Багира

Вторник, 10 24th

Последнее обновлениеВт, 24 Окт 2017 4am

Тайны истории на Дзене — Дзен-канал «Тайны истории»
Тайны истории в Telegam — Телеграмм-канал «Тайны истории»

Вопрос о назначении печатей в общественной и частной жизни античного общества довольно полно освещён в целом ряде западноевропейских работ, посвящённых описанию, типологической классификации и истории греческих и римских резных камней и перстней с точки зрения развития их художествемного стиля1.

Античные печати Северного Причерноморья

Журнал: Вестник древней истории, №1, 1937 год
Рубрика: Приложение
Автор: М. Максимова

Не ставя своей прямой целью изучение этих памятников со стороны их социальной значимости, указанные работы лишь попутно — иногда более, иногда менее подробно — говорят и о том значении, которое имели печати в общем укладе жизни греков и римлян и на основании ряда как археологических, так и литературных памятников приходят к выводу, что в древнем мире печати имели иное назначение, чем позднее, в эпоху средних веков и нового времени. Если в настоящее время, как и в течение столетий, отделяющих нас от античного мира, печати служат почти исключительно для скрепления документов, частных и официальных, то в древнем мире, помимо этого назначения2, они служили также и для охраны и закрепления имущества за его собственником. Так, уходя из дому, хозяин накладывал печать на двери своего дома, хозяйка скрепляла печатью кладовые, в которых хранились запасы; опечатывались ларцы со всяким имуществом — платьем, утварью, драгоценностями, сосуды с вином или маслом; и нередко печати накладывались и на самые предметы обихода — вазы, стригилы и т.п., — а также на орудия производства (например на грузила). Запечатывались личными печатями фабрикантов или торговцев и те товары, которые пересылались из места их производства в центры потребления 3, и если первоначально печать служила, вероятно, лишь меткой её владельца, то впоследствии всякое имущество с наложенной на него печатью не только отмечалось, как личная собственность владельца, но ставилось тем самым под охрану закона, что нередко находило своё внешнее выражение в изображенном на печати божестве.
________
1 Особенно богатый литературный материал по данному вопросу собран Маршалом в его введении к каталогу античных перстней Британского музея: Marshal1 — Catalogue of finger rings of the British Museum. См. также статью «Signum» в словаре Daremberg et Saglio и приведённую там литературу, а также статью Wenger'a «Signum» в словаре Pauly-Wissowa.
2 О способах наложения печати на документы см. особенно Rubenson — Elephantine Papyri, стр. 5, табл. 1; «Journal of Hellenic Studies», 1916, стр. 87; указанную выше статью в словаре Daremberg et Saglio и статью Walter’s — Loco Sigilli, Melange Perrot, стр. 333 и сл.
3 См. статью Mi1ne — Clay sealings from the Fayum, JHS, 1906, стр. 32 и сл.

Таким образом, не подлежит сомнению, что обычай наложения печатей в древнем мире находился в связи не только с развитием письма, но и с институтом частной собственности и предполагал существование последней, как предпосылку для своего возникновения. На какой ступени социально-экономического развития общества впервые появилась потребность в печатях, случилось ли это ещё при родовом строе, в процессе расслоения родовой общины и начала накопления богатств, или же печати вошли в употребление лишь тогда, когда «было обретено государство» — учреждение, «которое не только обеспечивало бы вновь приобретённые богатства отдельных лиц от коммунистических традиций родового строя, которое не только освятило бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, следовательно, и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатства»1 и, наконец, в каком соотношении находилось развитие печати к развитию письма — все эти проблемы, насколько нам известно, ещё не ставились в науке в данной связи.
Настоящая работа ставит себе целью проследить судьбы печати лишь в определённом отрезке времени и пространства, а именно: и конкретных условиях, создавшихся в античную эпоху на юго-востоке Европы, в греческих городах Северного Причерноморья и в Скифии. Существование здесь рядом двух различных общественных формаций — классового античного рабовладельческого общества и скифского родового общества, находящегося в процессе разложения родогого строя, позволит нам произгести некоторые наблюдения, характеризующие соотношение развития печати с определённой ступенью развития человеческого общества.
Употребление печатей, широко применявшихся на Крите и в материковой Греции ещё в крито-мнкенскую эпоху, знакомо было греческим городам уже в раннюю эпоху их существования. Общеизвестно, что греки, выселявшиеся из метрополии в новые места, привозили с собой и свой старый общественный уклад, свои учреждения, законы, культы и обычаи. Поэтому можно заранее предполагать, что и употребление печатей появилось в греческих колониях Северного Причерноморья, так сказать, уже в готовом виде, вместе с самими колонистами.
________
1 Ф. Энгельс — Происхождение семьи…, 1934, т. XVI, ч. 1-я, стр. 98.

