усиливает мужество, веселит сердце, приятен всем жизненным чувствам, полезен в высшей степени для глаз, очищает их, удаляет приливы крови к ним, укрепляет мускулы и нервы».
Царь верил в волшебную силу минералов. «Магнит, — поснял он, — имеет великое свойство, без которого нельзя плавать по морям, окружающим землю, и без которого невозможно узнать ни стороны, ни пределы света. <…> Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза. Они показывают своё свойство изменением цвета из чистого в тусклый».
Свою сокровищницу Иван IV посещал ежедневно, а когда, незадолго до смерти, он совсем обессилел, его туда относили слуги.

Библиотека Ивана IV

Одной из загадок истории является местонахождение «Либереи» Ивана Грозного — ценнейшего книжного собрания, принадлежавшего как ему самому, так; и его отцу и деду. По легенде, царь повелел надёжно укрыть этот «кладезь вселенской мудрости» в подземном хранилище, куда доступ имели только избранные. О существовании библиотеки знал богослов и переводчик Максим Грек.
В 1565 г. фолианты на греческом, латинском и древнееврейском языках показывали ливонскому пастору Иоганну Веттерману. В 182Ъ г. профессор права Дерптского университета X. X. Дабелов обнаружил опись книг, которые, как он полагал, составляли библиотеку царя Ивана IV. Всего в анонимном каталоге было перечислено около 800 редчайших сочинений греческих и латинских авторов, многие из которых не дошли до наших дней. Попытки найти «Либерею» предпринимались в разные века, однако до сих пор они не увенчались успехом.

Картина Иван Грозный и Малюта Скуратов
Иван Грозный и Малюта Скуратов. Художник Г.С. Седов. 1871

После удаления Сильвестра и Адашева в кругу приближённых Ивана IV появились новые люди. В их число попали боярин Алексей Басманов и его сын Фёдор, князь Афанасий Вяземский, Василий Грязной, Малюта Скуратов и архимандрит Чудова монастыря Левкий. Опираясь на новое окружение, царь осуществил серию реформ, которые были направлены против боярской аристократии. С 1561 г. со знатных подданных стали брать «поручные записи» — обязательства не уезжать за границу. Через год вышел царский указ о княжеских вотчинах. Отныне разрешалось наследовать родовые имения только прямым потомкам по мужской линии. Если таковых не оказывалось, вотчина «отписывалась на государя». Начались бессудные опалы и казни бояр с конфискацией всей собственности.
В 1564 г. в Великое княжество Литовское бежал ближайший сподвижник Ивана, один из членов Избранной рады князь Андрей Курбский. Из-за границы Курбский прислал государю письмо с обвинением в «тиранстве и кровопийстве» и с оправданием своего поступка правом царёвых слуг бежать, коль скоро их освященное веками положение попирается самодержцем. Иван ответил Курбскому полемическим посланием, в котором называл беглеца «собакою», а свои действия мотивировал изменой бояр.

