Багира

Воскресенье, 09 24th

Последнее обновлениеВс, 24 Сен 2017 2pm

История Ирана в древности и в средние века была теснейшим образом связана с судьбами народов, населяющих ныне кавказские и среднеазиатские республики Советского Союза. Между тем в советской литературе очень мало работ, посвящённых истории Ирана. В буржуазной науке по истории Ирана тоже сделано немного, хороших общих очерков нет, а специальные статьи рассыпаны по редким изданиям и малодоступны.

История древнего Ирана (Автореферат)

Журнал: Вопросы истории №1, 1946 год
Рубрика: Сообщения, публикации, заметки
Автор: М. Дьяконов

В европейской исторической литературе существуют, собственно говоря, только две большие работы по истории Ирана, Первая из них — книга сэра Дж. Малькольма1 — первым изданием вышла в 1815 г. и сейчас уже совершенно устарела, особеннно в часта, касающейся древнего и средневекового Ирана. Появившаяся ровно через сто лет книга сэра Перси Сайкса «История Ирана», выдержавшая затем ещё Два издания2, по мнению такого крупного азторитета, как акад. В.В. Бартольд, «во многих отношениях неудовлетворительна»3.
Ещё менее удовлетворительны, с точки зрения современных научных требований, очерки по истории Ирана Ф. Юсти и П. Хорна в сводной работе «Основы иранской филологии», издававшейся с 1896 по 1906 год4.

--------
1 Melcolm J. «The history of Persia». Есть французский перевод.
2 Sуkes Peicy «A history of Persia». 1915. Vols. F and II.
3 Бартольд В. «История изучения Востока в Европе и России», стр. 146. 2-е изд.
4 «Crundriss der Iranischen Philologie». Bd. II.

Отдельные периоды история Ирана и сопредельных стран разработаны в буржуазией науке полнее. Древнейший период истории Ирана стал изучаться сравнительно недавно Здесь ведущими являются работы таких авторов, как Ж. де Морган, Э. Герцфельд, Орель Стин и некоторых других1. Особо — следует отметить книгу С. С. Cameron «A history of Early Iran» (Chicago, 1938), касающуюся главным образом истории Элама и построенную на месопотамских и эламских клинописных источниках.
Давно привлекала к себе внимание история ахеменидского Ирана, включённая, как известно, в систему не только университетского, но и школьного прел од аз амия истории древнего мира. По этому периоду существует обширнейшая литература; его можно считать, пожалуй, наиболее разработанным из всех периодов древней и средневековой истории Ирана. В любой сводной работе по истории Древнего Востока найдётся глава, посвящённая Ахеменидам (назовём хотя бы «Cambridge Ancient History»).
Значительно хуже дело обстоит со следующими периодами: эллинистическим и парфянским. Здесь можно назвать лишь очень немного работ. До сих пор не потеряла своего значения книга А. Гутшмида, вышедшая в 1888 г. и явившаяся первым научным очерком истории античного Ирана2. Из работ последних лет необходимо отметить книгу К. Юара3, статьи М. Ростовцева и В.В. Тарна в «Cambridge Ancient History» и большую монографию В.В. Тарна, посвящённую судьбам эллинизма на Крайнем Востоке иранского мира4. Специально Парфии посвящена добросовестная работа Н. Дибвойза «Политическая история Парфии»5.
По сасанидскому периоду сохраняют своё значение работы Т. Нёльдеке, особенно его перевод хроники Табари с обширным комментарием (1879). Из новых работ следует Назвать многочисленные работы датского исследователя А. Кристенсена, особенно его последнюю монументальную книгу «Иран При Сасанидах» (1936)6.
Ещё хуже, пожалуй, обстоит дело со средневековой и новой историей Ирана.
Из общих работ можно назвать только совершенно устарезшуго и не отвечающую современным научным требованиям книгу А. Мюллера «История ислама»7. В ней большая часть посвящена Ирану. В книге собран большой фактический материал, но и он не всегда достоверен. Хороший, но краткий обзор исторических событий даётся по ходу изложения в четырёхтомной истории персидской литературы Э. Дж Брауна8.
Разумеется, по всем разделам истории Иранм имеется множество отдельных статей а специальных журналах, есть монографии по частным вопросам, но многие из них не всегда доступны и специалисту.
На русском языке, кроме упоминавшейся переводной книги Мюллера да статей в энциклопедиях, не было общих очерков истории Ирана. Из отдельных разделов самостоятельной разработке подвёргся только ахе-менидский период в работе Б.А. Тураена «История Древнего Востока».
Особое место в русской дореволюционной исторической литературе занимала прекрасная книга акад. В. Бартольда «Историко-географический обзор Ирана» (1903), однако она по своим задачам не является связным изложением исторических судеб Ирана, а рассматривает историческую географию страны по областям, лишь попутно сообщай ряд ценных исторических сведений.
В советский период несмотря на всё растущий интерес к вопросам истории Востока мы всё же видим мало работ, посвящённых истории Ирана.
Из общих очерков выделяется работа В. Бартольда «Иран» (Ташкент. 1926), но она очень оката и носит характер главным образом историографического и источниковедческого очерка. Являясь неоценимым пособием для всякого, кто желает работать над историей Ирана, она всё же не может восполнить ощущаемого пробела. Вышедшая в 1925 г. книжка В. Гурко-Кряжина «Краткая история Персии» конспективна и несамостоятельна.
Сжатые очерки истории средневекового Ирана дают В. Заходер в «Истории восточного средневековья» (М. 1944) и Е. Беляев в своих лекциях, читанных в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б) (М. 1941).
Несомненно, большим вкладом в советскую историческую науку явился вышедший в 1940 г. учебник по истории колониальных и зависимых стран под редакцией С. Ростовского, И. Рейснера, С. Кара-Мурзы, Б. Рубцова, доведённый до конца первой мировой войны. Главы по истории Ирака при Каджарах (1794-1918) принадлежат в нём М. Иванову и Г.Н. Ильинскому, а главы по истории Афганистана — И.М. Рейснеру.
Справочный материал имеется в энциклопедиях и в специальных справочниках, вроде «Страны Ближнего и Среднего Востока» (М. 1944).