И, действительно, во всех крупных колониальных центрах Северного Причерноморья, подвергавшихся археологическому исследованию, обнаружено было значительное количество печатей разных типов и, кроме того, ряд предметов, сохранивших на себе оттиски печатей их владельцев1.
Изучение этих памятников, большинство которых хранится в Государственном Эрмитаже, позволяет нам дать следующий краткий топографический и хронологический обзор данного материала.
Из раскопок Ольвии в Эрмитаже имеется налицо серия из 60 печатей, вырезанных на камне и на металле и относящихся к периоду от второй половины VI в. до н.э. до II века н.э. Количество печатей распределяется по эпохам более или менее равномерно. Такая же серия печатей из Херсонеса обнимает 84 экземпляра, самые ранние из которых относятся к началу IV в. до н.э. и наиболее поздние, представленные в большом числе, — к III в. н.э. Далее в Эрмитаже хранятся отдельные печати из Феодосии и из Анапы. Особенно же обильны печати, происходящие из Пантикапен него окрестностей. Эта серия насчитывает около 350 печатей, датируемых разными эпохами от начала V в. до н.э. и до III в. н.э. Численно здесь доминирует группа печатей I в. н.э.
Если принять во внимание, что некоторое количество аналогичного материала хранится в других музеях СССР, в Историческом музее и в Музее изящных искусств в Москве и в краевых музеях Керчи, Феодосии, Одессы и т.д.2, то можно с полным правом констатировать сравнительно большую насыщенность греческих городов Северного Причерноморья каменными и металлическими печатями. При этом следует также отметить, что печати находимы бывают далеко не в одних лишь богатых погребениях. Среди керченского материала наблюдается, например, помимо дорогостоящих как по материалу, так и по работе печатей, найденных в большом числе в некрополе греческой торговой аристократии на Юз-Обе3 и в некоторых других богатых греческих погребениях Пантикапея, также и значительное количество простеньких дешёвых печатей различных эпох, происходящих из некрополей на склонах Митридата, в Глинище и др., из средних по достатку или даже бедных могил граждан Пантикапея. Обычай пользоваться печатями распространялся здесь, следовательно, не исключительно лишь на верхушку общества, но принят был всеми слоями свободного населения, как это имело место и в самой Греции, а также и в Италии.
________
1 Например, два стригила: один — из раскопок Карецши в Аджи-Мушкае (танцовщица с калафом на голове — тип известных бляшек из Большой Близ-ницы), другой — из Ольвии (ИАК, 42), где он ошибочно описан, как ручка бронзового сосуда, кувшин из Пантикапея IV в. до н.э. с вытисненным изображением так называемого Пана, как на пантикапейских монетах той же эпохи, большое количество грузил, а также амфор и амфорных ручек, часть из которых, вероятно, местного производства.
2 В Музее изящных-искусств в Москве хранится около 10 печатей с юга СССР, в том числе ранние золотые перстни. В Керченском музее — несколько десятков печатей, преимущественно римской эпохи. В музее Феодосии — 1 печать V в. до н.э. и 25 отпечатков резных камней, найденных в Феодосии в разное время.
3 Определение некрополя Юз-Обы, как некрополя греческой торговой аристократии, принадлежит Т.Н. Книпович. См. К. Колобова — К вопросу о судовладении в древней Греции, ГАИМК, 61, стр. 54.