Переписка Ивана IV с Андреем Курбским

Переписка Ивана IV с Андреем Курбским занимает особое место в политической публицистике XVI в. На первое послание хорошо владевшего и мечом, и пером бывшего слуги и давнего соратника, потомка ярославских князей, царь ответил пространным трактатом, полным едких замечаний и иронических выпадов.
Прибегая к текстам Святого Писания, Иван IV называет бегство Курбского преступлением не только перед Богом, но и перед государем. Он категорически отвергает тезис князя о том, что боярство является опорой государства: «управление многих, даже если они сильны, храбры и разумны, но не имеют единой власти, будет подобно женскому безумию» и для государства губительно. Напротив, государство, управляемое сильным царём, сможет преодолеть все невзгоды.
«Это <…> наш смиренный христианский ответ бывшему… боярину, советнику и воеводе — ныне же отступнику от честного и животвоч рящего креста Господня, христианскому губителю и слуте врагов христиан, отступившему от поклонения Божественным иконам, поправшему все священные законы, разорившему и осквернившему святые храмы, поправшему священные сосуды и иконы., князю Андрею Михайловичу Курбскому, восхотевшему своей изменой стать Ярославским правителем, — да будет ведомо.
Зачем же, князь, коль мнишь себя благочестивым, отвёрг свою единородную душу? Что ты предложишь ей взамен в день Страшного суда? Хоть и весь мир приобретёшь, смерть всё равно настигнет тебя; зачем же ради S тела душой пожертвовал, если устрашился , смерти, поверив лживым словам своих друзей и советчиков, наученных бесами?
<…>
Ты же ради тела погубил душу, ради быстротекущей славы презрел славу нетленную и, на человека разъярившись, на Бога восстал. Пойми же, несчастный, с какой высоты и в какую пропасть ты низвергся душой и телом!
<…>
Писание же твое принято и прочитано внимательно. А поскольку змеиный яд ты спрятал под языком своим, то хотя письмо по замыслу твоему и наполнено мёдом и сотами, но на вкус оно горше полыни.
<…>
Не предавали мы воевод своих различным смертям, а с Божьей помощью имеем у себя много воевод и помимо вас, изменников. А жаловать
своих холопов мы были вольны всегда, вольны были и казнить.
Крови же во церквах Божьих мы не проливали. <…> Кровью же никакой мы церковные пороги не обагряли, мучеников же за веру в сие время у нас нет; доброжелателей же своих, искренне, а не лживо полагающих за нас душу свою, не тех, кто языком говорит хорошее, а на сердце затевает дурное, на глазах одаряет и хвалит, а за глаза расточает и укоряет, и когда мы находим людей, свободных от этих недостатков, которые служат честно и не забывают, подобно зеркалу, порученной им службы, то таких мы награждаем великим жалованьем; тот же, который, как я сказал уже, противится, за свою вину заслуживает казни. А в других странах сам увидишь, как поступают со злодеями, — не по-здешнему! Это вы по своему злобесному нраву порешили любить изменников, а в других странах изменников не любят и казнят и тем укрепляют свою власть.
Мук, гонений и смертей многообразных мы ни для кого не умышляли ежели ты имел в виду изменников и чародеев, то таковых собак везде казнят.
А то, что мы оболгали православных, — то ты сам уподобился аспиду глухому — если уж я оболгал, то от кого же ждать истины? <…> Не смеха ли достойна твоя выдумка? Для заячьей охоты нужно много псов, на борьбу с врагами — много воинов; кто же, имея разум, будет бездумно казнить своих подданных!»

***

«Смелый новатор, изумительный мастер языка, то гневный, то лирически приподнятый, <…> мастер «кусательного» стиля, самодержец всея Руси, любивший игру в смирение, изображавший себя обиженным или приниженным, пренебрегавший многими литературными традициями ради единой цели: убедить и высмеять своего противника, — таков Грозный в своих произведениях».

Д.С. Лихачёв

Призвание государя

«Если, государь, ты не хочешь помыслить ни о чём временном и преходящем, ни о твоей великой земле и её градах, ни о бесчисленном множестве покорного тебе народа, то помысли о святых чудотворных иконах и единой христианской вере, которая твоим отшествием от царства подвергнется если не конечному разорению и истреблению, то осквернению от еретиков.
А если тебя, государь, смущает измена и пороки в нашей земле, о которых мы не ведаем, то воля твоя будет и миловать, и строго казнить виновных, всё исправляя мудрыми твоими законами и уставами».

Из обращения посольства к царю

Возможно, упрёки Курбского и стали причиной внезапного отъезда царя из Москвы. 3 декабря 1564 г. он со всем двором, в сопровождении охраны удалился в Александровскую слободу. Жители столицы терялись в догадках, но никто не осмелился обратиться к государю за разъяснениями. Месяц спустя в Москву доставили две царские грамоты. В первой Иван обвинял бояр и детей боярских в нежелании воевать против недругов, насилии над народом и своекорыстии, а духовенство — в заступничестве за «изменников». Якобы по этой причине царь решил оставить Москву и поселиться «где Бог ему укажет». Вторая грамота уверяла «московитов», что государь ни в чём их не винит и гнева на них не держит. Это был рассчитанный политический жест: царь ловко противопоставил феодалов и посадских людей, выдавая себя за защитника простого народа.
В Александровскую слободу, куда перебрался царь, отправилась депутация во главе с митрополитом, дабы просить «заступника» вернуться и принять власть обратно. Иван IV объявил, что по желанию московских людей принимает государство обратно под свою руку, но при условии, что отныне он волен класть опалу на изменников и ослушников, волен казнить их и отбирать их имущество, и никто не смеет досаждать ему прошениями о помиловании опальных.
Для себя государь учредил «опричнину» — удельное личное владение, которое должно существовать «опричь» (кроме) других земель, получивших название «земщины». В Москве на Воздвиженке построили царский «опричный» дворец, приписав к нему некоторые улицы и слободы.