--------
1 Особенно последние работы: Herfeld E. «An archaebgica! history of Iran». London. 1936; «Iran in the Ancient East». New York. 1941.
2 Оutsсhmid A., v. «Geschichte Irans uud seine Nachbarlander». Tubingen. 18SS.
3 Huart С/ «La Perse antique et la Civilisation iranienne». Paris. 1925. Есть английское издание.
4 Tarn W. «Greeks in Bactria and India». 1938. См. рецензию С.П. Толстова в журнале «Вестник древней истории» №1 за 1941 год.
5 Debevoise N. «A political history of Parthia». Chicago. 1938.
6 Kristensen A. «L'Iran sous les Sassanides». Kopenhayn. 1936.
7 Мuller A. «Der Islam im Morgen und Abendlande». Bd. I — IV. Есть малоудовлетворительный русский перевод под ред. Н.А. Мелникова.
8 Browne E. «A literary history of Persia». Vols. I-II. «The Persan Literature under the Tartar dominion».

Однако, несмотря на наличие всей этой литературы, у нас до сих пор нет мало-мальски подробной и полной истории Ирана. Советский читатель, заинтересовавшийся Ираном, принуждён прибегать к помощи статей по отдельным вопросам, помещаемых в специальных изданиях.
Таких работ появилось за (последние годы много. Упомянем здесь имена советских исследователей В.В. Струве (Древний Иран), К.В. Трезера (Эллинизм в Иране), И.А. Орбели, К.В. Тревера, А.Я. Борисова и Н.В. Пигулевскую (Сасаяиды), А.Ю. Якубовского, И.П. Петрушевского, Б.Н. Заходера, А.Н. Болдырева, А.М. Беленицкого, Аю Али-заде (Среднезековый Иран), И.М. Рейснера, М.С. Иванова, Г.М. Петрова (Новый Иран). За годы Отечественной войны появился ряд ценных статей по новейшей истории Ирана: Н. Волина, В. Минаеза, Г. Гельбраса и др.
Написание истории такой страны, как Иран, активно участвовавшей в мировых событиях в течение мнопих веков, — дело нелёгкое, и вряд ли оно под силу одному человеку, особенно если учесть разнообразие и многоязычность источников. Однако почин, наконец, должен быть сделан.
Мои занятия в области главным образом истории дрернего и средневекового Ирана привели меня к убеждению в необходимости и своевременности написания большой истории Ирана, составленной по первоисточникам, с учётом всей современной литературы, но не перегруженной аппаратом и доступной широким кругам советской интеллигенции.
Сейчас много закончен первый том «Истории Ирана». Он охватывает историю Ирана с древнейших времён, с доклассового общества до победы в Иране — при Сасанидах феодального уклада и завоевания Ирана арабами з VII в. нашей эры.
Этот том состоит из введения и трёх частей. В конце приложены: хронологическая таблица, днаастийные таблицы и подробная библиография. В введении даётся краткая характеристика исторических судеб Ирана, значения иранской культуры, связей Ирана с народами Советского Союза. Затем даётся определение термина «Иран» как понятия географического и политического, а также краткий источниковедческий очерк. Наибольшее внимание уделено тем периодам истории Ирана н тем категориям источников, о которых читателю трудно было бы найти данные в советской исторической литературе.
Основной текст книги разделён на три части, Первая часть — древнейший Иран. В ней излагается история доклассового общества, слежение классового общества в Западном и Восточном Иране, история Мидийского и Ахемонидского царств до походоз Александра Македонского. Изложение ведётся не одинаково подробно в различных частях. Так, сложение классового общества, история Мидийского царства, восстание Гауматы, т.е. все мало разработанные разделы, где проводятся новые точки зрения, дпны подробнее, а такие главы, как посвя-щенпая греко-персидским войнам, даны более общо, так как они могут считаться известными читателю по курсам истории древнего мира.
Остановлюсь на некоторых сторонах или мало разработанных вопросах, затронутых мной в первой части и представляющих наибольший интерес. Таким, несомненно, является вопрос о доклассовом обществе Ирана и вопрос об этногенезе иранцев. Достаточным материалом для окончательного решения этих важных и трудных вопросов мы ещё не обладаем. Раскопки доклассовых поселений на территории Ирана начались всего лишь двадцать лёг назад, и материал, собранный ими, недостаточен по количеству, а кроме того и не всегда достоверен ввиду применения собирателями недостаточно тщательных и научных методов работы. Однако здесь существенную помощь оказывают нам последние раскопки советских археологов в Средней Азии, давшие не только аналогичный материал, но и научное обобщение этого материала Наиболее важными являются работы С.П. Толстова, посвящённые открытым им тазабагябской и кельте-микарской культурам древнего Хорезма, а также его статьи по общетеоретическим вопросам1.
Сопоставление материалов раскопок, произведённых на территории Ирана, с результатами работ советских археологов позволяет все же дать предварительный очерк развития доклассового общества в Иране. Существенным подспорьем в этом деле является последняя, зесьма интересная книга Э. Герцфельда «Iran in the Ancient East», где опубликованы результаты многолетних работ автора. Однако многие теоретические построения Герцфельда могут быть приняты лишь с большой осторожностью, а некоторые и вовсе неприемлемы. Особенно это касается проблемы этногенеза иранцев, где Герцфельд, несмотря на свои передовые научные взгляды и жизненный опыт, находится в плену у реакционных расовых и миграционных теорий Вопрос о генезисе индоевропейцев и, в частности, иранцев — сложнейший вопрос, и не пришло ешё время дать на него исчёрпывающий ответ, однако обойти его было нельзя. Поэтому я попытался, опираясь на высказывания Н.Я. Марра по этому поводу и на последние достижения советской науки, дать возможное решение этого вопроса2. Согласно теории Марра, человеческая речь проходит последовательно ряд стадий, соответствующих этапам развития человеческого мышления…

