Багира

Суббота, 08 19th

Последнее обновлениеПт, 18 Авг 2017 5pm

Исследование восстания Спартака началось, правда, ещё в XIX в., но работы по Спартаку носили эпизодический характер и посвящались лишь отдельным вопросам истории этого восстания.

К истории восстания Спартака в Древнем Риме

Журнал: Вестник древней истории, №1, 1937 год
Автор: проф. А.В. Мишулин

I

Как, нам известно, что первый, кто серьёзно поставил в науке вопрос изучении восстания Спартака — Шамбах — не привлекал ещё в достаточной полноте дошедших до нас — порою в весьма фрагментарном виде — известий древних писателей и многих из них автор — то, вероятно, и не знал. Шамбах (Sсhambасh Otf. — Der Italischе Sclavenaufstand 74-7:1 v. Chr., Progr., Halberstadt, 1872) основное внимание уделил в своей небольшой работе вопросу об отправной дате выступления Спартака, выдвигая при этом дату 74 г. до н.э. Только в этой, пожалуй, связи и представляет известный интерес данная работа, незаслуженно потом забытая наукой.
Занимавшийся потом Спартаком другой немецкий исследователь, Мюнцер, главное своё внимание уделял вопросу о первом, с римской стороны, командире, выступившем против Спартака (Munzer — Der erste Gegner des Spartacus. «Philologust», Bd. 55,1897, S. 387). И в
этой работе разбиралась одна, правда, интересная деталь из истории восстання Спартака, но исследование самой истории этого восстания автора не занимало. Даже в сводной позднейшей своей статье — «Spartacus». Realenzyclop. Pauly-Wissowa-Kroll, 1929 — Мюнцер не дал анализа истории выступления Спартака и его борьбы с Римом.
В систематическом плане изложение борьбы рабов под руководством знаменитого фракийца даётся в принадлежащей концу XIX в. работе Гартвига (Нartwig — Der Sclavenkrieg des Sparlacus. Progr. 1894; эта работа была переиздана в 1919 г. в Берлине). Но эта брошюра очень кратка, популярна и чужда объектинно-историческому исследованию. Поэтому неудивительно, что более обстоятельном сложением истории Спартака вплоть до последнего времени оставалась почти полтораста лет назад написанная монография Мейснера (Meissner, A.G. — Sparlacus, 1793. Berlin, Ed. II — 1800), точно так же, как о сицилийских восстаниях до выхода кнпгг К. Бюхорa (Karl Вuchier — Die Aufstande der unfreie Arbciter 143-129 v. Chr., Frankfurt a. M. 1874) долгое время бщим пособием являлась работа Скрофани (S. Scrofani — Des Sclavenkrieg in Sicilien, «Enropaische Annalcn», 1807, Bd. III, перевод работы по-французски: «Histoire de la guerre des eselaves en Sieilsous les Romains», traduil par J. Naudet, Paris. 1807). Отдельные работы о Спартаке или касавшиеся истории Спартака в той или иной связи (как, например, Rathke — De romanorum bellis servilibu Diss. Berlin, 1904) не только не разрешают отдельных спорных вопросов, но даже и не всегда ставят их перед наукой, не проявляют интереса к собиранию источников о Спартаке и, главное, в историческом у плане не вскрывают нам социальную значимость факта всеитальянского восстания рабов в общих условиях Римской республики 70-60-х годов до н.э.
Скромная попытка поставить интересующие нас вопросы спартаковского восстания принадлежит автору настоящей заметки в его докладе, отпечатанном в «Известиях ГАИМК» №76, 1934 г. (А.В. Мишулин — Восстание Спартака в древнем Риме). Однако тогда чувствовалось ещё недостаточное ознакомление аудитории с материалами о Спартаке, и потому, к сожалению для докладчика, не удалось организовать обсуждение интересовавших его вопросов.
Следующим шагом в изучении поднятых вопросов явилась публикация более обстоятельной работы, хотя и написанной в популярном плане, но включавшей по возможности все известные нам источники по интересующему вопросу. Эта моя работа (см. «Спартаковское восстание», Соцэкгиз, Москва, 1936) имела своим назначением не только популяризацию истории знаменитого восстания рабов, но и подготовку читателя к обсуждению вопросов, в правильности разрешения которых автор недостаточно был уверен.
В результате предварительного обсуждения данной работы выделялись и принимали остроту преимущественно чисто социологические, отвлечённые вопросы: кого было больше в восстании, рабов или свободных крестьян? Кого следует поставить на первое место в своей революционной целеустремлённости, тех или других? И, наконец, почему потерпел поражение Спартак — потому ли, что непоследовательны в борьбе были рабы, желавшие покинуть Италию, или потому, что свободные крестьяне, требовавшие разрешения выдвигаемой ими проблемы аграрной революции, не уходя из Италии, оставались в пределах её и не поддерживали Спартака?
Наиболее интересным вопросом для исследователя должно стать изучение тех конкретных исторических условий, которые определи, в спартаковском восстании как различие планов рабов и свободны пролетариев в борьбе с Римом, так и отсутствие тех форм смычки совместной революционной борьбы по единому плану, что представляется возможным проследить лишь позднее, именно в конце Римской империи.