Картина Царь

Царь. Художник С.В. Иванов. 1902

Для содержания многочисленного придворного штата и тысячного войска личных телохранителей царя (опричников) к опричным землям отошли города и селения, обложенные особым «кормлёным окупом» (налогом). Бывшие хозяева вотчин, попавших в опричнину, выдворялись на окраины государства На освободившихся опричных землях «испомещались» угодные Ивану люди. Земщина должна была управляться по-старому: Боярской думой и Земскими соборами.
В стране воцарился кровавый террор. Территория опричнины постоянно расширялась. Захват новых земель сопровождался массовыми убийствами, жестокими казнями и грабежом. Все эти беззакония творились руками опричников. Поступая на службу к государю, они клялись не есть и не пить с земскими людьми и даже не поддерживать отношений с родственниками, жившими в земщине.
Одетые в чёрные кафтаны, на вороных конях, разъезжали они по городам и сёлам, наводя ужас не только на бояр, но и на простой народ. Отличительными знаками опричников служили притороченная к седлу метла («чтобы выметать измену») и собачья голова («чтобы измену выгрызать»).

Картина Князь Репнин на пиру Ивана Грозного
Князь Репнин на пиру у Ивана Грозного. Художник К. Е. Маковский. 1880-е. На царском пиру в Александровской слободе князь Репнин стал обличать царя и опричников в совершенных злодействах. Иван Грозный прогнал его, а через несколько дней велел убить. Согласно известной балладе А. К. Толстого, царь убил Репнина лично на том же пиру
Картина Опричники
Опричники. Художник Н.В. Неврев. 1860-е. На картине изображено убийство в 1568 г. боярина И.П. Фёдорова-Челяднина, которого Иван Грозный заставил надеть царское облачение и сесть на трон, а после нанёс ему смертельный удар ножом

Особым рвением и жестокостью отличался предводитель опричного войска Малюта Скуратов. Именно он по приказу царя задушил митрополита Филиппа (Колычева), осмелившегося прилюдно осудить жестокость Ивана и отказавшегося благословить его. В своём опричном окружении Иван жил в атмосфере разгула, доносов, жестокости и лицемерия. В Александровской слободе он завёл подобие монастыря, для чего отобрал триста опричников, одетых в монашеские рясы поверх расшитых золотом кафтанов. Себя он называл их игуменом. Церковные службы сменялись пирами, после которых царь отправлялся наблюдать за пытками и казнями опальных, недостатка в которых не было никогда. Затем наступал период самоуничижения и замаливания грехов.

Опричный террор

«Царь жил в постоянном страхе и боязни заговоров и покушений на свою жизнь, которые раскрывал каждый день, поэтому он проводил большую часть времени в допросах, пытках и казнях, приговаривая к смерти знатных военачальников и чиновников, которые были признаны участниками заговоров. <…> Я мог бы перечислить многих из тех, кто на себе почувствовал жестокость тяжёлой в гневе руки царя..».

Джером Горсей

«Опричники обшарили всю страну <…> на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами давали себе наказы, будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у того есть деньги. Многие рыскали шайками по стране и разъезжали якобы из опричнины, убивали по большим дорогам всякого, кто им попадался навстречу».

Генрих фон Штаден

«Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал… Нужно было быть ещё решительнее».

И.В. Сталин

После расправы над митрополитом Филиппом пришёл черёд двоюродного брата Ивана — князя Владимира Андреевича. Удельный старицкий князь долго числился в опале. У него отняли всех бояр и слуг, окружили царскими соглядатаями, отобрали один удел и дали другой. Мать Владимира, Ефросинья Старицкая, спасаясь от преследований, постриглась в монахини (под именем Евдокия). И всё это Владимир покорно сносил. В 1569 г. Иван обвинил двоюродного брата в измене и попытке бежать в Литву и приказал умертвить его вместе с женой, а его мать, монахиню Евдокию, утопить в реке Шексне.
Кровавым апофеозом опричного террора стал разгром Великого Новгорода. Некий недоброжелатель составил подложное письмо от имени новгородского архиепископа Пимена и знатных новгородцев к польскому королю. Спрятав письмо в Софийском соборе, он сообщил о нём в Москву. Следствие, «наряжённое» Иваном, обнаружило подложную грамоту, и с этого момента участь Новгорода была решена. В декабре 1569 г. Иван с большим войском выступил в поход. Дорога от Москвы до Новгорода была устлана пеплом от сожжённых домов и обильно полита кровью невинно убиенных людей. В самом Новгороде царь провёл пять недель. И все эти пять недель жителей города пытали, убивали, спускали живыми под лёд. Снисхождения не делалось никому: ни старым, ни малым, ни священнослужителям.