--------
1 См. То лето в С. «Генезис феодализма в кочевых скотоводческих обществах». «Известия ГАИМК», вып. 103, 1934 г.; «Воженная демократия и проблема генетической революции», «ПИДО» №7-8 за 1935 г.; «Основные вопросы древней истории Стед-ней Азии». «ВДИ» №1-2 за 1938 г.; «Древнехорезмийские памятники Каракалпакии». «ВДИ» К 3 за 1939 г.; особенно — «Древний Хорезм» (докторская диссертация, находящаяся в печати). См. также работы А.Н. Беонштлма.
2 Ср. доклад С.П Толстова в Институте этнографии АН СССР, октябрь 1944 года.

И индоевропейские языки не восходят к воображаемому, грамматически сложному, никем не засвидетельствованному общему праязыку, а вырастали постепенно и, может быть, на обширной территории, из языков стадиально более ранних систем. В 15-м в. до нашей эры в Северной Месопотамии и на западных окраинах Ирана мы, возможно, и наблюдаем рождение индоевропейских языков из старой подосновы. В Иран новые языки просачивались постепенно, в течение многих веков, встречая там аналогичные глоттогеничеекие процессы и продолжая их.
В расовом отношении население древнего Ирама, как и современного, состояло из представителей так называемых арменоидной и средиземноморской рас и различных промежуточных типов, образовавшихся в результате их ск решения. В отношении же языковом с середины II тысячелетия и по начало IX в. до нашей эры у нас вообще нет никаких данных о существовании в Иране племён, говоривших на индоевропейских языках. Только с появлением на исторической арене мидян и персов, упоминаемых в ассирийских анналах IX в., мы можем говорить об арийцах в стране, которая до сих пор носит их имя (Иран — Айриана, страна ариев).
Фашистская лженаука извратила этот термин, осквернила его своим прикосновением, начав употреблять его для обозначения измышленной ею «высшей расы».
Далее мной рассматривается процесс сложения классового общества в Западном Иране и создания первого иранского государства — Мидийского (IX-VI вв. до нашей эры). Состояние Ирана в IX в. до нашей эры, во всяком случае его западных областей, рисуют клинописные источники, говорящие о походах ассирийских царей на восток. Эти же источники дают нам некоторые сведения об общественном строе древних иранских племён, что в сочетании с данными Авесты составит довольно яркую картину. Далее при описании начальных судеб Мидийского царства в качестве источника привлекается и Геродот в сочетании с данными клинописных источников. Таким образом, прослеживается путь от разрозненных м иди иск их племён, возглавляемых племенными вождями — белали — и находящихся на последней стадии варварства, через конфедерацию племён к примитивному государству типа восточной деспотии.
Картина сложения классового общества в Иране была бы неполной, если бы мы не рассмотрели общества Восточного Ирана, как оно рисуется по данным древнейших частей езященной книги зороасгрийцев Авесты. Это совершенно необходимо для понимания черт общности и различия между Восточным и Западным Ираном, а также целого ряда явлений внутренней жижи Ахеменидского Ирана. Для выяснения этого вопроса необходим был анализ социальных терминов древнейших частей Авесты. Особо разбирается вопрос о магах — индийском племени, ставшем позднее жреческой организацией, а затем — кастой. Это также необходимо для понимания дальнейших событий, в частности восстания мага Гауматы. На основании анализа социальных терминов удаётся установить, что общественные отношения нг востоке иранского мира в 8-9 вв. до нашей эры (предполагаемая дата древнейших частей Авесты) были весьма сходны с мидийскими накануне создания М.идийского царства. В частности можно утверждать, что термин «бел-али», употребляющийся в ассирийских источниках, является переводом иранского «виспати», известного нам по Авесте. Что же касается спорного вопроса о характере древнейшей иранской религии и о личности Заратустры, то я отношусь резко отрицательно к выдвинутой Хертелем одно время бывшей очень модной теории об историчности Заратустры и о том, что он был сподвижником и идейным вдохновителем царя Дария1. Эта теория, по существу, реакционна.
Что касается личности самого Заратустры, то древнеперсидские тексты о нём вовсе не упоминают, равным образом и Геродот, что же касается других греческих авторов, то они начиная с Ксанфа единогласно относят время его жизни к баснословной древности, к эпохе до основания персидской державы. В качестве страны, где он жил, называют обычно Бактрию или равнинную Мидию (и под влиянием преобладания там в позднейшее время религии магов — Атропатену — горную Мидию). Покровителя Заратустры — Виштаспу, которого Харес Митиленский, например, называет царём «нижней Мидии», — эти источники не смешивают с известным Виштаспой, отцом персидского царя Дария I. Всё это свидетельствует о том, что движение магов зародилось в Восточной Индии и Бактрии задолго до создания Ахеменидской державы; историческое же существование Заратустры может быть подвергнуто серьёзному сомнению.
К этой важной теме приходится возвращаться ещё не раз на протяжении всей работы.
Нет нужды подробно останавливаться на изложении первоначальной истории Ахеме-нидов. Достаточно сказать, что в основу характеристики государства Кира положено известное замечание И.В. Сталина: «Несомненно, что великие государства Кира или Александра не могли быть названы нациями, хотя и образовались они исторически, образовались из разных племён и рас. Это были не нации, а случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшиеся и объединявшиеся в зависимости от успехов или пораженлй того или иного завоевателя»2.
Страны Древнего Востока — Вавилония, Сирия, Финикия, Лидия — приносили Персии значительно больше дохода, чем все остальные, вместе взятые. Объединялись они стремлением известных групп в этих передовых по экономическому развитию странах к созданию единства, прежде всего в интересах торговли, отчасти же для защиты своих классовых и групповых интересов в борьбе, происходившей внутри каждой из этих стран.