II

Придавая известное значение и этим общим вопросам, мы, однако, полагаем, что правильное их решение может быть осуществлено лишь при одновременном детальном научном изучении ряда отдельных, во многом ещё не исследованных сторон спартаковского восстания.
Поэтому, оставляя в стороне общие вопросы, постановка которых в достаточной степени дана в вышеназванной работе, мы попытаемся в рамках настоящей статьи остановиться на некоторых специальных вопросах из истории восстания Спартака.
К числу этих вопросов мы намерены отнести следующие для настоящего рассмотрения: 1) вопрос о происхождении Спартака, что остаётся в науке недостаточно выясненным; 2) вопрос о социальном составе армии Спартака в связи с не привлекавшимся до сих пор свидетельством Андиана в его «Mithridatcios» (109, 15-20) и 3) вопрос хронологии восстания и о некоторых археологических данных в истории Спартака. По каждому из этих вопросов постараемся привлечь данные, ещё не использованные для истории Спартака.
Что касается первого вопроса, то и в источниках, и в последующей историографии нет на этот счёт окончательного и категорического ответа. Если в источниках всюду подчёркивается чужеземное, негреческое происхождение Спартака (Σπάρτακος Θράε άνήρ…), то в новой историографии считали возможным утверждать, что он происходил из царского рода Спартакидов, пользовавшихся во Фракии и Пантикапее царскими почестями» или во всяком случае противостоял своей гениальностью «сбродной армии» рабов (Г. Ферреро — Величие и падение Рима, т. I, стр. 159, русск. пер. 1915 г.). Впрочем, некоторые, как, например, А. Валлон, находили возможным говорить о нумидийском происхождении Спартака (Sparlacus Thrace de nation, Nnmide de race»), не имея для этого какой-либо опоры в наших источниках (A. Wallon — Histoire des Esclavage, v. II, p. 311).
Неясно также, как Спартак попал к римлянам. По Флору, Спартак был «солдатом из фракийских наёмников», — т.е. вероятно, в римской армии, — но потом дезертировал (Flor. VII, 20,8-10). По Аппиану же, Спартак, наоборот, «воевал с римлянами, но потом попал в плен» (App. — Hist. Rom., I, 116, 10-15). Это противоречие в источинках не разрешается и другими указаниями источников, отмечающих несправедливость обращения Спартака в гладиаторы (Рlut. — Crass. 8, Varro — Frag. Haris). Очевидно, эти неясности несколько подрывали ту версию в источниках, согласно которой Спартак по происхождению являлся чужеземцем, и если признавалось фракийское его происхождение, то непременно с царской генеалогией рода Спартакидов из Фракии или из Пантиканеи.
У нас нет никакого основания отходить от того положения Плутарха, которое утверждает происхождение Спартака из номадов-фракийцев. Это положение может быть подкреплено некоторыми соображениями о происхождении самого имени Спартака. Обычно это имя считалось мифологического происхождения и допускалось, что Спартак мог носить это имя в качестве клички, будучи уже рабом. О мифологичности этого имени действительно имеются некоторые основания судить, поскольку из греческой мифологии нам известно, что одним из сыновей Зевса и нимфы Гималии на Родосе был Спартайос (… δτε δή και Ζευς λέγεται κατά ττεπολεμηκώς Τιτάνας, έρααίΐη ι μιας των νυμφών Ίμαλιας ονομασμένης, και τ:εΐς il αύτης τεκνώ^α: παΐδας, Σπαρταΐον, Κρόνιον, Κύτον. Diod. V, 55,5, — В самом деле Зевс, говорят, победив титанов, влюбился в одну из нимф, по имени Ималия, и породил от неё трёх сыновей — Спартэя, Кронття и Кита).
Близость имён Спартайос и Спартак не нуждается в пояснении. Но эта близость имён даёт нам очень мало, тем более, что невозможна было бы, с нашей точки зрения, вести происхождение имени Спартака от малопопулярного в Греции мифологического Спартэя из Родоса. Близость в двух именах скорее только семантического порядка, поскольку в основе этих имён лежит глагол σπείρω (сею), что для имён даёт значение «посеянный» или «произросший».