Совершенно иная картина наблюдается в Скифии. Прежде всего следует отметить тот факт, что на всей территории Скифии от Северного Кавказа до Фракии не обнаружено было, насколько нам известно, ни одной печати скифского производства1. Принимая во внимание большое количество раскопанных скифских погребений, инвентарь которых, несмотря на несистематический характер большинства производившихся здесь археологических изысканий, все же даёт довольно полный подбор предметов обихода у скифов, приходится признать, что скифы не имели собственного производства печатей. Причиной тому было, конечно, не неумение наладить у себя зту отрасль производства. Скифы сами производили все необходимое им для жизни, и технические навыки в обработке металла, кости и камня — материала, из которых обычно изготовляются печати, у них были налицо, и если бы скифы ощущали потребность в печатях, то, конечно, сумели бы удовлетворить её собственными силами. Но на достигнутой скифами ступени социально-экономического развития процесс накопления богатств, видимо, не дошёл ещё до того уровня, на котором отдельные члены общества начинают испытывать потребность в закреплении за собой имущества посредством наложения на него печати. С другой стороны, и письменность находилась у скифов ещё на очень ранней стадии своего развития и не могла влиять в положительном смысле на введение печатей во всеобщее употребление 2.
Впрочем, в некоторой части скифского общества уже в начале разбираемой эпохи имелись налицо некоторые предпосылки для введения в свой обиход обычая пользоваться печатями. В небольшом числе печати греческой работы, следовательно, полученные скифами в порядке товарообмена, дани или даров, — попадаются в единичных погребениях скифской знати, относящихся к V в. до н.э. и позже.
Однако в процентном отношении к общему количеству раскопанных в западной части Скифии погребений такое количество найденных в них печатей совершенно ничтожно. К тому же ещё остаётся сомнительным, действительно ли эти перстни употреблялись в качестве печатей. Все они сделаны из золота и имеют формы обыкновенных перстней, которыми богат инвентарь скифских погребений. Весьма возможно, что перстни-печати бытовали у скифов только в качестве особо ценных ручных украшений. Но как бы то ни было, печати были здесь лишь исключительным явлением и, может быть, оставались функционально неосознанными.
На всей территории от Днепра до Кубани нам неизвестно ни одного случая находки печатей в скифских погребениях. На Кубани печати попадаются, но также чрезвычайно редко.
________
1 Найденная в Сибири и хранящаяся в Гос. Эрмитаже золотая печать (инв. №988) по своей форме примыкает к малоазиатским, хеттским печатям.
2 См. И. Мещанинов — Загадочные знаки Причерноморья. «ИГАИМК», в. 62, стр. 84 и др. Ср. также предметное письмо скифов к Дарию. Геродот, IV, 131 и сл.