Картина Опричники в Новгороде
Опричники в Новгороде. Художник М.И. Авилов. 1916

Из Новгорода Иван направился в Псков, намереваясь наказать тамошних жителей за прежнюю свободу. На подступах к городу он остановился на ночлег. Псковитяне ждали от царя жестокой кары. Но их воевода князь Юрий Токмаков посоветовал смягчить сердце государя любовью и покорностью. Когда Иван IV вошёл в Псков, он увидел стоявших перед своими домами граждан с жёнами и детьми, встречавших его хлебом-солью. Покорность жителей Пскова растрогала государя. Он выстоял молебен в храме Святой Троицы, поклонился гробу святого князя Всеволода-Гавриила, а затем зашёл в келью к местному юродивому Николе Салосу. Старец, казалось, ждал правителя. Он выставил перед ним своё угощение: кусок сырого мяса в глиняной миске. В гневе царь воскликнул: «Я христианин и не ем мяса в Великий пост!». И услышал: «Ты делаешь хуже! Питаешься человеческою плотью и кровью, забывая не только Пост, но и Бога!». Слова укоризны так напугали царя, что он немедленно повелел никого в городе не трогать, но церковную казну Пскова тем не менее разграбил. Вернувшись в Москву, царь решил покарать соучастников новгородской измены. В числе таковых оказались его недавние единомышленники: князь Вяземский, думный дьяк Висковатый, отец и сын Басмановы и ещё более трёхсот человек. Летом 1570 г. на Красной площади состоялась изуверская казнь ста двадцати москвичей, заподозренных в измене. Российский государь с саблей в руке помогал палачам…
В 1572 г. царь отменил опричнину: расправившись с оппозицией, он решил, что пришло время создания новых государственных структур, и преобразовал опричные владения в «Государев двор».
В 1575 г. Иван IV поставил во главе государства бывшего татарского царевича Саин-Булата, получившего при крещении имя Симеон Бекбулатович. Он носил титул «великого князя всея Руси» (но всё же не царя). Себя Иван IV скромно называл «князем Московским» и как смиренный верноподданный посылал Симеону свои распоряжения в виде униженных челобитных.
Великим князем Симеон пробыл всего год, после чего был объявлен «великим князем Тверским», но и на этом месте он не играл важной роли. По одной из версий, подобный политический маскарад мог быть связан с предсказанием волхвов. Те сообщили, что в 1575 г. русский государь умрёт, и Иван столь экстравагантным способом решил себя обезопасить

Гравюра Александровская слобода

Александровская слобода. XVI в Андрей Курбский называл эту подмосковную резиденцию царя «крепостью, политой кровью христиан»

Порядки в Александровской слободе

«Сам он, государь, был игуменом, князь Афанасий Вяземский — келарем, Малюта Скуратов — пономарем; и они вместе с другими распределяли службы монастырской жизни. <…> Рано утром в четыре часа должны были все братья быть в церкви. <…> В этом собрании поёт он сам со своими братьями и подчинёнными попами с четырёх до семи. Когда пробивает восемь часов, идёт он снова в церковь. Там он снова занимается пением, пока не пробьёт десять. К этому времени уже бывает готова трапеза, и все братья салятся за стол Он же, как игумен, сам остаётся стоять, пока те едят. <…>
После того, как он кончает еду, редко пропускает он день, чтобы не пойти в застенок, в котором постоянно находятся много сот людей; их заставляет он в своём присутствии пытать или даже мучить до смерти безо всякой причины, вид чего вызывает в нем, согласно его природе, особенную радость и весёлость. <…> После этого идёт он ко сну в спальню, где находятся три приставленных к нему слепых старика; как только он ложится в постель, они начинают рассказывать ему старинные истории, сказки и фантазии, одну задругой. Такие речи, согласно его природе или постоянному упражнению, вызывают его ко сну, длящемуся не позже, чем до 12 часов ночи. Затем появляется он тотчас же в колокольне и в церкви со всеми своими братьями, где остаётся до трёх часов, и так поступает он ежедневно по будням и праздникам».

И. Таубе и Э. Крузе, ливонские дворяне

«Иоанн достиг наконец высшей степени безумного своего тиранства; мог ещё губить, но уже не мог изумлять россиян никакими новыми изобретениями лютости. <…> Таков был царь, таковы-были подданные. Ему ли, им ли должны мы наиболее удивляться? Если он не всех превзошёл в мучительстве, то они превзошли всех в терпении…».