Гораздо ближе мы подойдём к разрешению вопроса о происхождении имени Спартака на основе другой греческой легенды о так наз. спартах, т.е. туземном племени в Беотии и, вероятно, севернее (во Фракии). Согласно этой легенде, Кадму в Беотии пришлось столкнуться с драконом, охранявшим источник воды в честь Арея. Кадм убил дракона и но совету богини Афины зубы этого дракона посеял. Из этих зубов выросли гиганты, хорошо вооружённые исполины, которые и получили название σπαρτοί, т.е. «посеянные». У Аполлодора даются имена этих спартов (Apo1., III, 431), указывающие на значение последних, как сынов земли. Сила этих спартов, по греческой мифологии, была столь велика, что Кадму пришлось выдержать упорную борьбу с ними. Несмотря на то, что род Кадма породнился со спартами («посеянными»), в конце концов спарты изгоняют Кадма и весь его род. В Беотии опять начинают господствовать туземные племена спартов (Apo1 I., III, 5, 8), В этой греческой легенде стараются видеть неудачную попытку колонизации со стороны финикиян областей Фракии и Беотии, где местные племена дают отпор этой попытке. Как бы то ни было, для пас представляет большой интерес это сказание о народе «спартов», поскольку под этим мифом можно вскрыть и некоторые исторические корни. Мы можем вполне допустить, что какие-то первобытные племена под именем спартов действительно обитали на севере Греции. За это говорит не только основанный, согласно мифологии, выходцами с севера Греции город Спарта, но и некоторые данные самого севера Греции. Дело в том, что из сообщений Фукидпл и Ксенофонта нам известен город Спартол (Σπάρτολος, Thuk., II, 79: Xenoph. — Hell., V, 3,6) в Македонии, на полуострове Халкидика. Происхождение этого названия македонского города, несомненно, может быть связано с поселениями здесь в древнейшее время племён спартов. Но любопытнее всего то, что нам известно такое же название одного из поселений во Фракии, на родине Спартака, Стефан Византийский под именем Σπάρτακος; указывает на город этого названия во Фракии. Причём трудно заподозрить сведения Стефана Византийского как позднего автора, потому что он при этом ссылается на соответствующие данные Эратосфена (Gal. II), под которым Обергуммер рекомендует подразумевать не знаменитого географа, а историка (Realenzycl. Pauly — Wissowa, В. VI, Sp. 388). Весьма возможно, что в глубокой древности на малоизвестном севере Греции, во Фракии, действительно существовал такой город или поселение с названием Σπάρτακος. Но не только в глубокой древности такие названия, как Спартол или Спартакос, могли связываться с обитавшими там племенами спартов. Нам известно, что в исторические, не вызывавшие сомнений времена народы Беотии продолжали ещё вести свою родословную от племён спартов. Любопытен с этой точки зрения тот факт, что после гибели Эпаминонда на могиле его была установлена мраморная доска с изображением дракона, указывавшего, по свидетельству Павеания, на происхождение Эпаминонда от дракона, от так наз. «спартов» (Paus., VIII, 11, 8).
Таким образом, не остаётся никакого сомнения в том, что происхождение имени вождя всеиталийского восстания рабов связано не с мифологией, а с этническим именем спартов. Версия Плутарха о том, что Спартак был выходцем из фракийских номадов, вполне реальна. Обитая на севере Греции, эти «спарты» или «рассеянные» номады делали набеги и на Северное Причерноморье; возможно даже, что династия Спартакидов в Пантикапее была связана с каким-нибудь захватом царского престола племенами этих спартов. Во всяком случае у нас есть данные для такого предположения.
С 80 г. и до самой середины 60-х гг. до н.э. с Римом вёл упорную и долгую войну Митридат Понтийский. В сущности это была не только и не столько война, сколько широкое восстание различных племён, поднятых Митридатом против Рима. Известно, что до 70-х гг. до н.э. Митридат был господином положения на Балканском полуострове и поднял на свою сторону различные племена Греции, в том числе и фракийцев. Тогда возможно, что Спартак во главе фракийских племён был на стороне Митридата, был наёмником в его войсках и воевал против Рима. При таком допущении ликвидируется вышеотмеченное противоречие в свидетельствах Аппиана и Флора. При пашей поправке к сообщению Флора версия Аппиана получает подтверждение: «Спартак воевал с римлянами, но потом попал в плен» (App., I, 116, 10-15).
Так разрешается первый вопрос о происхождении Спартака и о некоторых противоречиях в наших источниках. Перейдём к следующему вопросу.