Если оставить в стороне Семибратние курганы, которые как территориально, так и по всему характеру своего инвентаря тесно примыкают к погребениям скифской землевладельческой знати, входившей в состав Боспорского царства, то для Кубани можно указать опять-таки лишь на единичные случаи обнаружения печатей в отдельных курганах данной области. Для этой части Скифии показательно, что в богатом погребении Карагодеуашха, при полном отсутствии в нём каменных печатей и наличии всего одного золотого перстня1 с резным изображением, встречаются суррогаты печатей, сделанные из стекла2. Для практического употребления эти печати не были пригодны и могли лишь служить украшениями.
Единственная настоящая каменная печать классической эпохи найдена была на Кубани в культурном слое кургана в Курджипсе. Это скарабеоид из халцедона с изображением грифона3. В эллинистическую и римскую эпохи на Кубани обычай пользоваться печатями также, повидимому, не получил большого распространения. Мы можем указать лишь на один резной камень поздней эллинистической эпохи из станицы Усть-Лабинской4 и перстень с резным гранатом римской эпохи из станицы Казанской5.
Итак, Кубань мало чем отличается от Западной Скифии в отношении количества найденных здесь печатей. Можно, пожалуй, отметить только нахождение здесь отдельных печатей, относящихся к поздним эпохам, повидимому, вовсе не встречающихся в западных областях Скифии.
Картина резко меняется при обследовании скифских погребений на территории Боспорского царства или в непосредственной к ней близости. В погребениях местной землевладельческой знати на Тамани, в Эль-Тегене и на Темир-Горе, начиная с V века до н.э., печати встречаются в большом числе, давая в этом отношении полную параллель к упомянутым выше богатым греческим погребениям на Юз-Обе. Здесь мы имеем уже не единичные и, может быть, случайные факты появления печатей в погребальном инвентаре, как мы это наблюдали в Скифии, а систематическое вхождение их в обычный состав предметов обихода, сопровождающий покойника в могилу. Это показывает, что верхушка туземного общества, местная землевладельческая знать, постепенно сливаясь на почве общих экономических интересов с верхними слоями населения Боспорского царства, ещё в классическую эпоху восприняла обычай пользоваться печатями и удержала его и в последующее время.
Краткий перечень найденных на территории Боспорского царства печатей даёт нам следующую картину. В Семибратних курганах6 найдено было три печати второй половины и начала IV в., в Большой Близнице7 — пять печатей конца V и первой половины IV в., в Малой Близнице8 — одна печать начала IV в., в кургане Васюринской Горы9 — одна печать IV в., в Артюховском кургане10 — две печати III в.; на Темир-Горе11 — две печати V в. и в Эль-Тегене12 — восемь печатей, из которых две относятся к началу V в., одна к IV в., а остальные — к римской эпохе. Кроме того, в Эрмитаже хранится ещё около двух десятков печатей, происходящих с Таманского юлуострова. Некоторые из них, например печать, найденная в кургане у фермы Пивнева13, происходят из скифских погребений, другие — из курганного некрополя близ Сенной, большинство же не имеет точного места происхождения и относится уже к римской эпохе.
Для римской эпэхи, когда в процессе все большего и большего втягивания местного населения в экономическую жизнь греческих городов произошло слияние туземного населения с греческим, в результате чего образовалась новая в национальном отношении смешанная социальная среда, вопрос о бытовании в ней печатей стоит несколько иначе, чем в классическую и эллинистическую эпохи. Главное внимание должно быть здесь сосредоточено на том, как отразился вышеупомянутый процесс слияния греческого и туземного населения на обычае греков пользоваться печатями в общественной и частной жизни, т.е. прежде всего — остался ли данный обычай в силе, несмотря на приток свежей и незнакомой с печатями этнической струи, и если да, то в каких формах он был удержан, и не отразилось ли на нём влияние новой общественной среды.
На первый из этих вопросов можно без колебаний ответить в положительном смысле. Обильные находки печатей римской эпохи в Оль-вип, Херсонесе и Керчи сами но себе уже свидетельствуют о том, что смешанное греко-туземное население этих городов продолжало широко пользоваться печатями. Кроме того, в нашем распоряжении имеется и ряд эпиграфических памятников, из которых видно, что официальные документы данной эпохи нередко скреплялись печатями магистратов и граждан-свидетелей, а такой способ скреплёния документов мог существовать лишь при том условии, что граждане города владели личными печатями14.
Одна из таких надписей, найденная в Тире15 и заключающая в себе декрет в честь гражданина Тиры Кокнея, точно датируемый 27 апреля 181 года н.э., особенно интересна тем, что среди девятнадцати имён магистратов и граждан, скрепивших своей личной печатью оригинал этого документа, встречаются четыре имени явно туземных.
________
1 Мат. Арх. Р. XIII, табл. III, №10, 11.
2 MAP, XIII, табл. IV, №6-9.
3 OAK, 1896, стр. 62 и 152, рис. 299. См. также «Гермес» 1916, стр. 313. О датировке культурного слоя курджипского кургана см. Minns — Scythians and Greeks, стр. 223 и сл.
4 OAK, 1902, стр. 80, рис. 170. Из кургана 32. Камень вправлен в медальон.
5 OAK, 1901, стр. 72.
6 OAK, 1876, т. III, 33, 34; 1877, т. I, 4.
7 OAK, 1865, т. III, 23, 24, 25, 26; 1870/71, т. VI, 19.
8 OAK, 1882, т. VII, 1.
9 OAK, 1870/71, т. VI, 21.
10 OAK, 1880, т. III, 10; т. IV, 7.
11 OAK, 1870/71, т. IV, 16, 17.
12 OAK, 1877, т. III, 7, 8; V, 12; 1868, т. I, 4.
13 OAK, 1870/71, т. XV.
14 В. Л а т ы ш е в — Inscr. Gr. Orae. Sept. Ponti Eux. (IOSPE) 12, 359, 361, 363, 385 и др.
15 В. Латышев, ук, соч., №2.