--------
1 См. Hertel J. «Die Zeit Zoroasters». Leipzig 1924, и другие его иаботы.
2 И. Сталин. «Марксизм и национально-колониальный вопрос», стр. 4. Партиздат.

Такой группой являлась рабовладельческая и торгово-ростовщическая верхушка экономических центров Переднего Востока. Персы, а отчасти и мидяне были господствующей, паразитической народностью, не принимавшей почти никакого участия в производительной деятельности, что, между прочим, с большой ясностью выступает из строительной надписи из Суз, изданной в 1929 г. Шейлем. В этой надписи перечисляются все народы, принимавшие участие в строительстве царского дворца, и отмечается характер выполненных ими работ. Персы в этом перечне отсутствуют, Рядовые персы, состоя в армии и в государственном аппарате, будучи освобождены от общественных работ и от уплаты податей, не были заинтересованы в борьбе против господства персидских царей, и мы имеем основание предполагать, что они почти всегда поддерживали царскую власть, хотя она н выражала, без сомнения, интересы знати.
Изложив события первых двух царствований, я перехожу к следующему важному вопросу, трактуемому мною по-новому, — восстанию магов и приходу к власти Дария. Это событие представляется мне существенным для понимания политики Дария и дальнейших сулгб Ахеменидской державы, поэтому она изложена с достаточной подробностью. Это было тем более необходимо, что я не могу согласиться с распространённой в буржуазной науке теорией Хертеля.
Спор но данному вопросу сводится к следующему: Хертель (а за ним и Герцфельд) пытался обрисовать борьбу Дария с магами как борьбу новой, «этической» религии — зороастризма — со старыми, «языческими» верованиями магов. Согласно этой точке зрения, упоминаемый в Авесте покровитель Заратустры Виштаспа тождественен с Виштас-пой — отцом Дария. Таким образом, Заратустра превращается в современника и идейного вдохновителя всей деятельности Дария.
Моя аргументация, направленная против этой точки зрения, сводится к следующему: «Трудно видеть в борьбе против магов борьбу зороастризма со старыми, «языческими» верованиями магов. Из Геродота не видно, чтобы для религии персов был характерен тот дуализм, который типичен для Авесты (в частности для Гат); культ огня не занимал в их религии того центрального места, которое отводилось ему в позднейшем зороастризме, погребальные обряды персов, в отличие от погребальных обрядов магов, не соответствуют установлениям Авесты… Не доказано, что вера магов в чём-либо существенном отличалась от веры Дария и персов, и если маги были представителями и жрецами религии, прямо противоположной зороастризму, то невозможно объяснить, каким образом они впоследствии стали руководителями и жрецами именно этой новой религии. Иное дело, если признать, что существенной разницы между религиозными верованиями Дария а магов не было и мы имеем здесь дело с предзороастрийскими течениями, ещё не оформившимися в догматическую религию, но уже связанными — в обоих случаях или только в одном из них — с традицией Заратустры и с учением Гат. Дело не в религиозной, а в сложной и не всегда ешё ясной нам политической борьбе.
Можно думать, что маги стремились к возвращению к старым, патриархальным индийским порядкам доахеменидского времени. Трудно также связать с Дарием и Заратустру. Самым же глазным доводом в пользу той точки зрения, что Заратустра не имел и ни мог иметь никакого отношения к деятельности Дария, является то соображение, что Гаты, авторство которых приписывается Заратустре, рисуют картину общества, ещё очень архаического, близкого к доастиагоаскоЙ Мидии, а не к Ахеменидской Персии.
Что же касается отношения к народу как магов, так и Дария, то мне думается, что «кара» — народ-войско — имел в Иране слишком большое значение, чтобы какая бы то ни было власть могла удержаться, не обеспечив себе его поддержки. И царевич Дарий с окружавшей его персидской военной и чиновной знатью, и маги, отражавшие, вероятно, интересы более отсталой иранской патриархальной знати, стремились каждый по-своему привлечь народ на свою сторону.
Я уделил в своей работе много места вопросам истории культуры, стараясь подчеркнуть, что Ахеменидская держава явилась наследницей старых культур Передней Азии. Недаром политический и экономический центр государства находился в Месопотамии и Сирии. Всё это в значительной степени и определило характер культуры Ахеменидской державы. Однако царство Ахеменидов впервые в истории включило в езой состав большую часть известного тогда культурного мира. Это было государство, составленное «из разных племён н рас» (Сталин), причём эти племена находились на самых разных ступенях общественного развития. Это определило и гибридный, смешанный характер всей культуры Ахеменидской державы. Воспользовавшись достижениями старой культуры в области сельского хозяйства, ремесла, строительного дела, религии, письменности, искусства, Ахемениды создавали, главным образом руками покорённых народов, новую культуру, где старые элементы были слиты воедино и переработаны по-новому.
Далее, я рассматриваю земледелие, ремёсла, торговлю, характер поселений. Суммируя уже сказанное выше, я даю краткую характеристику государственного аппарата и администрации Ахеменидов, а также их религиозной политики. В тесной связи с перечисленными темами стоит и вопрос об ахеменидской письменности, также рассмотренный в этой главе.
Архитектура как ведущий вид искусства в древности, естественно, привлекает наше внимание и при изучении культуры Ахеменндского Ирана. Особенно подробно мной разбираются памятники Псрсеполя как наиболее характерные. Широко привлечены данные строительной надлисл из Суз. Кроме того рассматриваются и другие виды искусств и особенно скульптура.
Вторая часть работы — «Эллинизм и Парфия» — представляла, пожалуй, наибольшие затруднения для автора, потому что этот период истории Ирана наименее разработан, а источники по нему чрезвычайно скудны и не отвечают на основные вопросы.
Самая трудная и до сих пор ещё не решённая советской наукой проблема состоит в том, как определить характер обществсн-Ho.ro строя в Парфянском царстве. По отношению к Древнему Востоку в советской науке существует почти полное единодушие; подавляющее большинство специалистов считает, что мы имеем здесь дело со своеобразной разновидностью рабовладельческого общества, однако по отношению к более позднему впемани, начиная примерно с III в. до нашей эры, единство взглядов далеко ешё не достшнуто. Если проф. С.П. Толстов считает рабовладельческим общество Средней Азии вплоть до арабского завоевания (VIII в. нашей эры)1, если акад. С. Джанашия придерживается той же точки зрения по отношению к древней Грузии 2, то акад. Я. Манандян считает феодальной Армению с 1 в. до нашей эры3.
Такие серьёзные разногласия у ведущих представитеаей советского — востоковедения объясняются прежде всего скудостью и неясностью источников. За последние годы огромные успехи стелала советская археология в Средней Азии и на Кавказе, и решающее слово в этом споре, повидимому, будет за ней. Пока же нам часто приходится судить о базисных явлениях по надстроечным, лучше нам известным.
Всё это заставило меня быть чрезвычайно осторожным в своих суждениях, особенно в связи с тем, что задуманная мной работа пишется не топько для специалистов.
Другим вопросом, имеющим кардинальное значение для рассматриваемого периода, является вопрос о значении и последствиях завоеваний Александра, о причине успехов этих завоеваний, о степени и характере эллинизации Ирана.
Фактическая сторона завоеваний Александра достаточно хорошо известна, и на ней можно подробно не останавливаться. Несколько подробней разбивается завоевание Александром Средней Азии как потому, что это яркая страница из прошлого нашей родины, так и потому, что эти события показывают нам, какие силы противостояли Александру в Азии.
Значительно важнее было дать характеристику политоки Александра по отношению к покорённым народам, особенно в Передней Азии, сводившейся к попыткам слияния греков и македонцев с местным населением в одну народность.