III

В исторической литературе установился обычай считать, что восстание Спартака являлось чисто рабским по составу принимавших в нем участие. В своей работе нам уже приходилось опровергать эту точку зрения, незаслуженно распостранившуюся среди широкого круга специалистов и читателей. Известные места из Аппиана, рассказывающего нам о присоединении к Спартаку ελευθέρους έκ των αγρών «свободных крестьян с полей» (App., I, 116,10), а также ουγλύδες; — «всяких присоединявшихся попутно» (App. I, 116) и αυτόμολο — «перебежчиков» (App. 1, 116), которыми могли быть только свободные; притом, главным образом, из римских крестьян; наконец, свидетель ство позднего автора Фомистия (VII, 8 с, d) о присоединении к Спартаку толп свободного народа из италийцев, желавших перемен, существующего строя, — всё это должно говорить о наличии в армии рабов и свободных мелких производителей, италийского крестьянства.
Установление этого факта имеет для нас двоякое значение. В-первых, это позволяет нам ваять под сомнение античную традицию том, что раскол в армии Спартака произошёл на этнической основе, на почве «национального» антагонизма между эллинами, с одной стропы, и германцами с кельтами — с другой. Во-вторых, установление вышеотмеченного факта позволяет нам поставить вопрос, не произошёл ли раскол на почве различия планов борьбы: рабов, отстаивавших план выхода из Италии, и свободных италиков, отстаивавших план борьбы с Римом в пределах Италии?
Что касается античной традиции, выраженной, главным образом, в свидетельствах Т. Ливия и Саллюстия, то она подрывается уже некоторыми неясностями в самих источниках. Интересно, чт такой, например, автор, как Аппиан, вообще не говорит о разногласиях у Спартака; он ограничивается только указанием, что группа спартаковцев в 10000 человек почему-то стояла отдельно от своих (App. Т. 118. 25). А Плутарх, хотя и говорит кратко об отделении группы спартаковцев вследствие «своеволия и гордости», имея в виду здесь германцев и кельтов, тем не менее в другом месте ясно указывает на следование галлов (следовательно, и германцев, ибо и т-и другие у римлян считались, как родственные пароды) за Спартакам на север, с целью возврата на родину (Plut, — Grass, 9). Вряд ли в последнем случае мы имеем у Плутарха какую-то описку или неточность, ибо о желании этих пародов выйти из Италии вместе с греками говорит почти в тех же выражениях и Аппииан (App., I, 117, 15)
Следовательно, галлы и германцы, как свидетельствуют эти два наших основных источника, были у Спартака вместе с эллинами, и трудно говорить тут о какой-то «этнической расовой розни», которую со времён Моммзена утверждала буржуазная наука.
И если некоторая часть германцев и галлов действительно отделилась от Спартака и не пошла с остальными своими сородичами на родину, то это могло быть не потому, что у них были какие-то «национальные» или расовые соображения, а просто потому, что они хотели бороться с Римом совместно с теми, которые мыслили эту борьбу на италийской земле, ибо на ней они жили и за неё боролись.