Это архонты Καϊταρ Ζούρη и Ααϊτβέγης Μόκκχα и свидетели Πιδάνος Πιτφαρ[νάχ]ου и Διονύσιος Πιτχα. Эти граждане-туземцы, следовательно, владели личными печатями, наравне с гражданами греческого происхождения.
Итак, мы вправе вывести заключение, что туземное население, по мере скрещивания его с греческим и восприятия первых форм экономической и общественной жизни последнего, целиком переняло и обычай пользоваться печатями, обычай, тесно связанный со всем укладом жизни греческих городов.
Относительно вопроса о местном производстве печатей в греческих колониях Северного Причерноморья в классическую и эллинистическую эпохи, трудно пока прийти к определённым заключениям, вследствие недостаточной характерности памятников. Дело в том, что, помимо печатей этого времени, найденных на юге СССР и, несомненно, привозных из Греции, Малой Азии, Персии и даже Этрурии, имеется и довольно значительное количество памятников, не поддающихся пока точному определению. Форма и стиль их, несомненно, греческие, но отсутствие каких-либо характерных особенностей не позволяет локализовать их более точно.
Исключение составляет лишь небольшая группа перстней-печатей из золота. Среди золотых перстней греческой работы V и IV вв., найденных на нашем юге, выделяется небольшая группа отличной от греческой формы. В то время, как греческие перстни всегда имеют сплошную шинку, здесь шинка состоит из двух неспаянных концов, рассчитанных на обхват пальца любой толщины. Эта форма довольно близка к скифским перстням в виде металлической спирали в несколько, а иногда ив один оборот, тоже обладающим свойством растягиваться, смотря по объёму пальца. Греческие перстни с неспаянными концами встречаются, главным образом, в скифских курганах.
Так, десять из них найдено было в камере царицы, два — в камере царя Чертомлыцкого кургана, десять — в Деевском кургане, шесть — в Мордвиновском кургане и только три — в Танаисе, один — в Юз-Обе и один — в окрестностях Керчи без более точного указания места находки. Это делает весьма вероятным предположение, что перстни данной формы изготовлялись для скифов применительно к их вкусам, а так как в других областях античного мира перстни подобной формы не встречаются, то изготовление их в местной ювелирной мастерской, вероятно, Пантикапея, может быть установлено достаточно прочно. Но некоторые из этих перстней, как, например, три перстня из камеры царицы в Чертомлыке, снабжены врезанными внутрь изображениями и, следовательно, являлись перстнями-печатями.
Отсюда можно вывести заключение, что производство печатей действительно существовало в Пантикапее в классическую эпоху, но распространялось ли оно на технически более трудную обработку каменных печатей, — остаётся пока под сомнением, так как форма и стиль этих печатей, если они и изготовлялись в Пантикапее и других греческих городах Северного Причерноморья, ничем не отличались от формы и стиля импортированных греческих печатей.

Фото: греческие печати

Рис. 1-а и 1-б

В начале римской эпохи, в I и II вв. н.э., положение остаётся прежним: материал недостаточно характерен, чтобы позволить выделить из него группу местного производства. Но на грани II и III вв. совершенно отчётливо выступает новое явление, тесным образом связанное с новым составом населения городов нашего юга, а именно: появляются печати, правда, обычной греко-римской формы, но своеобразного художественного стиля, созданного новой социальной средой местного населения. На этом явлении, ввиду представляемого им интереса, я позволю себе остановиться несколько более подробно.
Изображённые на рисунках 1-а и 1-6 два резных камня найдены были в разное время в некрополе Херсонеса1. Гробницы, из которых происходят эти камни, принадлежат к числу очень рас-простршных в Хорсонесе катакомб с повторными погребениями. Их смешанный в хронологическом отношении инвентарь не даёт точных дшных для датировки камней, так как гробница №2137, судя по найденным в ней монетам и некоторым другим вещам, была в употреблении в течение первых трёх веков н.э., а в гробнице №1662 хоронили как в III, так и в IV вв. н.э. Более точная датировка камня №1 возможна, однако, благодаря его перстневой оправе. Перстень этот — железный — сильно пострадал от долгого лежания в земле, однако общая его форма, с характерной, чрезвычайно широкой и толстой у плечиков и узкой в середине шинкой и с вытянутой в плоский овал жуковиной, вполне явственно может быть восстановлена. Форма эта хорошо известна по перстням, происходящим из разных местностей Римской империи, между прочим, и из области Рейна2. К тому же времени, что и эти перстни, относится, следовательно, и перстень с резным камнем из Херсонеса.
На этом камне вырезано вглубь погрудное изображение мужчины в профиль вправо. При первом же взгляде на это изображение бросается в глаза неэллинский, «варварский» облик этого человека, его узкое длинное лицо с выдающимися скулами, впалыми щеками и крупными губами, его длинные, обрамляющие лицо, волосы и длинная острая борода.
________
1 Камень №1 (рис. 1-а), Гос. Эрмитаж, инв. №17533. Красная яшма плоской овальной формы, фон и изображение отполированы. Дл. 0,028, шир. 0,023. Камень вставлен в железный перстень. Найден в 1906 г. в гробнице №2137 (OAK, стр. 81, рис. 83; ИАК, вып. 33, стр. 54 и сл., рис. 3). Камень №2 (рис. 1-6), Гос. Эрмитаж, инв. №16357. Красная яшма плоской овальной формы. Фон и изображение отполированы. Дл. 0,018, шир. 0,014. Найден в 1905 г. в гробнице №1662 (OAK, 1905, стр. 53, рис. 56; ИАК, вып. 25, стр. 75, рис. 5).
2 F. H enke1 — Die romischen Fingerringe des Rheinlandes, Berlin, 1913. Табл. XI, 207 и сл.; табл. XXI, 424; табл. XVIII, 1227 и сл.