--------
1 См. Толстов С. «Основные вопоосы Древней истории Средней Азии». «ВДИ» №1-2 за 1938 г. и другие его работы.
2 См. Джанашия С. «Археологические взыскания в Грузии». «Правда» от 12 января 1945 года.
3 См. Манандян Я. «Тигран II и Рим». «Феодализм в древней Армении» и другие работы.

Смерть Александра повлекла за собой не только распадение его огромной державы, но и крушение его планов создания единой народности.
Для правильного понимания дальнейших процессов, приведших к столь быстрой эллинизации Ирана, сменившейся затем туземной реакцией необходим анализ существа селевкидской власти в Иране.
Решающей здесь, по моему мнению, является судьба греческого города-полиса в Азии и, в частности, в Иране. Полемизируя с Тарном, считающим, что «азиатов привлекали греческие формы городской жизни», но что «Азия брала форму, но не дух», я пишу: «Нам кажется, что самый факт широкого распространения античных городских институтов ореди местного населения гозорит о том, что общественная жизнь и социальные условия в городах Ирана с негреческим населением настолько близко подходили к античным, что разработанные и установившиеся греческие формы нариднои жизни явились вполне подходящими н соответствующими существующей экономической и социальной базе. Это является ещё лишним подтверждением мысли о господстве античного способа производства в развитых культурных областях Передней Азии и Ирана з интересующий нас период».
Подчёркивая, далее, полную необоснованность господствующих сейчас в буржузной науке взглядов на селевкидское и парфянское общества как на феодальные (Тарн, Ростовцев), я нишу: «Античного типа города с греко-македонским, малоазиатским и иранским населением находились в сложном взаимодействии с окружавшей их варварской стихией, с племенами земледельческими и кочевыми, стоявшими на разном уровне общественного развития, но во всяком случае на стадии общинно-родового строя… На этой обшинно-рабовладельческой базе и была воздвигнута государственная постройка Селевкидской державы».
Дав характеристику Селевкидской державы и коснувшись основных событий III-II веков до нашей эры, я останавливаюсь на интереснейшей проблеме Греко-Бактрийско-го царства. Ему посвящена богатая литература. В буржуазной науке о нём написаны десятки работ, начиная ещё с трудов Байера и Дегиня (XVIII в.). В XIX в. Греко-Бактрии и кочевникам Средней Азии посвящено было немало работ выдающихся учёных: Лассена, Томашека и особенно Гутшмида, сочинения которого сохранили значение до наших дней. В XX в. новые раскопки, открытие ряда среднеазиатских языков существенно продвинули работу в этой области. Последней, суммирующей книгой была уже упоминавшаяся работа В. Тарна. Однако новые сочинения по эго-му вопросу, особенно книга Тарна, несмотря на то что они выступают во всеоружии современной исследовательской техники, подкреплённые огромным арсеналом сведений и новых данных, не всегда способствуют разрешению этой сложной пиоблемы, так как подходят к ней с предвзятыми теоретическими построениями. Кроме того эти сочинения игнорируют работы советских археологов и историчоз Средней Азии, в то время как ими достигнуты большие успехи в решении ряда вопросов древней истории Средней Азии. Судьбы Греко-Бактрийского царства и поглотивших его кочевников освещены в работах К.В. Тревера1 и особенно С.П. Толстова2, выводами которых я в основном и пользовался в этой главе. Я рассматривал борьбу среднеазиатских варваров как последний этап борьбы иранских и среднеазиатских племён с иноземными завоевателями, как антиэллинистическое движение ещё живых родоплеменных организаций, направленных не только и не столько против эллинистической культуры, в значительной степени усвоенной и своеобразно переработанной местным населением, а против гнёта чужестранцев и привитых ими форм эксплуатации.
В этой связи становится понятнее и сложение могущественной Парфянской державы. Внешние — сношения Парфии с другими державами, особенно её военная и дипломатическая борьба с Римом, достаточно хорошо известны; значительно хуже обстоит дело с внутренней жизнью Парфянского царства. Но всё же мы можем предполагать, что и в Парфянском царстае, особенно в его западных областях, важнейших и решающих в политическом и хозяйственном отношениях, существовал рабовладельческий уклад. Кризис рабовладельческой системы несомненно, затронул и Парфию. Процесс этот на Востоке развивался с давних пор и к III в. зашёл дальше, чем в Римской империи.