Спрашивается, кто это могли быть такие? Несомненно, что это могли быть только италийцы, мелкие крестьяне, вольноотпущенники, рабы из италиков, а также здесь могли быть и те галлы с германцами, у которых на родине ничего не оставалось и которые успели обжиться в Италии. Для этих последних родиной могла тать всякая страна, где только удавалось получить землю и жизненные условия существования. За эту землю они с правом могли выступить плечом к плечу с италийским крестьянином и римским рабом.
Любопытнее всего то, что известные нам имена вождей, отделившихся от Спартака, также не могут подтверждать античную традицию о расколе спартаковской армии. Как выяснено в моей работе, только Ганннк — имя галльского происхождения. Что касается Крикса, то это осскское имя. А имя Каста, как это позволяет нам судить справка из Thesaurus Linguae Latinae (Supplem. Nomina propria, II, p. 231-252), является типичным италийским именем; оно было также — ходу в среде мелкого провинциального населения италийцев. Что под этим негерманским именем непременно скрывались германцы и галлы, следует ещё доказать.
Для подтверждения того, что причина раскола в армии Спартака была не этнически-расовая, а социальная, мы приведём ещё одно свидетельство Аппиана, которое обычно не привлекалось и которое не включено в состав опубликованных мною документов о Спартаке. Мы имеем в виду известное место в «Mithridateios», где говорится, что Митридат хотел поступить, как Ганнибал в своё время, т.е. заключить союз с галлами против Рима и заручиться поддержкой «многих» в Италии, отделившихся от римлян вследствие ненависти к ним. Далее даже говорится буквально, что Митридат знал «об отделении почти всей Италии от Рима во главе со Спартаком»: И он знал, что вот недавно почти вся Италия отделилась (отпала) от римлян вследствие ненависти к ним и была долгое время в войне с ними, восставши против них во главе с гладнатором Спартаком, человеком по положению без всякого значения.
Это место Аппиана достаточно убедительно говорит о том, что у Спартака были не одни рабы. Из контекста мы видим, что Митридат, по сообщению Аппиана, представлял себе восстание Спартаки, как отделение почти всей Италии от римлян. Причём, это не одно только представление Митридата. Аппиан, передавая здесь Митридата без оговорок, очевидно, вполне согласен с этим выводом. Несколькими строками выше Аппиан даже сравнивает такое отделение «почти всей Италии» с тем, что было во времена Ганнибала. Ведь тогда «многие в самой Италии из ненависти к римлянам присоединились к нему», т.е. Ганнибалу (App. — Mithr., 109, 13). Как известно, на сторону Ганнибала переходили вовсе не рабы, а подчинённые Риму народы; именно зная о ненависти италийцев к Риму, Митридат решился пойти на поддержку Спартака, что в своё время отметил ещё Валлон («Hist, do l'esclavage», v. II, прим. 7 к гл. VIII,5). Это находится в полном соответствии с теми местами из «Гражд. войн» Аппиана, где говорится о переходе на сторону Спартака перебежчиков — солдат римской армии, свободных с полей и о всяких присоединявшихся.
Таким образом, документ, до сего времени ещё не использованный, подтверждает нашу точку зрения, развитую в «Спартаковском восстании». Это позволяет теперь более категорически ставить вопрос о социальной базе разногласий в армии Спартака в противоположность трактовке этнически-расового антагонизма в среде восставших. Перейдём к следующему вопросу.