В то же время черты этого лица настолько индивидуальны, что намерение резчика дать здесь портрет, а не общий идеальный тип варвара, вполне очевидно. Одна подробность позволяет ещё уточнить наше предположение об оригинале портрета. Голова украшена диадемой — эмблемой царской власти, из чего следует, что портрет, вырезанный на камне, представляет собой изображение царя-варвара, царствовавшего по всей вероятности в конце II или в начале III в. н.э.

Фото: римские печати

Рис. 2-а Рис. 2-6 Рис. 2-е

Место находки камня — один из крупных городов Северного Причерноморья — делает чрезвычайно вероятной связь портрета с Боспорским царством и царствовавшей там династией. И действительно, богатая серия боспорских монет даёт, как нам кажется, ключ к отождествлению портрета на камне с определённым историческим лицом. Портреты боспорского царя Савромата II (174/175-210/211) на его монетах (см. рис. 2-а и 2-в) настолько близки к портрету на камне, что отождествление их вряд ли может быть оспариваемо. Сходны не только общий облик, линия профиля, черты лица, форма бороды и усов, йо даже такие частности, как морщины, идущие от носа к углу рта. Только лоб, открытый на монетах и почти совсем скрытый волосами на камне, несколько нарушает впечатление тождества, но эта черта случайная, и она в основном ничего не меняет в сходстве обоих изображений.
На втором камне (рис. 1-6), по своей форме, материалу и технике тождественном с первым, также изображён бюст, на этот раз безбородого юноши, голова которого, подобно голове Савромата, повязана царской диадемой. Этот портрет отличается от портрета на первом камне своим стилем. Своеобразный реализм портрета Савромата уступает здесь место условности и схематизму. Переданы только самые общие формы головы и лица, а отдельные черты лишь намечаются. Технические же приёмы резьбы, например передача волос прямыми параллельными линиями, в том и в другом случае чрезвычайно близки, что заставляет предположить тесную связь между обоими камнями — какую-то цепкую ремесленную традицию, продолжавшуюся, несмотря на некоторый, может быть, довольно значительный промежуток времени, отделяющий оба камня друг от друга.
Отмеченная эволюция стиля от реализма первого портрета к схематизму второго характерна также для стиля боспорских монет на протяжении времени от начала к средине III в. н.э. Следуя этому указанию, мы должны сличить второй камень с монетами последующих за Савроматом II боспорских царей, и, действительно, на монетах Котиса III (227/228-233/238, см. рис. 3) встречается портрет этого царя, который при всей его условности даёт основание для сопоставления с портретом на резном камне. Отметив здесь, как и на портретах Савромата II, разницу в трактовке волос, в остальном можно установить много сходства, особенно в почти прямой линии лба и носа и в форме нижней части лица. Так как портреты других боспорских царей этой эпохи отпадают, как несходные, то отождествление царя, изображённого на втором резном камне, с Нотисом III становится весьма вероятным.
Не одни лишь сюжеты изображений на двух только что разобранных камнях из Херсонеса, сюжеты, тесно связанные с местной жизнью, заставляют нас предполагать местное происхождение этих печатей. О том же свидетельствует и стиль портретов, особенно портрета Савромата II. в нём заметен целый ряд черт, чуждых современной греко-римской глиптике1. Сюда относятся, прежде всего, несоразмерность форм, почти полное отсутствие плеча, непомерно узкое предплечье и, наоборот, слишком сильно, в виде полушария, развитое темя. Далее, характерна упрощённая передача волос, в виде прямых параллельных линий, идущих группами в разных направлениях, смотря но направлению массы волос, причём в некоторых случаях, например, над лбом и на затылке, обнаруживается стремление явно неумелого резчика внести разнообразие и оживить общую схему. Эта условность в передаче волос, а также складок одежды, особенно бросается в глаза наряду с общим, сильно выраженным реализмом портрета. Резчик этого камня, несомненно, обладал некоторым дарованием, довольно хорошо владел техникой резьбы, но общая художественная подготовка его была слаба, и ему чужд был художественный стиль эпохи. Как положительные, так и отрицательные черты этого портрета, особенно его подчеркнутый реализм, придают данному изображению большую ценность, как одному из ярких образчиков местного художественного стиля начала III в. н.э. К сожалению, описанные два резных камня с портретами боспорских царей остаются пока более или менее изолированными среди общей массы печатей, происходящих из греческих городов Северного Причерноморья2. Но для поставленной нами себе цели достаточно свидетельства этих памятников, чтобы отметить их, как последний этап в развитии печатей в Юго-восточной Европе в античную эпоху.
________
1 Ср., например, Furt wangle г. ук, соч., табл. XVIII, 2-й и 3-й ряд снизу.
2 Мы можем указать ещё лишь на один резной камень, несомненно, примыкающий к описанным двум печатям местного стиля, — это красная яшма с изображением Асклепия и Гигиейи (Эрмитаж, инв. №743) (рис. 4). Камень найден был в Херсонесе в могиле Д» 441 в 1894 г. вместе с серьгами, типичной для II и III вв. н.э. формы, и бусами (OAK, 1894, стр. G4, рис. 92). Материал, техника и стиль этого камня тождественны с вышеописанными печатями с портретами боспорских царей. Однако данный камень не мог служить печатью, так как он был вставлен в серебряный медальон, распаявшийся при чистке.