Косвенным доказательством этому является успех догматической религии — зороастризма — уже во II в. нашей эры. Кроме того чрезвычайно характерна и может быть поставлена в связь с этим начавшаяся с I в. реакция против эллинистического влияния.
В результате этого общего кризиса и вызревания внутри общества новых социальных форм мы наблюдаем упадок Парфянского царства, бессилие центральной власти и нарождение на территории огромного государства почти совершенно самостоятельных варзарских княжеств.
Заключительная глаза, посвящённая вопросам элтимистической культуры в Иране и связям её с культурой парфянской, представляла для автора большие трудности. Прежде всего следовало дать ясный ответ на вопрос о социальной структуре эллинистического и парфянского Ирана, и только тогда можно было обращаться к явлениям материальной и духовной культуры. Я пользовался следующей рабочей гипотезой, вполне понимая её условность и недоказанность и, пожалуй, недоказуемость, пока у нас не будет нозых данных, которые нам смогут дать археологические раскопки и находки новых документов и эпиграфических памятников.
Глубоко ошибочна точка зрения, распространённая сейчас в буржуазной науке, считающая иранское общество ахеменидского и эллинистического времени феодальным. Эта точка зрения осноаыза-ется на чисто формальном отношении к некоторым явлениям, внешне напоминающим явления, характерные для феодального общества, и, что ещё важнее, — на совершенно чуждом нам понимании феодализма не как системы производственных отношений, а как совокупности определённых политических институтов. Как уже указывал С.П. Толстов, «в этом вопросе в литературе капиталистических стран господствует недопустимое смешение пережиточных категорий первобытно-общинного строя… с категориями феодального общества»3.
В эллинистическом Иране мы встречаемся с самыми разнообразными общественными укладами Эллинистические города были типичными рабовладельческими полисами, мало чем отличавшимися от таких городов эллинистического Востока, как Александрия в Египте или Антиохия на Оронте. Это положение полностью подтверждается данными раскопгж в Дура-Езропе на Ефрате. Система военных поселений — катойкой — также была аналогична таким же поселениям в Птоломесзском Египте, Пергаме, Селевкидской Малой Азии Вавилония была страной старого рабовладения, и нет основания предполагать, что в эллинистический я парфянский периоды там что-нибудь измелилось. В самом же Иране мы имеем дело с обществом, находящимся на разных ступенях развития в разных районах страны, от господства материнского рода через различные оттенки общинно-родового строя до полусамостоятельных варварских княжеств, где пережитки родного строя ещё очень сильны, но основой производства является труд рабов и полурабов клиентов-кедиверов4.
Мне думается, что значительные успехи эллинизма в Иране, наложившего отпечаток на всю иранскую культуру на многие годы, придавшего своеобразную окраску и культуре парфянского периода, объясняются прежде всего тем, что основанная на рабском труде эллинистическая культура попадала в Иране в аналогичные условия, она не была чуждой по своему типу.
Начинающееся же с I в. нашей эры антиэллииистическое движение, своеобразная варваризация, проявляющаяся во всех сферах жизни, обозначает, на мой взгляд, начало медленного процесса феодализации, начавшегося на Востоке раньше, чем на Западе, но загнувшегося на многие века. В Иране победа феодального уклада может считаться окончательной только после подавления движения маздакитоз (VI в.), а в Средней Азии этот процесс затянулся примерно до VIII-IX веков.

--------
1 См. Тревер К. — «Памятники греко-бактрийского искусства». Л. 1940.
2 См. Толстов С. «Основные вопросы дреэней истории Средней Азии», его же. Рецензия на книгу В.В. Тарна в «ВДИ» №3 — 4 за 1940 год. Точка зренгия Толстова подробно изложена в ого работе «Древний Хорезм».
3 Толстов С. Рецензия на книгу Тарна в «ВДИ» №3-4 за 1940 г., стр. 200, а также его работа «Впенная демократия и проблемы генетической революции». «ПИДО» №7-8 за 1933 г., стр. 202 и др.
4 Теория общинно-рабовладельческого строя Средней Азии подробно и убедительно разработана Толстовым в упоминавшихся выше работах.