IV

Одним из специальных вопросов истории Спартака является хронология восстания. В исторической науке бездоказательно фигурирует 73 г. до н.э., как отправная дата восстания. Между тем. Евтропий даёт нам 74 г. в противоположность Орозию, дающему 73 г.: в своей работе мы предпочли 74 г., как это ещё доказывал Шамбах («Deritalisehc Sclavenaufstand 74-71 v. Chr.», 1872). Дело в том, что дата 73 г. противоречит данным Аппиана о посылке Красса против Спартака «на третий год войны» и свидетельству Евтропия, что «на исходе третьего года войне был положен конец».
Несколько помогает разобраться в этом вопросе показание Акрона в схолиях к Горацию. Поскольку этот источник по данному вопросу ещё не привлекался, позволим себе привести его полиостью: Gladiat fuit Spartacus; hie cum sepluaginla quattuor sociis similis conditior..-e ludo fugiens dux factus per qualluor annos adyersurn Romanos be la plura instauravit. Idem nullam (se?) repositionem [eum] evade potuisse commemoravit. Hunc postea Pompeius oppressit… (Acronise Porphyrionis commentarii in Q. Horatium Flaccum. Vol. I. In can III, 14). (Спартак был гладиатором; вместе с 74 товарищами того же состояния он бежал из гладиаторской школы; он был их вождь и в течение четырёх лет, сражаясь против римлян, произвёл много опустошений. Поэтому (Гораций и) упоминает, что ничто (от него нельзя было укрыть. Впоследствии его (Спартака) подавил Помпей…).
В этом свидетельстве интересно указание Акрона о четырёх годах борьбы рабов против римлян. Откуда он мог взять эти данные? Какими источниками мог вообще Акрон пользоваться? Как автор конца II в. н.э. Акрон, конечно, мог иметь и Т. Ливия, и Саллюстия. Одно это обстоятольство заставляет нас полагать, что Т. Ливнем н Саллюспием безусловно Акрон пользовался. Дело в том, что он говорит о 74 гладиаторах, поднявшихся вместе со Спартаком. Эту цифру называют только Саллюспий и Т. Ливий, если не считать Орозия, который писал намного позднее Акрона (Орозий, впрочем, в основном использовал Ливия). Все другие авторы говорят или о 70 (Апииан, Август) или о 78 (Плутарх) или 64 (Веллей Патеркул) или даже о 30 (Флор) гладиаторах. Таким образом, сведения для комментирования Горация Акрон, повидимому, черпал из Саллюстия и Т. Ливия, т.е. из довольно надёжных источников.
Но тогда спрашивается, о каких четырёх годах войны сообщает нам этот автор? Этот вопрос возможно разрешить только при условии, если принять за начало восстания 74 г. до н.э., а за конец войны принять 70 г., когда по сообщению Цицерона (in Verr. II, 78-99) и Орозия (V, 23-24), несмотря на гибель Спартака, остатки его армии ещё давали себя знать на юге Италии в последних больших столкновениях с римскими командирами.
Только в этом плане сообщение Акрона приобретает свой смысл и может быть приведено в соответствие с событиями из истории восстания Спартака.