Н.М. Карамзин

Личная жизнь царя в 1550-1560-х гг. была такой же запутанной, как и его политика.
В конце 1559 г., отправившись с супругом в Можайск на богомолье, заболела царица Анастасия. На беду, началась оттепель, дороги превратились в непролазную грязь, и ехать стало «невозможно ни верхом, ни в санях». Когда же наконец царица вернулась в Москву, её состояние серьёзно ухудшилось: она металась в жару и теряла последние силы. Стараясь излечить супругу, Иван IV приглашал к ней опытных врачей, но все их усилия оказались напрасны. Царица умерла 7 августа 1560 г. от скоротечной чахотки. Несколько дней царь не находил себе места «от великого стенания и горести». Летописец отмечал, что народ по всей стране скорбел о смерти кроткой государыни. На помин души супруги Иван Васильевич сделал большие пожертвования всем крупным монастырям и церквам в России, а также в Иерусалиме, Константинополе и на Афоне.
Потеря любимой супруги ожесточила сердце государя. По свидетельству современников, его «многомудренный ум переменился на нрав яр», во всём происшедшем он видел происки врагов. Впрочем, подозревая, что Анастасию отравили, Иван IV был недалёк от истины: современные антропологи, исследуя останки царицы в Благовещенском некрополе, обнаружили в них огромное количество ядовитых солей ртути.
Привязанность к усопшей супруге не помешала царю уже через несколько недель предаваться застолью в «потешной компании». Впрочем, ещё раньше он начал переговоры о заключении нового брака. В этом намерении его поддержал митрополит Макарий, который сказал: «Не стоит долго скорбеть об Анастасии, ведь она теперь у Бога. Следует подумать о себе, поскольку ты, государь, в молодом ещё возрасте и не можешь жить без супруги. Не стоит терзаться и истязать свою плоть, необходимо снова жениться».
Примечательно, что Иван IV в этот раз захотел найти невесту непременно в чужих землях. Сначала он отправил посольство к сестре Сигизмунда II Августа— Екатерине. Но король захотел в обмен на своё согласие получить Псков, Новгород, Смоленск и Северские земли. Ивану такая цена показалась чрезмерной, и тогда в качестве избранницы государя выступила дочь кабардинского князя Темрюка по имени Кученей. В июне 1561 г. юная черкешенка прибыла ко двору русского правителя. При первой встрече Иван был поражён яркой красотой девушки и тут же объявил её своей будущей женой. Летописец отметил: «Царь осмотрел свою невесту и полюбил».
Кабардинская княжна приняла православие, получив имя Мария, а 21 августа 1561 г. состоялась свадьба. Стараясь угодить невесте и её родственникам, Иван не стал устраивать пышной церковной церемонии. На свадьбе русские хороводы и песнопения перемежались национальными танцами горцев. Иностранцы, ставшие зрителями этого необычного празднества, были потрясены удивительным смешением византийского великолепия, славянского язычества и черкесской дикости.
Спустя два года Мария Темрюковна родила царю сына Василия, но ребёнок умер пяти месяцев от роду. Занятый государственными делами, Иван редко навещал свою жену, проводя время в военных походах или в Александровской слободе. В августе 1569 г. он поехал на богомолье в Вологду, взяв с собой супругу. Северные осенние холода оказались смертельно опасными для царицы: она заболела чахоткой и в сентябре того же года скончалась. Внезапная смерть Марии вызвала в Москве слухи, что она, как и первая жена государя Анастасия, пала жертвой «лихих людей» и была отравлена недоброжелателями.
В 1571 г. Иван женился в третий раз. Его новой избранницей стала юная красавица Марфа Собакина. Но ещё до свадьбы царская невеста занемогла и вскоре после венчания умерла.
Через год Иван принудил церковный собор выдать ему разрешение на четвёртый брак — с дворянкой Анной Колтовской. Эта жена надоела царю через год, и он заточил её в монастырь в Тихвине. Потом Иван IV уже не просил разрешения на брак и женился неоднократно.
В ноябре 1573 г. пятой женой царя стала Марья Долгорукая. Однако в ней Иван разочаровался уже на следующий день. Озлобленный, он приказал посадить Долгорукую в повозку, запряжённую дикими конями, и пустить её в пруд. Там несчастная и погибла.
Не прошло и нескольких месяцев, как царь решил жениться на Анне Васильчиковой. Свадьба, состоявшаяся в Александровской слободе, была очень тихой. Но и в этот раз тёплых отношений с молодой женой у государя не вышло. Анна его сторонилась, плакала, чувствовала себя несчастной. Тогда Иван распорядился постричь её в монахини и отправить в суздальский Покровский монастырь.
Современники писали, что в тот период государь нередко искал любовных утех у девиц и женщин незнатного происхождения. В одном из хронографов XVII в. описана его связь с вдовой Василисой Мелентьевой, которая была «зело урядна и красна». Прельстившись её молодостью и очарованием, царь с ней обручился. Состоялась ли их свадьба, или Василиса осталась невенчанной женой Ивана IV, неизвестно. Как бы то ни было, и она в супругах числилась недолго. Узнав о симпатии Василисы к своему оружничьему, грозный царь приказал неверную возлюбленную заточить в новгородский монастырь, где она и угасла, а удачливого соперника — казнить.
В 1580 г. Иван IV отпраздновал подряд две свадьбы: сначала женил своего сына Фёдора на Ирине Годуновой, затем сам в седьмой раз женился — на Марии Фёдоровне Нагой. В 1582 г. она родила царю сына Дмитрия. К тому времени Иван уже разлюбил её и подумывал о браке с родственницей английской королевы — Марией Гастингс Графиня Гантингтонская, тридцатилетняя дева незавидной наружности, первоначально соблазнилась возможностью стать московской царицей, но, узнав о суровом нраве Ивана, наотрез отказалась от этого брака.