Даз краткий обзор основных линий развития общества в Иране и прилежащих странах в последние века до нашей эры и в первые века нашей эры, можно приступить к описанию конкретных явлений материальной и духовной культуры Ирана этой поры опираясь на скудные свидетельства письменных источников и на умножающиеся с каждым годом данные археологии.
Победа персидской династии Сасанидов над парфянскими Аршакидами рассматривается мной как победа феод^лизирующих тенденций в иранском обществе. Характер-яо, что новая династия, сумевшая объединить весь Иран, вышла из области, менее других подвёргшейся эллинизации и сохранившей местные традиции. Нужно отметить, что Саеанвдам сразу же удалось нанести ряд серьёзных поражений Риму, в то время как в течение предшествующих ста лет паэфяне теочели непрерывные поражения. Всё это, конечно, не значит, что мы с самого начала Сасанидскэго периода имеем дело со сложивигамиея феодальными отношениями. Феодализация — это лишь господствующая тенденция развития. Основные стремления феода тизирующейся родоплеменной знати состоят в том, чтобы, во-первых, закабалить свободного общинника-земледельца и, во-вторых, избавиться от опеки царской власти. Первое повлекло за собой крестьянскую войну конца VI — начала VII в., а второе вызвало ожесточённую борьбу знаги с царём, особенно обострившуюся при Ездегеоде I и продолжавшуюся, то затихая, то снова разгораясь, до самого арабского завоевания. Крестьянское движение было подавлено, свободный общинник закабалён. Знать, испуганная размахом крестьянской войны, пошла на компромисс с царём, но два основных противоречия Сасанидского Ирана — между феодализирующейся знатью и закабаляемым крестьянством, между центростремительной силой царской власти и центробежными стремлениями знати — привели к ослаблению государства и облегчили задачу арабам-завоевателям.
В IV в. решающее значение для Сасанидского государства имели царствование Шапура I и первые победы над римлянами. IV век проходит под знаком всё большего укрепления Сасанидского государства. Борьба с Римской империей принимает всё более сложные формы. IV век для всего Средиземноморья был веком важных социальных сдвигов. Уже реформы Диоклетиана закрепили и узаконили фактическое распадение империи. В царствование Константина христианство становится господствующей государственной религией Римской империи, центр государства переносится на восток. Победа христианства, создание могущественной организации — церкви, поставленной на службу государству, — всё это внешние проявления сложных внутренних процессов, ведших, в конечном счёте, к победе феодального строя.
Во взаимоотношениях дзух величайших держав того времени появляются новые факторы, порождающие новые формы борьбы. В центре внимания оказывается трагическая судьба Армении, раздираемой на части могущественными соседями.
V век был ознаменован внутренней борьбой между царём и родоллемёшюй знатью, превращавшейся в феодалов — духовных и светских, — борьбой, происходившей на фоне больших социальных движений, народных восстаний потрясших в конце V в. самые основы Саса.нидской державы. Раздираемое внутренними противоречиями Сасанидское государство подверглось кроме того и жестоким ударам внешнего врага — кочевников Средней Азии.
Прежде чем приступать к рассмотрению переломного момента в истории Ирана — маздакитского движения и реформ Хосроя I, — небходимо было остановиться на внутренней структура Сасанидского государства, что значительно облегчает понимание дальнейшего хода событий Я делаю попытку дать краткую характеристику классовой структуры иранского общества V в., его сословного деления. Далее разбирается административный аппарат в центре и на местах.
В условиях нарождающегося феодализма роль религии в системе государства была исключительно велика. Поэтому необходимо знать не только организацию зороаетрий-ской церкьи, но и основы зорозстрийской догматики, тем более что все народные Движения, направленные против государства и церкви, принимали характер религиозного протестантства, выливались в еретические учения. Потому-то все религиозно-философские учения, направленные против официального зороастризма, должны привлекать наше внимание. Я даю анализ двух таких учений: манихейства и вышедшего из него более радикального маздакнзма.
Манихейство, по мысли создателя этого учения, должно было явиться всеобщей универсальной религией и заменить собой все существующие вероучения. Поэтому-то Мани так свободно черпал образы и внешние формы из известных ему религий, прежде всего — зороастризма, а затем христианства и буддизма.
Изложив основы манихейского вероучения, сказав несколько слов об областях его распространения, о его дальнейших судьбах, о преследованиях, которым он подвергался её стороны не только зороастризма, но и христианства, я даю анализ социальной природы манихейства, выдвигая положение, что учение манихеев, направленное против государства и угнетения, проповедовавшее высокие моральные идеалы, получило распространение главным образом среди городского населения — купечества и ремесленной верхушки — крупных экономических центров Средиземноморья и Передней Азии. Несколько иной характер принимает восточное — манихейство, но и там проводниками его были, повидимому, купцы.
Сопротивление государству и официальной религии со стороны манихейства было пассивным, но из того же манихейства вышло учение, проповедовавшее уже активную борьбу со злом мира и в первую очередь с государствами его институтами — церковью, семьёй, собственностью. Рассказав об особенностях догматики радикального крыла манихейства, я пишу: «Это учение стало знаменем широкого народного движения, развернувшегося в Иране з конце пятого века, движения, получившего название маздакитского, по имени его руководителя Маздака. Маздак сумел использовать это учение в целях борьбы со слагающимся феодальным государством. Религиозно-философская и морально-этическая сторона учения, повидимому, мало интересовала Маздака, здесь оч довольствовался разновидностью манйхеиского учения. На первый план в маздакитсхом движении выступают политические лозунга, политические требования.
Носитель мирового зла это прежде всего — феодальное государство, а конкретным проявлением зла является неравенство людей, социальное и имущественное. Оно в первую очередь должно быть уничтожено. Таким образам, маздакизм уже не пассивное религиозно-нравственное учение, а движение, направленное против самых жизненных, самых важных устоев государства. Кроме юго маздакизм был движением широко демократическим, по преимуществу крестьянским, недаром даже писавший по-арабски средневековый историк Табари (умер в 923 г.) называет Маздака «апостолом Зардушта у простого народа».
Большой интерес представляет проблема взаимоотношений царя Кавада и маздзкитов, Вопрос о мотивах, заставивших Кавада поддержать маздакитов, давно интересовал историков. Ещё арабские и персидские писатели средневековья пыталась его разрешить. В современной науке существуют разные точки зрения. Олин из наиболее известных исследователей сасанидского периода — датчанин А. Крнстенсен — считает, что Кавад искренно перешёл на сторону маздакитов, что он был их идейным сторонником1. Другую точку зрения высказал ещё в 1879 г., опираясь на авторитет такого крупного исследователя, ка.к А. Гутшмид, Теодор Нёльдеке, который в своих замечательных комментариях к переводу сасанидской части арабской хроники Табари писал: «Союз Кавада с новой сектой… может быть вряд ли объяснён иначе, как желанием нанести чувствительнейший удар могущественной знаги, её родовой чести, родовым связям и её имуществу. Кроме того при помощи народного учения он выбивал почву из-под ног теснейшим образом связанного со знатью духовенства»2. Анализ всех событий царствования Кавада полностью подтверждает глубокое и исторически правильное толкование А. Гутшмида и Т. Нёльдеке и разбивает идеалистическую концепцию А. Крисгенсена.