V

Последний вопрос связан с исследованием археологических памятников о Спартаке. Несомненно, что восстания рабов в древнем Риме не могли не оставить своего следа на памятниках материальной культуры. Различные надписи, монеты вождей восстания, следы их организаторской и военной работы, несомненно, не могли не остаться. Известно, что вождь первого сицилийского восстания рабов Эви, принявший титул царя Антиоха, выпускал свои монеты.
Во время восстания Савмака на Боспоре чеканились монеты с надписью basi [leus] Sau [maku], о чём говорят три дошедшие до нас монеты (см. акад. С.А. Жебелев — Первое революционное восстание на территории СССР в «Сообщ. ГАИМК» №9-10, 1932, а также — «Последний Перисад и скифское восстание на Боспоре», «Известия ГАИМК», вып. 70, 1933).
В отношении Спартака мы имеем пока очень ограниченный материал в памятниках материальной культуры. В 1927 г. в «Notizie degliscavi» было опубликовано сообщение о находке в Помпеях фресок с изображением сцен битвы Спартака с римским командиром. Соответствующую интерпретацию этой картины дал Леманн-Гартлебен («Ein hislorisches Gemaido in Pompei», «Forschungen in.: Fortschritte», №3, 1928). Иная интерпретация этой картины дана в моей статье «Последний поход Спартака и его гибель» («Проблема истории докапиталистического общества», №7-8,1935, изд. ГАИМК и в работе «Спартаковское восстание» (Соцэкгиз, 1936). Не возвращаясь к интерпретации этого археологического памятника о Спартаке, следует подчеркнуть особый его интерес. Плохая сохранность этого памятника (стёрты надписи к изображённым сценам) оставляя открытым вопрос об исчерпывающей интерпретации этого памятника.
О Спартаке мы имеем ещё один недостаточно выясненный памятник — монету, отчеканенную А. Лицинием, с изображением якобы: М. Красса, поражающего поверженного на колени Спартака. Эта монета для широкого пользования была опубликована Вейсиром, причём последний дал к ней надпись «Tod des Spartacus» (см. «Bilder-Atlas zur Weltgeschichle» von prof. L.Weisser, Stuttgar. Taf. 11). Лицевую сторону этой монеты мы приводим здесь так, как она дана у Вейссера. Отсутствие под руками соответствующих нумизматических собраний Морелли не позволило нам детально ознакомиться с интересующей нас монетой и проверить Вейссера.
Что касается комментариев, то Вейссер говорит следующее об изображении на этой монете. Она отчеканена, как было выше указан А. Лицинием в память отважных подвигов его родственника Лициния Красса Dives. Монета изображает знаменитую битву при Саларе (am Silarus. 71 v. Chr.). Спартак сражался, как лев. Покрытый ранами, он пал на колени и продолжал сражаться, пока не был умерщвлён ударами копий. Красс схватывает Спартака за его разевающиеся волосы (Weisser, S. 14).
На этом изображении, несомненно, многое остаётся непонятным, и комментарии Вейссера нас удовлетворить не могут. Например, неизвестно, какая связь между А. Лицинием, имя которого отчеканено на монете, и М. Лицинием Крассом. Неизвестно точно, что представляет собой надпись III vir. Вряд ли можно это считать за «триумвират» Красса, как думает Вейссер; скорее это титул А. Лициния (II. vir aaaff). Мог ли А. Лициний спустя много лет после события изобразить на монете сцену битвы со Спартаком?
При всём этом монета уже сейчас, когда ещё окончательно на неясны вопросы ответить мы не можем, представляет для нас большой интерес.
При сопоставлении изображения Спартака на монете с тем, что даёт в весьма смутных очертаниях помпейская живопись, можно уловить некоторое сходство в контурах головы. Большая голова Спартака на картине даёт изображение разбросанных волос так, как это примерно выглядит и на монете в честь Красса. Дальнейшее поучение поможет более чётко восстановить изображения как на картине, так и на монете, и изучить в деталях эти два единственных археологических памятника древности, имеющих прямое отношение к истории Спартака.

Канал сайта

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вы здесь: Главная Статьи Тайны истории Древний мир К истории восстания Спартака в Древнем Риме