Василиса Мелентьева и Иван Грозный

Василиса Мелентьева и Иван Грозный. Художник Н.В. Неврев. 1880-е

Выбор невесты

«…Немчин Гейденсталус сам слышал из уст одной боярской дочери, которая была и сама в числе девиц на царском смотре во время избрания Собакиной, что это избрание происходило таким образом; царь
повелел всем своим князьям и боярам дочерей своих, которые к замужеству достойны, привезти всех в Москву. На пребывание им был устроен дом преизрядный, украшенный, со многими покоями; во всякой палате было 12 постелей, для каждой девицы особо. Все девицы в том доме и пребывали, ожидая царского смотра. В назначенное время приходил в тот дом в особливую ему изготовленную палату с одним зело престарелым боярином и садился на украшенном стуле. Те боярские и княжеские дочери, убравшись в лучшие свои девические уборы и дорогие платья, приходили пред паря по порядку, одна после другой и покланялись до ног его. Царь всякой девице жаловал платок, расшитый золотом и серебром, унизанный жемчугом, бросая девице на грудь ей, — и которая ему понравилась, ту и взял себе в жены, а всех остальных отпустил и пожаловал вотчинами и деньгами».

И.Е. Забелин

Браком с племянницей английской королевы Иван IV рассчитывал укрепить сильно пошатнувшийся международный престиж российского государства. Враждебно в отношении России вели себя Османская империя и Крымское ханство. Они заключили мирные соглашения с Речью Посполитой, после чего последовали многочисленные набеги крымцев на русские земли. В 1570-х гг. ханские отряды дошли уже до Рязанского и Каширского уездов, подвергли их грабежу и разорению. В 1569 г. турецкий экспедиционный корпус пытался захватить Астрахань, но её гарнизону удалось отстоять город.
В желании противостоять неприятелю, Иван IV опирался на поддержку шведского короля Эрика XIV, но в 1568 г. тот был свергнут. Надежды России на помощь Дании также не оправдались.
В 1671 г. крымский хан предпринял крупный поход на Москву. Ивану IV с опричным войском едва удалось избежать сражения. Хан подошёл к Москве и поджёг окружавшие её слободы. Начавшийся пожар в считанные часы уничтожил столицу. Сотни её жителей погибли в огне, и более 60 тысяч враги увели в плен.

Картина Иван Грозный
Иван Грозный. Художник К. Вениг. 1886

Лицевой летописный свод

В эпоху успехов Ивана Грозного на государственном поприще было задумано создание Лицевою летописного свода, где в нескольких тысячах листов должна была быть изложена вся мировая история, включая и события великолепного царствования Ивана IV. Более 16 тысяч цветных миниатюр украшали эти замечательные рукописные фолианты, которые выполнялись при непосредственном участии монарха.
Иван Васильевич просматривал подготовительные материалы, правил в выгодном ему духе уже готовые тома. Лицевой свод стал вершиной русского официального летописания, которое в условиях опричных потрясений и неудач в Ливонской войне вскоре замерло, и свод так и остался незавершённым.