--------
1 Kristensen A. «L'Iran sous les Sas-sanicies», p. 340. 1936.
2 No1deсke Th. «Geschichte der Perser unci Araber zur Zeit der Sassani-den», S. 461. 1879.

Понять позицию Кавада можно только, учитывая сложное сплетение двух противоречий, о которых речь шла выше. На первом этапе деятельности Кавада основным его аратом была знать, и он не остановился ни перед какими средствами, чтобы сломить её сопротивление. Однако царь прекрасно понимал, какие опасности несёт маздакитское движение, и в конце концов разгромил его.
Маздакизм не мог быть истреблён окончательно. Он ушёл в подполье, но долго ещё жил среди народа. Маэдакитские лозунги надолго оставались знаменем борьбы против угнетателей, и такие движения, как восстание Муканны в Средней Азии (конец VIII в.) и восстание Бабека на Кавказе (начало IX в.), несомненно, несли в себе элементы маздакизма. Поражение маздакитов знаменовало собой окончательную победу феодального строя в Иране Процесс феодализации, начавшийся ещё в парфянский период и бурно развивавшийся с приходом к власти Сасанидоз, привёл к окончательной победе класса феодалов, разгромивших крестьянство и завершивших к середине VI в. его закабаление, закрепив свою победу реформами царя Хосроя I. Слабость движения маздакитов заключалась в том, что они ничего не могли прогивопостазить феодальной системе. Потребительский коммунизм маздакитоз невольно уводил их назад, к институтам родового строя, всё к той же общине, из которой выхода не было. Мужественная и глубоко принципиальная борьба с угнетателями не приводила к созданию нового общественного строя, так как в обществе не было тогда той силы, которая могла бы его переделать.
После разгрома маздакитов господствующий класс стремится закрепить за собой завоёванное, и в этом свете следует рассматривать реформы Хосроя как последний акт маздакитской трагедии. Реформы эти имеют явно пыраженный феодапьный характер, несмотря на ряд мероприятий, проведённых царём с целью усиления центрального правительства и ограничения произвола знати. Борясь против сепаратистских тенденций отдельных представителей знати, особенно крупной. Хосрой отстаивал интересы класса в целом. Это было прекрасно осознано ещё средневековой иранской феодальной исторической традицией, давшей Хосрою прозвище «Справедличый» и прославившей его в веках как идеального монарха. Заканчивается глава описанием внешних событий царствования Хосроя.
Казалось, Сасанидское государство достигло при Хосрое I наивысшего могущества. Непокорная знать была обескровлена и обуздана, маздакиты разгромлены. Экономические мероприятия упорядочили поступление налогов, а реорганизованное войско успешно боролось с внешними врагами Однако потрясения конца V в. были настолько велики, что Сясшидское царство не смогло от них оправиться. Восстания Чобсна и Асплхбадов являются достаточным показателем слабости государства.
Эфемерные военные успехи Хосрэя II заканчиваются страшной катастрофой.
После гибели Хосрэя II в государстве воцарился полный хаос. Коррупция чиновничества и духовенства, сепаратизм знати — всё это сказалось теперь в полной мере. Народ был совершенно истощён. Плохое наблюдение за оросительной системой и сильные паводки на Тигре разрушили плотины, и Южную Месопотамию залило водой. В стране качалась страшная эпидемия. Многие области отпали от Сасанидского государства и стали совершенно независимыми. То тут, то там появлялись претенденты на престол, «цари царей» менялись по нескольку раз в год. Когда правящей группировке удалось добиться некоторой стабилизации положения, началось нашествие арабов. Это был конец Сасанидской державы. Подорванное внутренними распрями, неудачной войной с Византией, разрухой, эпидемиями, государство оказалось неспособным организовать оборону. А главное, народ, изнемогавший под тяжкям игом, не желат поддерживать гнчюшее государство и, может быть, с надеждой смотрел на демократичных, организованных и смелых арабов.
Таковы основные черты задуманной мной и частично уже выполненной работы, которая должна рассматриваться как первая попытка написания общего очерка истории Ирана.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Азия и Восток История древнего Ирана