Фото: греческие и римские печати
Рис. 3 Рис. 4

Итак, резюмируя все сделанные нами отдельные наблюдения, мы приходим к следующим выводам.
В Юго-восточной Европе в античную эпоху мы имеем, с одной стороны, греческие города, социально-экономический строй которых покоится на разделении общества на антагонистические классы с развитым правом частной собственности, охраняемой государством. Обычай охранять своё имущество посредством наложения на него печати укоренился здесь среди всех свободных граждан ещё со времени основания колоний. С другой стороны, мы имеем Скифию с её родовым строем, ещё не созревшую для появления в ней печатей. Только верхушка скифского общества, в силу начала накопления ею богатств, знакомится ещё в V в. до н.э. с печатями, которые попадали к ней из греческих колоний Северного Причерноморья, но широкие скифские круги не восприняли этого обычая ни в классическую эпоху, ни позднее, в течение сарматского периода их истории, когда они находились на высшей ступени варварства.
Скифы, находившиеся под непосредственным влиянием греческого торгового капитала и постепенно вливавшиеся в экономическую жизнь греческих торговых центров и сливавшиеся с греческим населением, вместе со многими другими обычаями восприняли и обычай пользоваться печатями. Процесс этот мы можем наблюдать, начиная с V века до н.э., на примере скифской землевладельческой знати Боспорского царства. Постепенно он распространился и на другие слои туземного населения, и когда в римскую эпоху произошло полное слияние греческого населения с туземным, то новая социальная среда, продолжавшая жить на прежней экономической основе греческих городов, удержала и обычай употребления печатей. Новые потребители печатей вызвали к жизни и новое явление — производство печатей местного стиля.
Из этих наблюдений можно, в свою очередь, вывести некоторые предварительные общие выводы. Родовое общество даже в последней стадии своего развития не имеет ещё надобности в печатях. Но в правящей-его верхушке, в связи с началом накопления ею богатств, создаются уже предпосылки для появления печатей. Широкое распространение обычая пользоваться печатями связано, повидимому, с образованием классового общества и с основанием государства, как выразителя экономических интересов господствующих классов.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Археология и раскопки Античные печати Северного Причерноморья