На обратном пути неприятель разграбил ещё 30 российских городов. Когда осенью того же года крымское посольство прибыло в Москву для переговоров, Иван IV надел простую сермягу, чтобы показать, насколько он разорён.
Внутренние неурядицы времён опричнины принесли народу большие беды, усугублённые мором и неурожаями. В хозяйственном отношении страна была разорена. Сократилось число сел и деревень в центре России. Не выдерживая налогового гнёта, крестьяне бежали на её окраины. Поместная система находилась в глубоком кризисе, что тотчас отразилось на боеспособности армии. При запустении центра, территории на юге, севере и востоке в это время быстро осваивались. Новые крепости Алатырь, Свияжск, Кокшайск, Уржум, Елабуга, Тетюши, Чебоксары заселялись русскими колонистами. Позже к ним добавились Уфа и города Поволжья. Активно застраивалась литовская граница, где были основаны города Себеж, Невиль и Велиж. На севере в 1584 г. начали возводить порт Архангельск.
Присоединение огромных, необжитых просторов Сибири ради «поиска государевой прибыли» стало для Ивана Грозного важной задачей. В 1581-1585 гг. был организован поход дружины Ермака, после чего в благодатный край устремились торговые, военно-служилые люди, ремесленники, беглые крестьяне и холопы. Русская колонизация способствовала экономическому подъёму Сибири.
Процесс политического укрепления и централизации страны сопровождался значительными достижениями в области русской культуры. Грандиозные планы Ивана IV требовали развития прикладных наук; — геометрии, географии, механики, металловедения, архитектуры. Без них невозможно было открывать новые земли, лить пушки, строить города, основывать промышленные производства. Становление бюрократического аппарата в России требовало освоения чиновниками элементарной грамоты и постижения ими научных знаний, чем объясняется поддержка государством деятельности книгопечатника Ивана Фёдорова.
Монополией на просвещение в России этой эпохи обладали священники. Однако грамотность была распространена среди боярства, дворянства, торгового сословия. «Книжное учение», несмотря на постановление Стоглавого собора, так и не воплотилось в жизнь. Помимо Москвы и Новгорода, в стране не существовало школ, даже церковных.
Ко второй половине XVI в. относится появление в России первых «арифметик», где рассматривались действия с дробями. В 1556 г. было издано пособие по геометрии с приложением «землемерных начертаний» для писцов. Тогда же были составлены карты-схемы многих земель Московского царства — «Чертёж Смоленской земли и рубеж Смоленским волостям», «Чертёж Лукам Великим и Псковским пригородкам с литовским городом с Полотцком», «Чертёж Ливонских городов». К эпохе Ивана Грозного относится создание новых артиллерийских орудий — «Змей летячий», «Змей свертный», «Сокол» и «Львиная голова», требовавшее обширных сведений в области металловедения и баллистики. Впервые в России пробудился интерес к рациональному полеводству и садоводству.

Основание книгопечатания в России

Первые книги в России начали печататься в 1553 г. анонимными издателями, а спустя десять лет на средства царской казны была открыта первая типография. В марте 1564 г. дьякон придворной церкви Николы Гостунского в Кремле Иван Фёдоров со своим помощником Петром Мстиславцем выпустил книгу «Апостол», в послесловии к которой кратко изложил историю возникновения книгопечатания в России. Через два года, обвиненные в ереси и спасаясь от преследования невежественных церковников, Иван Фёдоров и Пётр Мстиславец бежали во Львов. Однако книгопечатание в России не прекратилось. Оно перешло в руки Андроника Невежи, работавшего в Александровской слободе.

Свидетельством этого стал «Назиратель» Петра Кресценция в распространённом на Руси польском переводе с латинского, представлявший собой энциклопедию сельскохозяйственного труда и быта.
Атмосфера царствования Ивана Грозного, который пытался переустроить страну, вызвала к жизни появление большого числа мыслителей и выдающихся политических деятелей, таких, как Иван Семёнович Пересветов, Ермолай Еразм, Иван Михайлович Висковатый, Алексей Фёдорович Адашев, Андрей Михайлович Курбский. Они поставили острые вопросы о роли верховной власти, о предназначении царя, его обязанностях по отношению к подданным.
Художники середины XVI в. впервые стали изображать окружающий мир во всём его разнообразии. Иллюстрируя богословские, исторические и житийные произведения, они воспроизводили города, корабли, битвы, вооружение, убранство покоев. На клеймах икон можно встретить реалистичные фигурки зверей и птиц, жанровые сцены, детальную прорисовку одежды, точные картины расположения небесных светил.
В эпоху Ивана IV не осталось ни одной области культуры, развитие которой не было бы подчинено велению царя. Строительство, иконописание, роспись храмов, летописание — всё служило укреплению его власти.
Неспокойная жизнь и свирепые страсти окончательно подорвали здоровье Ивана IV. В свои пятьдесят три года он выглядел дряхлым, измождённым стариком. В начале 1584 г. у царя открылась непонятная болезнь: испытывая острые боли, он начал быстро сдавать.
Самодержца беспокоила судьба престола: после того как, по одной из версий, в припадке бешенства он убил железным посохом своего наследника Ивана, ему предстояло передать царство слабому умом Фёдору. Младенца Дмитрия в силу возраста Иван даже не рассматривал в качестве возможного правителя Русской земли.
Понимая неспособность Фёдора к государственным делам, царь составлял разные варианты завещаний: то он учреждал при «блаженном» сыне боярский совет для управления, то поручал регентство над ним габсбургскому эрцгерцогу Эрнесту. Об этом последнем, секретном завещании ведомо было только дьяку Щелкалову, который раскрыл эту тайну боярину Борису Годунову, решившему уничтожить данное завещание сразу же после смерти государя.
В середине марта Иван IV уже перестал сам ходить, и его носили в кресле. Он считал свою болезнь «бесовским наваждением» и верил, что её можно исцелить колдовством. По его указу во дворец призвали волхвов, но те смогли только предсказать день смерти царя — 18 марта. Царь пообещал закопать кудесников в землю живьём, если их предсказание не сбудется. В указанный день государь почувствовал себя лучше. Он с удовольствием вымылся в бане и послал сказать чародеям, чтобы те готовились к смерти. В три часа пополудни за игрой в шахматы Иван IV умер.
Правление Ивана IV длилось пятьдесят лет, из которых более четверти века страна провела в войнах. Завоевание Казанского и Астраханского ханств расширило границы России на востоке. Однако бесславное поражение в Ливонской войне стало причиной глубокого внутреннего кризиса в начале 1580-х гг. В хозяйственном отношении к концу правления Ивана IV Русское государство было разорено. Количество трудоспособного населения резко уменьшилось, а налоговый гнёт на крестьянский надел остался прежним.
В царствование Ивана Васильевича был сделан ещё один шаг к установлению крепостничества: были отменены переходы крестьян от одного владельца к другому. В стране наблюдался упадок внутренней и внешней торговли.
В русском обществе царило «вражье разделение»: старая боярская знать утратила свои позиции. При этом при царском дворе существовала и служилая аристократия из «дворян московских», интересы которой были тесно связаны с запросами государственной власти. Антагонизм между группировками внутри дворянства был ещё одной отличительной чертой эпохи Ивана IV.
Проведённые государем в 1550-х гг. преобразования создали прочную систему приказного управления, сформировали органы сословного представительства и земское самоуправление. Это способствовало складыванию и укреплению единого централизованного государства. Однако неограниченная власть монарха привела к беззаконным и бессмысленным казням и неоправданному террору государства против своих подданных. Бесконтрольная жестокость самодержца в борьбе с оппозицией ставила Россию вне круга формирующихся западных абсолютистских монархий, наносила ущерб её международному престижу. При жизни Ивана IV не называли Грозным. Этот эпитет ему дали историки XIX в. Однако сам он действительно именовал себя грозным правителем, ибо был убеждён, что «достойно царю грозным быть». В одном из писем князю Курбскому царь пояснил, как он понимает свой долг перед Отечеством: «Всегда царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым же — милосердие и кротость, злым же — жестокость и муки. Если же нет этого, то он — не царь. Царь страшен не для дел благих, а для зла. Хочешь не бояться власти, так делай добро, а если делаешь зло — бойся, ибо царь не напрасно меч носит — для устрашения злодеев и ободрения добродетельных».

Историки об Иване IV

«Добрая слава Иоанна пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на Судебнике и напоминало приобретение трёх царств монгольских; доказательства дел ужасных лежали в книгохранилигяах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы царя-завоевателя; чтил в нём знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками…».

Н.М. Карамзин

«Более чем странно желание некоторых оправдать Иоанна; более чем странно смешение исторического объяснения явлений с нравственным их оправданием. Характер и способ действий Иоанновых исторически объясняются борьбою старого с новым, событиями, происходившими в малолетство царя, во время его болезни после; но могут ли они быть нравственно оправданы этой борьбою, этими событиями?»

С.М. Соловьёв

«Ставят в заслугу царю Ивану Васильевичу, что он утвердил монархическое начало, но будет гораздо точнее, прямее и справедливее сказать, что он утвердил начала деспотического произвола и рабского бессмысленного страха и терпения. Его идеал состоял именно в том, чтобы прихоть самовластного владыки поставить выше всего: и общепринятых нравственных понятий, и всяких человеческих чувств, и даже веры, которую он сам исповедовал».

Н.И. Костомаров

«Несчастье Ивана IV в том, что ему пришлось пережить слишком ранние свои успехи: слава его, как завоевателя, померкла, дипломатические и организаторские таланты его забылись, он попал в другую историческую рубрику, под титул «тиранов» и в проблеме его личности психиатрические мотивы выступили, чуть ли, не на первое место».

Р.Ю. Виппер

Фото: гробница Ивана Грозного
Гробницы Ивана Грозного и его сыновей в Архангельском соборе Московского Кремля

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Книги Иван Грозный. Просвещённый тиран